КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Другое время » [02.04.1762] Случайные встречи по неслучайным обстоятельствам


[02.04.1762] Случайные встречи по неслучайным обстоятельствам

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Время: 2 апреля 1762 год, полночь.

Место:
Пограничная территория России, село Приволье.
- ничем не примечательная местность. Обычное село, слишком близкое к границам в военное время. Минимум жителей, много земли, полное отсутствие дорог. Деревянные избы и их неприветливые хозяева.

Действующие лица: Игорь Цепеш, Максимилиан Лабиен, Доминик Цепеш

Описание ситуации: Когда гибнут народы, когда державы содрогаются от страшных войн, сильнейшие мира сего думают о своих близких. Близких, которых у них отняли.

Читать подробнее, для особо изощрённых извращенцев. Много буков. Я предупредил.

1761 год. Лабиены только-только берут в руки власть на юге Франции. Предпочитавший доселе укреплять лишь уже существующую власть и территории Италии, патриарх всё же посматривает в сторону Европы, уже практически полностью подчинив Испанию своей власти вполне мирными методами. Совет рода Лабиен настаивает на вступлении в войну на стороне Пруссии, что идёт в существенный разрез с планами патриарха.

Род Цепеш терпит серьёзные разногласия между семей и в Совете. Ныне действующий патриарх Волков всё больше захватывает власть в России, в то время как Совет рода разворачивает колоссальную деятельность в Речи Посполитой, не одобряя решений патриарха. Раскол всё более заметен, что служит активизации деятельности других известных вампирских родов.

В семилетней войне, разразившейся на территории Европы с 1756 года, Россия выступает на стороне Австрии, Франции, Германии, против Пруссии и Англии. Патриарх Цепешей преследует собственные цели, считая, что лишь полностью уничтожив Речь Посполитую, он способен вернуть власть над родом в свои руки, и находит войну с Пруссией хорошим поводом враждебно посматривать на Польшу.

Франция, частично подконтрольная Лабиенам, так же активно выступает в борьбе против Пруссии, находя её угрозой своим землям. Испания введена в войну на стороне союзников. Лабиенам же больше выгодно простое противостояние с Англией, чем полное подчинение Франции или же захват Прусских земель. В прочем, ослабить власть последних – тоже вариант хороший и Лабиен его упускать не намеревается.

С 1760-го года наблюдается серьёзное сближение интересов сильнейших, некогда враждовавших родов: Цепеш и Лабиен. Паук, основывавший свою власть не на военной мощи, а на захвате власти, проявляет интерес к Волкам, которые опираются лишь на воинское могущество. К середине 1761-го года сближение интересов достигает своего апогея, и два патриарха, противореча своим Советам, решаются на подписание неких соглашений, которые откладываются до зимы сего года.

В конце декабря 1761-го года на престол российский восходит враждебно настроенный против диктатуры Волков император Петр III, незамедлительно меняющий уже заданный военный курс кардинально. Отныне Россия выступает на стороне Пруссии, что совершенно не устраивает ни Лабиенов, ни самих Цепешей. Волки не смогли предотвратить приход на трон Петра III, ибо в это время были сильно втянуты в разногласия внутри рода.
Вампиры ожидают резкого ухудшения в отношениях двух родов, но этого не происходит. Цепеши обещают вернуть Россию в войну «на нужной стороне» (что, забегая вперёд, так и не было сделано), Лабиены согласны ждать.
В начале 1762-го года годовалая дочь патриарха Лабиен, единственная наследница престола, была похищена. По донесениям Совета рода Лабиен, похитителями объявляются Цепеши, якобы выкравшие ребёнка для шантажа и перетягивания Испании и Франции на сторону Пруссии в семилетней войне. Совет рода Цепеш подтверждает информацию – дочь патриарха Лабиен находится на территории России и будет выдана лишь после подписания ряда соглашений против русской власти.

Лабиен отсылает свою жену из родового поместья в неизвестном направлении, а позже – сам инкогнито отбывает к границам Польши.
Совет рода Лабиен объявляет патриарха погибшим и берёт бразды правления в свои руки.

Цепеши, потерявшие весомую власть в России, потрясены новой печальной новостью – жена наследника рода похищена. Совет рода сообщает, что к похищению причастны Лабиены, якобы в отместку за дочь похитившие жену наследника. Совет рода Лабиен подтверждает информацию – жена Игоря находится на территории Франции и будет выдана лишь после подписания ряда соглашений, унижающих не только Россию, как государство, но и род Цепешей в целом.

Патриарх Волков отсылает сына в родовое гнездо, в которое он и не планирует доехать. Более того, Доминик считает похищение провокацией и подозревает, что патриарх Пауков не стал бы прибегать к неким позорным соглашениям, лишь бы вернуть свою дочь, которой у патриарха Цепешей не было и в помине. Игорь останавливается на границах Речи Посполитой, не пересекая территорию, и подвергается нападению группировки противника, идущего под знамёнами патриархата Лабиен. Игорь, со своим незначительным войском, захватывает нескольких дампиров из нападавших и отходит вглубь леса. После допросов выясняется, что напали на них далеко не Лабиены, а вояки Речи Посполитой, под предводительством одного из членов Совета рода Волков.

Игорь решает инкогнито попасть на территорию Лабиенов, набрав собственное войско из доверенных лиц, в обход как Совета рода, так и Патриарха.

Лабиен пребывает на границу России, но так и не пересекает её. Доминику докладывают о прибытии Максимилиана и о его просьбе о переговорах.
Игорь, опережая отца, едет на встречу с Лабиеном, в надежде выяснить местонахождение своей похищенной жены. Патриарх и наследник выясняют, что похищения были осуществлены целенаправленно, чтоб не дать возможности сотрудничать двум родам, поистине преуспевающим ныне на мировой политической или военной арене.

Дополнительно: политические игры вечно измазаны в крови и слезах, но так забавны своим абсурдом (цитата, 2005 г.)

+10 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

Отредактировано Доминик Цепеш (04.10.2015 01:53:45)

+6

2

Политика научила меня важному принципу: личные проблемы не должны отражаться на моих решениях.©

Шёл 1762-ой — невисокосный год, начавшийся в пятницу по григорианскому календарю. За три месяца до текущих событий, четвёртого января Британская империя объявила войну Испанскому королевству и Неаполю. На следующий день, после смерти императрицы Елизаветы Петровны, трон Российской империи занял Пётр III. История запомнит его как политика, страстно увлечённого Пруссией и её порядками. Январь 1762 года был отмечен выходом России из кровопролитной Семилетней войны. Благосостояние Цепешей в Российской империи становилось всё более шатким, Волки стремительно теряли влияние на территориях, которые долгие годы мнили своими...

Ах, какой холодной, какой длинной и суровой выдалась зима!

Морозы стояли трескучие, в Подмосковье снега нападало по самые ставни. Позёмка мела постоянно. Непогода сильно затянулась. На Сретение Господне задувала не по-весеннему колючая вьюга, перед Благовещением пошёл снег. Игорь измучился от метелей, холодов, но и весна не принесла ему облегчения.

Пропала Анна.

Игорь Цепеш, сын Патриарха Доминика Цепеша, сочетался законным браком с Анной Михайловной, урождённой княжной Прозоровской, в июне 1760 года. Её называли красивейшей дамой современности. Анна прекрасно танцевала, рисовала и бегло говорила по-французски. Кроме того, девушка происходила из дворянской семьи. Патриарх благословил их союз.

Послушная и ласковая Анна не подарила Игорю детей, но никакой её вины в этом не было. Вместо любимого супруга Анна получила вечную войну — тот самый внутренний огонь, которой испокон веков горит в сердцах Волков, течёт в их венах, гонит вперёд и — убивает. Конфликт с самим собой и целым миром, война за своих и против всех, поединок за само право быть и дышать, — вот, что такое Цепеши.

Это ли он обещал ей, когда приносил свадебные клятвы перед алтарём? "Я признаю тебя и принимаю тебя. Я буду оберегать тебя и заботиться о тебе больше, чем о любой Цепеш моего рода", — говорил Наследник. Любил ли он её? Да, но очень по-своему. Настолько сильно, насколько вообще способны любить Волки.

Но кто мог похитить Анну? Совет объявил, что к этому причастны Лабиены. Предъявленные условия её возвращения оказались по-настоящему чудовищными. Ни Игорь, ни Доминик не могли пойти на такое. Отец считал случившееся провокацией, но — проклятье! — это ведь не у него украли жену! Цепеш-младший не находил себе места.

Зная, что Максимилиан Лабиен вот-вот прибудет на границу с Россией, Игорь повернул лошадей в надежде опередить отца. Если выяснить у Лабиена, где прячут Анну Михайловну, бесплодные поиски обретут хотя бы направление.

Волк пересёк спорную границу поздним вечером. В этих неприветливых краях говорили на такой пёстрой, бурлящей смеси языков, что Игорь путал слова и перевирал произношение. На приезжих смотрели с плохо скрытой ненавистью. Потаённая злоба пропитывала воздух и шепталась в подворотнях. Захлопывала ставни, скалилась пёсьими мордами.

Цепеш устал, устал бесконечно. Чувство было такое, словно он дикий зверь, долгое время бегущий по снегу с твёрдой коркой наледи. Крепкие волчьи лапы проваливались под наст, и острая кромка ранила раз за разом так, что под конец следы окрасились кровью. Постылая обездоленная весна лишала его сил.

В Приволье Игорь остановился в доме, который выглядел наиболее богатым. Договориться с хозяевами полюбовно оказалось непросто. Через двор, как выяснилось, квартировал Максимилиан Лабиен. Паук не искал встреч с Наследником, он просил о переговорах с Домиником Цепешем. Но Игорь, разменявший четвёртое столетие, привык решать проблемы самостоятельно.

Цепеш ещё раздумывал, спрашивать ли встречи с Максимилианом прямо сейчас, когда сумерки сгустились до непроглядной темноты. По подсчётам Игоря, до первых петухов недалеко. Иными словами, полночь. Но дело явно не терпело ни малейших отлагательств, так что Цепеш рискнул отправить к Лабиену своих людей.

Да, кстати. Он потерял трубку. Чёртову трубку с чёртовым табаком, ротозей! Всё это никак не способствовало умиротворению. Что до мира — сегодня Волк ненавидел его и богохульствовал, на чём свет стоит. Только когда ему наконец доложили, что Максимамилиан согласен переговорить с ним, Игорь немного унялся. Требовалось держать рожу, приличествующую репутации Наследника. Трубку Цепеш потом у кого-нибудь отнимет.

Встречаются исторические неточности. Самые чудовищные ляпы просьба отправить в приват, поправлю.

Отредактировано Игорь Цепеш (05.10.2015 09:24:56)

+7

3

- Это дорого?
- Это важно.
(с)

Лабиен чувствовал, как катится эта проклятая война к своему закату. Он видел, что станет с миром потом. Какие территории будут разделены, а какие – лишь ждать станут часа расправы над ними. Всё опять складывалось как нельзя лучше для Пауков. Но были и проблемы. Одна из которых – слишком большая, непосильная даже для такого, как Лабиен. Свершилось то, что он боялся так долго и так сильно. Была похищена его дочь. Единственный ныне ребёнок патриарха. А дальше… Дальше проблемы не закончились. Новые известия, чуть было не толкнувшие Паука к решительным действиям. Совет Волков сообщил о подтверждении похищения. Это означало, что только-только установившиеся сносные отношения с этим родом придётся разорвать жестоко. Цепеши. Странный, воинственный род. Их можно было бы назвать даже кланом – якшались они с оборотнями часто и много. Сотрудничали. Цепешей недолюбливали многие, и ужасно боялись. Пожалуй, даже сильнее, чем Лабиенов. И это возмущало Макса. Ведь под его властью находились многие европейские земли – богатейшие города, сильнейшие страны, благородные правители. Это он, Лабиен, сильнейший из правителей. Но боялись Цепешей. Потому что Волки брали всё, что им было необходимо, нахрапом, силой. Теряли своих, жертвовали солдатами, войсками, но добивались того, чего хотели. Всегда приходили, и всегда побеждали. Но почему-то последние столетия упрямо отходили на восток. Россия. На эту страну Лабиен тоже посматривал, совсем изредка – слишком далеко она была от его владений, и Паук просто не желал растягивать свои силы в сторону этого странного государства. Грязная, хоть и в золоте, почитаемая мерзким словом и гадким отзывом, Россия больше пугала, чем притягивала своим живописным колоритом грубой действительности. Максимилиан уважал больше другое. Его привлекала чистая роскошь и благоговение образованных придворных. И если бы его спросили, почему же Цепеши упорно лезли в Россию, то он бы ответил – они просто чувствуют себя там на своём месте.
Начался апрель этого насыщенного событиями года. Исправно готовились испанские войска для вторжения в Португалию. Всё шло по планам, но Лабиен так и не пересилил себя, не смог заставить сидеть на месте, когда его дочь пребывала неизвестно где. Это возмутительно, мерзко и низко – красть ребёнка. Разумеется, он даже поверил в то, что это сделали Цепеши. Дрянное стадо неотёсанных варваров. Только они могли сотворить такое! Но Макс был бы совсем не собой, если бы не начал думать, прежде чем действовать. Зачем Волкам похищать дочь? Какой им толк от этого? На патриаршем троне сидел нынче патриарх. И наделать себе ещё наследников для Лабиена не составляло совершенно никакой проблемы. Или этот Доминик импотент и остальных равняет под себя, или похитили ребёнка совсем не Волки. Был ещё один вариант, который не нравился Пауку вообще – ребёнка похитили Цепеши, но не по приказу своего патриарха, а в обход ему. Это куда сильнее осложняло задачу. Ведь отсюда следовало, что Доминик, с которым и принялся было сотрудничать Лабиен, непростительно терял свою власть в роду. Макса такое не устраивало от слова совсем. Ему не нужна была ещё одна марионетка, ему нужен патриарх с твёрдой властью в своём роду. Ещё вампиру крайне мешал собственный Совет. Даже не просто мешал, а всё пытался ограничить его власть. Куда это годится. Лабиен будет властвовать самостоятельно. Он этого добьётся. Но простые способы тут явно не помогут. Возрази лишь патриарх – его могут скинуть с верхушки власти. Поэтому проще самому оттуда, того, скинуться. То есть – пропасть без вести. Ненадолго, конечно, надолго-то их оставлять нельзя, весь род разворуют, ироды. И чтоб во всём разобраться, Максимилиан решил пойти от обратного – встретиться спокойно с Домиником, инкогнито, конечно, и всё выяснить.
- Если здесь так холодно в апреле, как они выживают в январе?!
Оказывается, местные жители до крайности обожают золото, и за него не прочь топить эту дрянную избу так, чтоб даже Макс перестал мёрзнуть и наконец-то выполз из-под груды одеял. Но на улицу выходить патриарх не собирался. С погодой-то за золото не договоришься, это не нищие крестьяне. Лабиен не хотел даже думать о том, что ему придётся задержаться тут, но приходилось. Ответ от патриарха Цепешей был, он тоже желал переговоров, и даже был рад, что Максимилиан решил прибыть сам, а не настаивал на переговорах в Риме. А ведь мог настаивать, и даже требовать! Это его ребёнка похитили. Хотя, по последним донесениям, наследник Волков лишился своей жены, в чём Совет Пауков признался. Узурпаторы! Лабиен был вне себя от, нет, не от злости – от радости, от того, что его враз объявили погибшим. Будет за что рубить головы и кидать в темницы. Похоронили живого патриарха, законно возведённого на престол ныне покойной матриархом. Паук пришёл к власти слишком практично, правильно и чисто, что все попытки сместить его выглядели крайне забавными и дурацкими.
- С кем переговорить?
Нет, это наглость. Дерзость! Паук прибыл сюда с одной-единственной важной целью – встретиться с патриархом Волков. С патриархом, не его сопливым отпрыском! Заявившихся ночью людей Лабиен вначале подумывал просто съесть и выкинуть их назад, к ногам того, кто их послал. Максимилиан был слишком уважаемым вампиром, чтоб опуститься до такой низости, как говорить с недостойными его внимания. Кстати сказать, он ещё и мёртвым считался, с недавнего времени, так что, рассудил Паук, дальше-то падать уже некуда. И согласился принять просившего о встрече Игоря.
Об отпрыске Доминика слышал он мало чего. Поговаривали, что тот не уступал своему отцу в жестокости, но это мало проясняло картину происходящего. Тут же нашлись недовольные решением, возмутились.
- Я его потом куплю. У его же отца. Он продаст, за мир и благополучие – продаст. Посажу в клеть и выставлю на площади в Риме. Для забавы.
Так любили делать арабские шейхи, некогда величественные и богатейшие. Все они вскоре окажутся под господством Англии. А Лабиен предлагал им мир совершенно на иных, более выгодных условиях. Кто его послушал? Никто, разумеется. Ничего, Максимилиан вернётся к ним немногим позже.
- Пусть войдёт, наследничек-то. Посмотрим, с чем он пожаловал.
Приказал патриарх. Нет, ему не был интересен этот разговор. Да и покупать потом сына у отца с целью притащить того в Рим, Макс не собирался совсем. Но надо же своих приближённых успокоить чем-то. А что может быть более успокаивающим, чем сын твоего грозного врага в клетке у тебя в столице?
- Чем обязан?
Строго вопросил Лабиен, так и не удосужившись оторвать свой зад от мягкой кровати. Никто ж не просил приходить к нему ночью-то. Тем более, это всего лишь наследник каких-то там Цепешей. Чего он может? Убить? Так Макс вообще-то уже мёртв! Во всяком случае, по официальной версии. Вот будет забавно, если Совет окажется правым, объявив о кончине патриарха ранее.

Отредактировано Максимилиан Лабиен (04.10.2015 21:58:36)

+6

4

Говори вежливо. Думай, как нравится.©

Игорь много думал об опасной тенденции, которая только крепла со временем. С тех пор как отец пришёл к власти в 1606 году, Совет медленно, но верно входил в политическую силу. Год от года сородичи занимались тем, что перетягивали влияние на себя. Цепеш-младший всегда выступал на стороне Доминика и видел, что происходит. Игорь делал всё, чтобы сохранить текущее положение вещей, но судя по всему, этого "всё" оказалось недостаточно. Как по-другому объяснить то, что Совет пытается диктовать условия Патриарху?

Цепеш сомневался, что Лабиен захочет беседовать с ним. К Игорю многие относились предвзято. Ожидать иного от Максимилиана, который старше его на две сотни лет и занимает более высокое социальное положение, не приходилось в принципе. Говорить с Лабиеном на равных мог исключительно Цепеш-старший. Но Доминик, определённо, всё испортит. Начнёт обвинять Максимилиана в исчезновении Анны Михайловны, и Игорь ничего не добьётся!

Так действовать нельзя.

От кислой мысли о том, что это он идёт к врагу на поклон — просить! — Цепешу стало тошно. Просьбы не соответствовали волчьему отношению к самой сути вещей. Игорь привык силой отбирать у мира то, что принадлежало ему по праву. Доминик, к слову, действовал ещё грубей. После его вмешательства в естественный ход событий могло не уцелеть камня на камне и голов на плечах.

Цепеш похватал ледяной воды из деревянного ковша, потом умылся. Ещё не успели тепло натопить избу, так что Волк окончательно замёрз. От природы-то он был по-звериному горячим. Как печка! В самый лютый мороз ладони Игоря оставались тёплыми, кровь всегда хорошо его грела. Всегда, но видимо, не сегодня. Продрогшая ночь наследовала холод озябшего вечера.

Владелец хаты вряд ли понимал, насколько странные гости у него квартировали. Зато двойственную натуру Цепеша с лёгкости различали местные псины. Кудлатый кабысдох размером с телёнка зашёлся хриплым лаем, едва только почуял запах Игоря. Но Цепеш сам оскалил зубы, блеснул первобытным янтарём в глазах, и пёс отпрянул с глухим рычанием. Установилась логичная иерархия отношений. Ах, если бы всё на свете решалось так просто!

Игорь поймал себя на постыдной мысли о том, что встречаться с Лабиеном не хочет до крайности. Поймал — и обругал последними словами за помыслы, не достойные Цепеша, Наследника, сына Доминика Цепеша в конце концов. Благо Патриарх не видел позорной нерешительности, которую сейчас проявил сын.

Всего-то десяток шагов отделял его от избы, в которой разместился Максимилиан, но Игорь успел совладать с беспокойством. Ничего трудного, на самом деле. Достаточно несколько раз вдохнуть студёный ночной воздух и представить отца, который ещё более страшен в ярости. Удивительно, как дьявольски успокаивает понимание, что его рядом нет.

Цепеш пересёк сени, вошёл в горницу. Хата встретила гостя сухим печным теплом — экстатически приятное чувство после слабо натопленного дома.

Бледный огонёк лучины давал мало света, но Волк хорошо видел в полумраке. То, чего Игорь делать не собирался, всё-таки произошло: он на Максимилиана прямо-таки уставился. Любопытство, достойное не волка, но кошки, оставалось слабой стороной Цепеша-младшего.

— Чем обязан?

Не слишком-то любезно, хотя Игорь не требовал от Максимилиана Лабиена этикетных виньеток. Достаточно сведений об Анне Михайловне, чтобы Цепеш простил собеседнику любые грубости. То есть, конечно, ни хрена он не простит, но всему своё время, в том числе и плате по счетам.

— Максимилиан, — Игорь склонил голову в знак приветствия. — Добрый вечер. 

Волка отличала дипломатичность, подчёркнутая аккуратность в формулировках. Не потому, что такой воспитанный, нет. Потому что Доминик как правило жёстко пресекал дерзость. Получилось то, что получилось. За прохладной тактичностью Цепеша-младшего скрывалась глубокая уверенность в своём превосходстве. С Лабиеном это, правда, не работало, Игорь просто обозначил готовность к диалогу.

— Я прошу прощения, что беспокою в неурочный час, однако совсем не располагаю временем, — мягко начал Цепеш.

Просьбы. Он ненавидел просьбы и никогда не просил за себя. Впрочем, обстоятельства загнали Игоря в самые жёсткие рамки, и фамильную гордость пришлось задвинуть хорошо так далеко.

"Зачем я пришёл? Он мне ничего не сообщит. Ничего! Лучше бы действовал с помощью отца. Ведь он заинтересован в скорейшем возвращении Анны не меньше, чем я", — с внезапной горечью подумал Цепеш.

— Пропала моя супруга, Анна Милайловна, — ровно-ровно проговорил Игорь. — Совет рода Лабиен подтвердил, что она находится на территории Франции. Это правда? При этом Цепешам выдвинули ряд требований, которые мы считаем не вполне... разумными.

Идиотскими, нелепыми, просто возмутительными, если на то пошло! Но Цепеш-младший следовал выверенной до миллиметра траектории поведения.

Максимилиан, закопанный в одеяла, выглядел совсем по-домашнему. Чтобы не стоять перед ним по стойке смирно, как набедокуривший кадет, Игорь сел на лавку напротив стола. Местные избы бедные, ничего лишнего: столешница без скатерти, стены лишены росписи, по углам — будничная утварь. Красный угол с лампадами привлекал внимание, но не более того.

Отредактировано Игорь Цепеш (05.10.2015 14:25:40)

+6

5

Сложно постоянно быть главным действующим лицом этой истории.(с)
- Добрый.
Нехотя отозвался Лабиен. Какой он, к чертям, добрый? Это малолетнее дерьмо Цепешевской породы вообще знает, что такое время? Или, может, здесь даже не средние века, а первобытное общество? Нет, ну а что? Судя по избам, по бедности населения, такие предположения просто напрашивались.
- Время всегда стоит дорого, и не только твоё.
Важно пояснил Максимилиан, подумал о попытке подняться с кровати, но тут же быстро отбросил вздорные мысли к чёрту. Русский Лабиен знал. Он вообще много чего знал. Этот же язык некогда заинтересовал Макса своей необычностью, поэтому и его было решено выучить на досуге. А вот это уже интереснее – наследничек умел даже думать. И ведь правильно думать-то. Не знает о том, что Лабиен телепат? Что он ещё о нём не знает, мм?
«Конечно, не сообщу, я ж гад».
Максимилиан беспечно улыбнулся своим мыслям, и уставился на пришедшего. Может, спалить его, нечаянно, вместе с хатой-то?
- Похищена моя дочь, наследница рода. Совет рода Цепеш подтвердил эту информацию. Более того, ваш Совет признал, что Цепеши целиком и полностью причастны к похищению. И выставил мне совершенно неудобные условия и требования. Которые мне, кстати, крайне не понравились.
Как бы невзначай, безупречно спокойно, уточнил Макс. Побороть желание насильно влезть в голову волчьему выродку было делом не простым.
- Но я же ж не заваливаюсь к тебе в дом, когда ты спишь, верно?
Вампир созерцал пришедшего очень внимательно, оценивающе, даже – вызывающе. Игорь не был слишком молод, хоть и оказался моложе Лабиена.
- Совет рода Лабиен объявил своего патриарха погибшим.
Цепеши же не знали, как Максимилиан любит играть, верно? Он любил это дело крайне заботливо, раз за разом меняя и правила, и позиции, и козыри.
- Так что, ты немного опоздал, недели на две, кажется.
Пожал плечами вампир, в очередной раз смерив юнца оценивающим взглядом. Сколько времени потребуется Максу, чтоб убить Игоря? Не так уж и много, как может показаться. Что тот противопоставит ему? Ничего интересного. И всё же Лабиен не применял силу, помимо поверхностного считывания мыслей, что наследник пытался думать. Ситуации это никак не помогало, там не было ничего интересного и захватывающего, и Максу быстро надоело сие занятие. Лабиен сладко зевнул, натянув на себя одеяло.
- Так что, как там тебя, Цепеш, поезжай в Рим, спрашивай у Совета рода, кто там чего крал, у кого и зачем. Меня это не касается, я тут немного мёртв.
Важно пояснил вампир, разводя руками.
- Заодно и дочь вернёшь, которую вы и похитили. Там, глядишь, и жену отдадут. Если повезёт – даже целой! Но особо не надейся, Совет любит использовать всевозможные пытки там, казни… Четвертование, например.
Лабиена не устраивал Совет со своими принципами, близостью с церковью, и просто паталогической жаждой к пыткам. К тому же, Совет, состоящий поголовно из кровопийц, умудрялся то и дело открывать охоту на вампиров. Это Максу вообще казалось какой-то дикостью, пред которой меркло даже похищение его собственной дочери Цепешами. Эти-то хоть варвары и не скрывают. Лабиены же оказывались более жестокими и кровожадными, но усердно прятали эти качества за вуалью роскоши, радушия и благоразумия.
- И раз уж мы с тобой обо всём переговорили, будь добр, передай своему патриарху, что я отменяю встречу с ним. Навряд ли я услышу от него нечто новое. А выслушивать ещё раз обвинения о том, что я не делал – скучно.
Вообще-то, Максу было выгодно сотрудничество с Волками в данное время. Более того, он отлично видел ситуацию, как хотят столкнуть их лбами, заставить развязать войну, нарушить возможности содружества двух действительно великих родов. Когда сила соединяется с мудростью, смесь получается нереально убойной. Такие союзы не разбить никому. Правда, Лабиен ныне считал себя не таким уж и мудрым, да и Цепеши были не так уж и сильны, коль теряли позиции. А ещё Максу было просто до безумия интересно – кто же они такие, эти Волки, на самом деле.

+7

6

Вместо эпиграфа:
James PagetThe Hero Within.

Это трудно, когда плохое отношение основано на твоём возрасте и на личности отца. Первое не изменить в принципе: Игоря от Максимилиана всегда будут отделять две сотни лет — несколько эпох, поколений, пропасть времени! С отвратительной репутацией Доминика Цепеша тягаться бесполезно. Патриарх в любой момент найдёт, как испортить и без того негативное мнение о себе. Хотя Игорь привык, что отвечает за дела отца по всей строгости молвы человеческой. Насколько другим был Цепеш-младший, настолько толпа не отличала его от Доминика Цепеша. Впрочем, это иногда удобно.

— Время всегда стоит дорого, и не только твоё.

Игорь промолчал. Это, конечно, недовольство в адрес позднего появления, и Цепеш принял этот упрёк. Он справедливый, за дело. Вряд ли Максимилиан знал, какими точными внутренними часами снабдила матушка-природа хищников. Волки определяли время безошибочно.

Лабиен повторил собеседнику то, во что Игорь сам не верил. Ни он, ни отец, ни близкие им вампиры невиновны в исчезновении маленькой дочери Максимилиана. Это совершенно точно. Телепатия позволяет установить спорные моменты доподлинно. Однако род Цепешей не состоял из одного Патриарха с его прямыми родственниками.

Игорь умышленно избегал прямого зрительного контакта с Лабиеном. Во-первых, тот, несомненно, обладал какими-то скрытыми талантами так, как Доминик, например, читал мысли. Отец и сына научил, но Цепеш только начал осваивать тонкое искусство. Влезть в голову Максимилиана представлялось ему невыполнимой задачей. Ну, и во-вторых, глаза в глаза — это вызов. Игорь слишком сильно был зверем, чтобы игнорировать первобытные инстинкты. Меньше всего на свете Цепеш хотел сейчас провоцировать Лабиена. Максимилиан располагал значительной силой — во многих смыслах одновременно.

При этом Игорь не отводил глаза, если взгляды всё-таки пересекались. Аккуратно демонстрировал, что страха перед Пауком не испытывает.

— Совет рода Лабиен объявил своего патриарха погибшим.

Вот как? Выходит, это правда. Видимо, Совет рода Лабиен окончательно подвинулся рассудком. Коллективно. Как вариант, у Максимилиана какой-то далеко идущий расчёт, не ведомый никому, кроме самого Лабиена. Второе — более вероятно.

— Так что, как там тебя, Цепеш, поезжай в Рим, спрашивай у Совета рода, кто там чего крал, у кого и зачем. Меня это не касается, я тут немного мёртв.

— Игорь, — терпеливо повторил имя Волк. — Отношения Патриарха рода Лабиен с Советом рода Лабиен — личное дело Патриарха. Мёртв? Нет. Я помню, как выглядит и как пахнет смерть. Это не она.

— Заодно и дочь вернёшь, которую вы и похитили. Там, глядишь, и жену отдадут. Если повезёт – даже целой! Но особо не надейся, Совет любит использовать всевозможные пытки там, казни...

Цепеш содрогнулся, уронил взгляд в пол. Римская инквизиция не знает ни милосердия, ни здравого смысла. Более того, она не имеет ничего общего с тем Богом, которого славит. Если на то пошло, злодеяния любой ведьмы меркнут по сравнению с преступлениями церковного суда. Страшно представить, что сделают с красавицей Анной поехавшие от безнаказанности "святые" отцы. На Руси такого уродства не было!

Господи...

Игорю мгновенно стало плохо. Физически плохо. Кровь бросилась в виски и колотила в них, как в набат.

— И раз уж мы с тобой обо всём переговорили, будь добр, передай своему патриарху, что я отменяю встречу с ним. Навряд ли я услышу от него нечто новое. А выслушивать ещё раз обвинения о том, что я не делал – скучно.

— Я передам, — сухо пообещал Цепеш.

Волк наперёд понимал, как дорого расплатится за отказ Максимилиана от беседы с Домиником. Патриарх оторвёт непутёвому сыну голову и будет прав. Ответственность за то, что Лабиен отклонил встречу с Цепешем-старшим, целиком понесёт он, Игорь.

Цепеш почувствовал, что сейчас произнесёт нечто такое, за что Доминик не просто лишит его дурной головы, а будет убивать долго и мучительно. Однако это единственные слова, которые способны настроить Максимилиана Лабиена на конструктивный диалог с Наследником. Признание в том, что семья не замешана в делах Совета, что Доминик Цепеш утратил над ним контроль. Самоубийственная правда! Чудовищная!

— Максимилиан, прошу вас: услышьте меня, — со вздохом начал Игорь. — Мой отец непричастен к исчезновению вашего ребёнка.

Впервые за беседу он назвал собеседника на "вы", сделав ставку на почтительное обращение до конца.

— У Цепешей есть принципы. Мы бы ни за что не опустились до похищения девочки. Тем более, когда два сильнейших рода сблизились, установились хорошие отношения, появилась нацеленность на взаимовыгодное сотрудничество. Когда многовековой конфликт отступил перед благоразумием наконец! Поймите, мы не могли перечеркнуть всё это в одночасье. Помогите мне найти Анну! Я со своей стороны сделаю всё, что только зависит от меня, чтобы вернуть вашу дочь.

Волк опустил голову и добавил тихо:

— Мы потеряли власть над Советом. Вас "убили", Доминику Цепешу не подчиняются живому. Горько признавать, но это правда. Я не мой отец, я трезво смотрю на вещи. Положение рода Цепешей в России пошатнулось.

Отредактировано Игорь Цепеш (06.10.2015 14:02:36)

+7

7

- Игорь.
Повторил за собеседником Лабиен, и отвёл взгляд в сторону от совершенно не интересующего его объекта. Сколько раз он ещё попытается заставить Макса запомнить его имя? Не интересно Пауку, совершенно не интересно.
- Ты так хорошо разбираешься в смерти. Почему тогда ты ещё жив.
Никаких вопросов. И ответов на них тоже не будет. Вампир не хотел говорить. И не хотел ничего понимать. Цепеши сейчас очень пригодились бы, но если они все такие туповатые, как этот, то лучше от идеи отказаться.
Просит. Максимилиан глянул на Цепеша пренебрежительно. Все они просят. Ходят, просят, у него, Лабиена, для себя, любимых. Макс ненавидел всех, кто просит его о чём-либо. Что они могли дать ему? Почему он должен обязательно всем и всегда помогать? Верили в богов, поклонялись, несли им дары и пожертвования, а просили Макса! Кому вот такое понравится-то?
- Я знаю.
Громко, грубо заявил Лабиен, резко встав с места и уронив одеяло на пол.
- Я знаю. Ты думаешь, что я уступаю тебе в уме, молодой Цепеш?
Имя Макс вновь проигнорировал, абсолютно специально. Ему было неприятно, и даже противно, признавать Игоря равным себе, говорить с ним, как с тем, кто мыслит с тобой одинаково. Этот вампир был не умнее рядовых солдат из армии Паука. Боец, выполняющий приказы. И разница меж ними была лишь в том, что солдаты не заваливались к Лабиену среди ночи, чтоб сообщить настолько очевидную информацию, да ещё и предоставить её так, будто Макс сам не понимает, что происходит вокруг! Возмутительно, дерзко поступал этот Игорь. И Лабиен не находил, нет, он просто не искал ему оправданий. Воину положено служить и выполнять приказы. И не больше.
- У Цепешей есть принципы. У Лабиенов они тоже есть. И у меня они есть.
Мимолётный порыв вытолкать вампира взашей был подавлен, хотя Макс оценил эту идею, как возможную в дальнейшем. Патриарх с юных лет отличался аналитическим умом, и сам считал, что родись он позже, его бы понимали больше и даже ценили, а не как сейчас – считали сумасшедшим. Ему это мало мешало, но обидно-то было. И теперь этот вот, Игорь, тоже смел сомневаться в состоянии ума Лабиена, если говорил то, о чём Макс ведал, не выезжая и за пределы Рима. Паук всё всегда знал, молчал только.
- Советы родов всегда обладали высшей властью, и теперь, теряя её, не могут смириться с этим. Но будущее за властью патриархов. Я догадывался о потере власти Доминика. Догадывался ещё до того, как вы начали думать об этом. Это очевидно – постоянно отходить на восток, почти сотню лет, какой же дурак мог находить это совпадением?! Нашим родам не выгоден союз.
Последние слова Лабиен произнёс с нескрываемой горечью и сожалением.
- Так считают все. Воинственные Волки не способны признавать власть над ними. Пауки умеют лишь властвовать – в этом их сила. Цепеши не признают власть над собой, как и ты никогда не опустишься на колени предо мной.
Всего несколько шагов, чтоб поравняться с Игорем. Непривычно. Непривычно мало места и недостаточно воздуха. Лабиен вздохнул, не прекращая сердито смотреть перед собой, даже не на Цепеша – мимо него. В залах дворцов привычнее. Но вместо роскошных помещений Лабиен видел перед собой грязные стены простой русской избы. Вместо грамотных придворных напротив стоял молодой вампир, который навряд ли понимал, к кому он пришёл и что вообще следует говорить, как вести себя в присутствии великого правителя земель. И всё же Лабиен прибыл сюда по своей воле.
- Я считал иначе. И продолжаю считать, пусть мнят меня глупцом.
Признать кого-то равным себе, значит разрешить ему идти рядом. Как можно доверять тем, кто привык убивать любого, чьи силы являют собой опасность?
- Я не помогу тебе с твоим горем. И ты не поможешь мне с моим. Если твоя жена вправду похищена Советом – она не в Италии. Франция, возможно, даже какие-то нейтральные земли. Я не вернусь на престол сейчас, раскрыв себя только из-за твоей жены. Ещё не время выходить мне из тени на свет.
Далее Макс не сказал. Он смолчал о многом, считая, что его однозначно не поймут, когда патриарх скажет о разменных картах. Противостояния Советов и патриархов шло достаточно долго. И Лабиен ждал их действий, он просто сидел и ждал их ошибочного хода. Заставлял ошибиться, вынуждал это сделать. Они сделали свою фатальную ошибку. Выкрали ребёнка, вступили в сговор с другими родами и семьями. Максимилиан ехал спасать не дочь. Он ехал творить историю так, чтоб у неё было право на хорошее продолжение. Паук играл в жизнь и жизнями: своими, чужими. Разменивал страны и города, покупал пути отхода, союзников и врагов. Как такое объяснишь?
- Наши цели слишком различны. Ты хочешь спасти настоящее, я же пожертвую им ради будущего. Я не бог, чтобы помочь всем, не надо меня просить. Я не могу помочь даже себе. Европа считает Россию просто территорией для раздела. Но и Рим грабили много раз, но он стоит и поныне.
Волки были жестокими воинами. Пауки являлись безжалостными правителями. Что из этого ужаснее – покажет лишь история. Но Лабиен упрямо полагал, что страшнее окажется только их грамотный союз.
- Чтобы выиграть войну, объявленную Советами, твоему отцу придётся смотреть не только трезво, но и широко. А ещё – безжалостно. Не тебе, а патриарху твоего рода. Поэтому я собирался говорить с ним, но не с тобой.
Ещё одна вынужденная пауза, но на этот раз Лабиен решил сказать всё.
- Если ты считаешь, что глава рода Волков не мыслит даже трезво – лучше убей его. Что он за правитель, которого даже собственный сын не ставит ни во что и не верит в него. Как я посмею доверять ему после этого?
Это можно расценить как вызов. И глупцы это так и сделают. Впервые за века своего правления, Лабиен не собирался покупать дружбу своих союзников, он хотел сотрудничества на взаимовыгодных условиях. Ему было, что предложить Волкам, и у Цепешей найдётся то, что нужно Пауку. Но чтобы сделать такой рисковый шаг, нужно знать своего союзника, как врага – видеть его неприкрытое лицо, силу, знать о том, на что он способен.

+6

8

Глупец! Гордыней увлечён,
Чего хотел, мечтал о чём?
Я был наказан за гордыню...
Мне снился сон. Я был мечом.
Генри Олди.

Значит, имя запомнить Максимилиан в состоянии, но "забывает" от дурного характера? Это вполне в духе Лабиенов. Как оригинально! Господи, хоть бы один спесивый идиот побыл не таким как все и говорил с Игорем на равных! Как много проблем бы это решило и как много общественных деятелей усидело бы на своих местах, признав в младшем Цепеше весомую политическую силу... В России он успел вытеснить четыре дворянских династии за каких-то полтора века. Те посмели сомневаться во благе, которое принесёт Российской империи неукротимая волчья порода. Игорь выступал проводником воли Патриарха.

К несчастью, Максимилиана так просто не перешагнуть, не обставить... Цепешам приходилось считаться с ним и с его родом, хоть сколько бы ни хотелось обратного. В плане дипломатии Паук стоил больше чем Волки, старший и младший, одновременно. В действительности, способность вести переговоры никогда не являлась сильной чертой Доминика, поэтому Игорь её не перенял. Зато с лихвой почерпнул гибкости от матери.

Цепеш-младший был плохим телепатом, но хорошим волком. Зверьё всё без исключения — носители природной эмпатии, хотя она совсем другая по сравнению с вампирической. Игорь не знал, что Максимилиан развлекается тем, что считывает его мысли. Зато великолепно улавливал раздражение, завладевшее Лабиеном. Для полноты картины не хватало адреналинового тепла, агрессии. Паук прекрасно себя контролировал. Просто восхитительно. Там, где Доминик рычал, Максимилиан сохранял тщательно причёсанное спокойствие. Поддельное, правда, ну да чёрт с ним.

— Так считают все. Воинственные Волки не способны признавать власть над ними. Пауки умеют лишь властвовать – в этом их сила. Цепеши не признают власть над собой, как и ты никогда не опустишься на колени предо мной.

"Не способны". Единственно правильное определение. Нет над Волчьём иной власти, кроме Господа! Но Бог далеко, редко снисходит до того, чтобы казнить да миловать. Так что Цепеши сами по себе, и никто им не указ.

"Рад, что ты это понимаешь, Лабиен", — заносчиво подумал Игорь. Он всегда легко вёлся на провокации, в том числе, на такие бесхитростные, когда речь заходила о лютой цепешевской гордости. Людской Бог, к слову сказать, называл её по-другому — гордыней, смертным грехом.

Когда Максимилиан поравнялся с ним, Цепеш-младший поднялся на ноги по-волчьи стремительно, пластично.

— Я не помогу тебе с твоим горем. И ты не поможешь мне с моим. Если твоя жена вправду похищена Советом – она не в Италии. Франция, возможно, даже какие-то нейтральные земли.

— Мне это известно. Но искать Анну во Франции — всё равно что шарить в стогу сена в поисках иголки. Особенно когда эту иголку прячут.

Вот честно: проще найти пресловутую иголку. Металл обладает специфическим запахом. Слабым, но достаточным для чувствительного звериного обоняния.

— Я не вернусь на престол сейчас, раскрыв себя только из-за твоей жены. Ещё не время выходить мне из тени на свет.

Это отказ. Отказ настолько прямой, что Лабиен не потрудился подобрать ему аккуратную формулировку. Поставил гнилые амбиции пополам с дешёвым гонором выше благополучия близких... Игорь был о нём лучшего мнения всё это время, но это "лучшее" в одночасье расплавилось, как воск. С ума сойти: принести на алтарь честолюбия жизнь собственной дочери! Что там говорить про бедную Анну, за которую Цепеш-младший унизился до просьб!

Восхитительный ублюдок. Записная мразь!

Видишь ли ты это, Всемилостивый? Мир станет чище, когда Максимилиан Лабиен умрёт. Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis...*

— Чтобы выиграть войну, объявленную Советами, твоему отцу придётся смотреть не только трезво, но и широко. А ещё – безжалостно. Не тебе, а патриарху твоего рода. Поэтому я собирался говорить с ним, но не с тобой.

Что это? Ему указали его место? Ха! В который раз? Предсказуемо, хотя не отменяет злости.

Ненависть к Максимилиану охватила Игоря стремительно, как чахоточная лихорадка. Вы знаете, сколько людей погибло от чахотки? Никто не считал. Так вот, Цепешу грозила смерть в куда менее трагичных обстоятельствах. Потому что, видит Бог, он сейчас ударит Лабиена. Ударит настолько сильно, что сломает ему что-нибудь. Лучше — челюсть, чтобы не смел больше нести махровый вздор.

— Если ты считаешь, что глава рода Волков не мыслит даже трезво – лучше убей его. Что он за правитель, которого даже собственный сын не ставит ни во что и не верит в него. Как я посмею доверять ему после этого?

— У него хотя бы есть сын! — запальчиво бросил Игорь.

Право слово, не самая изящная грубость. Волк обратил её не столько против отцовской гордости Максимилиана, сколько против мыслей о престолонаследовании. Кто будет править, когда Лабиена не станет? Кто?! Его дочь, которую горе-папаша успел приговорить? Да ни дай Бог такого отца! Лучше Доминик с его вспышками испепеляющего гнева.

Мать напутствовала, что Игорь никогда не превзойдёт Патриарха, если не обретёт хладнокровие, свойственное толковым политикам. Цепеш-младший работал над этим, но родственную близость в характерах преодолеть не сумел. Сын своего отца, правосудие в его руках — вот, кем всегда был Игорь Цепеш.

Пришлось опустить веки, наблюдать из-под ресниц. Первобытная злоба проглядывала в глубине глаз, утопила сумеречно-серый в медовом. На Лабиена недобро смотрел без минуты Зверь. Подавленное бешенство зудело в кончиках пальцев. Никогда — никогда! — Цепеш не страдал проблемами с самоконтролем, но Лабиен своим ледяным равнодушием и дерзкими словами о Патриархе пробил в этом "никогда" зияющую брешь. Да как он посмел советовать убийство Наследнику!

Игорь хотел поблагодарить Максимилиана за аудиенцию, ещё раз принести извинения за беспокойство и тихо уйти. Вместо этого совершенно неожиданно, и в первую очередь для самого себя, на коротком отточенном замахе влепил Лабиену прямой в челюсть...

* (Лат.) "Вечный покой даруй ему, Господи, и да сияет ему свет вечный". Две строки из Requiem, заупокойной мессы римско-католической церкви.

Отредактировано Игорь Цепеш (07.10.2015 15:40:31)

+6

9

- Я перенял власть от матриарха своего рода, наше общество шагнуло куда дальше первобытного строя, в котором остались вы. Да и я ещё в силе.
Отмахнуться от юнца было просто. Игорь был молод. Но гонора в нём умещалось достаточно, чтоб Максимилиан начал интересоваться им. Лабиен слышал рассказы о потрясающей способности Цепешей перевоплощаться в настоящего зверя. За эту способность их многие ненавидели, гнушались сотрудничать или просто боялись. Лабиена это нисколько не смущало и не пугало вовсе. Чувствовать то, что творилось нынче в сознании Игоря, было просто, даже не обладая никакой склонностью к эмпатии. На какую-то долю секунды Макс даже проникся неким подобием страха, но он тут же растворился в непомерном восхищении, тайно сокрытом в сознании, и ещё более необъятном желании узнать всё. Увидеть эту силу и мощь зверя.
- Проблемы с самоконтролем? Я слышал, у вас это семейное.
Совершенное спокойствие плескалось во взгляде потемневших глаз. Макс отличался хладнокровием всегда. Пирокинез, казалось бы, подхлёстывал к совершенно иной сущности, но неукротимый огонь в руках Паука всегда приобретал холодную точность и идеальный расчёт, пригодный для удара. Подначивать хищника было делом опасным, но крайне забавным и простым. Лабиен тоже был таким же хищником, и, не обладая подобным даром к перевоплощению, он умел нечто другое, против чего не устоит и волк. Максу были доступны и мысли юнца. О, о чём он только не думал. Паук даже однажды искренне улыбнулся, благо, Игорь в это время уже смотрел себе под ноги, а не в глаза Лабиену. Волк бы не понял, с чего так лыбиться вдруг вампиру. А, может, и понял, разозлившись наконец-то, и позволив Максу увидеть то, что ему было необходимо. Своего союзника, как и своего врага, следует знать в лицо. Знать о его силе и мощи, и о его недостатках. Ведая обо всём, изъяны и пороки проще сделать сильной стороной, используя во благо или против него самого, в зависимости от ситуации. Некоторые любили предавать. Но Лабиен предателей люто ненавидел, поэтому наказывал грубо.
Мысли и действия Волка говорили только об одном – он кинется, не может не кинуться, не сдержит молодой вампир своего зверя. Но Максимилиан не отступил и на шаг, не попытался избежать удара. Зачем? Ясное дело – порой стоит подставить щеку, чтоб потом использовать возможность ответить тем же. Тогда, когда будет выгодно и не ранее того. Вновь точный расчёт и холодный анализ ситуации. Боль? Подумаешь! Разве это боль! Лабиен смирился с потерей дочери. И даже с потерей жены. Он рисковал всем, действовал хладнокровно, но это не значит, что он ничего не чувствовал. Внутри будто всё выгорело, когда патриарху сообщили ту страшную весть, и более не всколыхнулось ни разу. И тогда, когда он отправил свою жену дальше от себя, не сообщая никому о том, куда же она будет доставлена.
Удар был довольно сильным, но недостаточным, чтобы нанести непоправимый вред вампиру. Да и Макс не был идиотом, постаравшись предотвратить неприятные последствия удара ещё до того, как он был нанесён. Ошарашенный вид Игоря говорил о том, что его поступок стал неожиданностью и для него, но видимо Волк отступать не собирался.
Тратить время и силы на остановку крови Лабиен не стал. Радостно оскалился сторону сына патриарха, хотел было ответить ему тем же и туда же, но вдруг передумал, продолжая разглядывать того внимательно, придирчиво. Знал ли Игорь, что он сделал сейчас? Нет, не знал. Не мог знать.
- И это всё, на что ты, волчий выродок, способен?
Громогласно рассмеялся Лабиен, и ударил в своего противника какой-то странной смесью отточенной биоэнергетики и подавления воли. Он не преследовал цели убить Игоря, так же, как и покалечить того. Очередная игра, даже показавшаяся Максу интересной и увлекательной, была начата. Вампир вытер рукавом белоснежной рубашки стекающую по подбородку собственную кровь, и неторопливо направился ближе к противнику.
- Не демонстрируй свою силу, не зная ничего о моей. Это глупо. Понимаешь?
Безмятежно заявил Лабиен, осознавая, что навряд ли Волк ныне вообще способен хоть что-то понимать. Им вела ярость. Внутренняя же борьба, что проводил он с собою, забавляла Максимилиана. Ему, порой, тоже приходилось вступать в схватку с собственной силой. Переговоры с хрупкими людишками последние пару сотен лет в его исполнении всегда проходили гладко, хоть иногда так и хотелось жахнуть хорошенько по этим убогим подавлением воли или чем поинтереснее. Смертные твари всегда считали себя значимыми и сильными, на деле же они мало чего стоили. Лишь еда. Но гонор свой показывали в разы круче, чем этот молодой вампир.
- Что-то ещё? Или уже начнёшь молить о пощаде?
Спокойные слова, что, скорее всего, ранили сильнее дюжего удара в челюсть.
- О пощаде твоего отца, твоего рода и твоих близких. Ты потерял жену, но на этом даже не собираешься останавливаться. Меня объявили мёртвым патриархом, но для тех людей, владеющих землями и моими войсками, я остался жив. Флот. Армии. Личные войска. У меня есть всё. Что есть у вас?
И всё же Лабиен жалел, что тут было так мало места. Из стороны в сторону не походишь даже по нормальному, а ведь так лучше думается.
- Ты сам сказал, что Цепеши потеряли власть над Советом. Доминику не подчиняются. Положение Волков в России пошатнулось. Возможно, я бы поверил в провокацию и подставную информацию, если бы сам не знал того, что ты сказал мне, наследник рода Цепеш. Ты пришёл спасать свою жену, и теперь ты потеряешь всё. Кроме своей жизни. Её я сохраню тебе. Чтобы видел ты, как это страшно потерять всё, не имея и надежды помочь родным.
В конце спокойного монолога слова прозвучали странным напряжением, и Лабиен поспешил вновь пройтись по непростительно маленькой зале избы.
- Что ты теперь будешь делать, Игорь? Нападёшь на меня? Попытаешься убить меня? Сбегаешь пожаловаться отцу? Я даже отпущу тебя сейчас. Беги.
Теперь уже Макс был готов и к нападению – стремительному ли, или нет – не имело значения. Он отразит большинство атак того, чьи мысли читает. Остальное не принесёт ему серьёзного вреда и компенсируется парой лишних глотков солоноватой, горячей крови. Как же забавно наблюдать, как дичь сама загоняет себя в угол, не имея опыта поступить правильно.
- Ну, твои действия. Я жду, Игорь Цепеш.

+6

10

— И это всё, на что ты, волчий выродок, способен?

— Сейчас узнаешь. Сейчас волчий выродок научит тебя родину любить! — до крайности нелюбезно пообещал Игорь.

Кровь действовала на него гипнотически. Если не лишала рассудка совсем, то будила хищнические инстинкты мгновенно. Возьмите, как Лабиен, горсть колючей издёвки, добавьте капель крови, стекающих по его подбородку, посыпьте холодным спокойствием, и получится по-настоящему гремучее зелье. Концентрированный яд Паука — вот, что это за убийственное снадобье. Одурманенный гневом Цепеш принял его, не обратив внимания на короткую надпись "смертельно опасно".

Игорь не припоминал, чтобы в списке добродетелей Максимилиана Лабиена числилось христианское долготерпение. Так что когда тот ударил в ответ какой-то странной силой, имеющей явно нефизический вектор направления, — не удивился. Мучительно, хотя намного слабее, чем банально отоварить обидчика по лицу. Куда более неприятным оказалось прохладное оцепенение, охватившее Цепеша от агрессии Лабиена. Максимилиан действительно обладал скрытыми талантами.

Игорь против воли поднёс пальцы к полыхнувшему острой болью виску. Левую руку он всё ещё стискивал в кулак, готовый ударить противника ещё, а потом ещё и ещё, и так, пока красивое лицо врага не превратится в кровавое месиво. Это настолько по-цепешевски, что молодой Волк по-другому не умел. Или умел, но не хотел.

— Что-то ещё? Или уже начнёшь молить о пощаде?

— Никогда!..

— О пощаде твоего отца, твоего рода и твоих близких. Ты потерял жену, но на этом даже не собираешься останавливаться. Меня объявили мёртвым патриархом, но для тех людей, владеющих землями и моими войсками, я остался жив. Флот. Армии. Личные войска. У меня есть всё. Что есть у вас?

— Больше, чем ты думаешь.

— Ты сам сказал, что Цепеши потеряли власть над Советом. Доминику не подчиняются. Положение Волков в России пошатнулось. Возможно, я бы поверил в провокацию и подставную информацию, если бы сам не знал того, что ты сказал мне, наследник рода Цепеш. Ты пришёл спасать свою жену, и теперь ты потеряешь всё. Кроме своей жизни. Её я сохраню тебе. Чтобы видел ты, как это страшно потерять всё, не имея и надежды помочь родным.

— Ты дурак да ещё и трус! — прорычал Игорь. — Анна — единственное, что у меня есть. Если она мертва, мне терять после этого нечего. Жизнь? Допустим. Не так-то дорого она сегодня стоит: я-то не Патриарх! Что до Патриарха, он тебе не по зубам. Прости, забыл: у пауков нет зубов. Или есть? Ничего, я сейчас исправлю это досадное недоразумение!

Ментальная атака Максимилиана никак не поспособствовала умиротворению. Градус агрессии Игоря возрос ещё на пару пунктов и опасно приблизился к отметке "готов растерзать на месте, голыми руками". Справедливости ради, не такие уж они и голые. Когти ещё никто не отменял. Жаль, что Цепеш пришёл к Лабиену невооружённым. Хотя если потребуется, он лишит противника жизни чем угодно. Вон тот здоровенный горшок прекрасно подходит для того, чтобы расколоть его к чёртовой матери о макушку обидчика.

"Надеюсь, внутри кипяток", — мстительно подумал Волк. В вопросах кровавой расправы по-цепешевски он бывал изобретательным до безобразия. Здравая мысль о том, что обозлённый Паук будет потом убивать его целую вечность, Цепеша не остановила.

— Что ты теперь будешь делать, Игорь? Нападёшь на меня? Попытаешься убить меня? Сбегаешь пожаловаться отцу? Я даже отпущу тебя сейчас. Беги.

— Как много славных вариантов, как мало подлинного выбора! Я убью тебя, Лабиен. Сверну тебе шею просто и без прикрас.

— Ну, твои действия. Я жду, Игорь Цепеш.

"Ты запомнил моё имя наконец-то. Поразительно, какие чудеса творит старое доброе насилие!"

Игорь понимал, что теперь Лабиен готов к нападению, и вся расслабленность — не более чем тщательно подготовленная ловушка. Был ли Максимилиан хорошим воином или только искусным политиком? Про способность Патриарха Лабиена успешно вести дела рода ходили легенды. Но все молчали как один, когда речь шла о личных качествах Максимилиана как соперника в поединке. Должно быть, тот ничего не умел, кроме как распускать о себе хвастливые слухи!

Волк разжал кулаки, словно не планировал избивать противника. Из-за того что Лабиен отошёл чуть в сторону, Игорь стоял по отношению к нему немного сбоку. Как никогда удобно порадовать Максимилиана такой "приятной" вещью как посыл ненависти в шею! Что Цепеш-младший и сделал, направив удар предплечьем  в открытое горло Лабиена с небольшого разворота ноги и корпуса. Попадать Максимилиану прямо в глотку не требовалось в принципе: столкновение предплечья с головой соперника в любом случае не проходит бесследно для этой самой головы.

Отредактировано Игорь Цепеш (08.10.2015 12:39:38)

+6

11

Больше, чем ты думаешь. Сколько раз Лабиен слышал эту фразу? Так часто, что помимо короткой усмешки более никакой реакции она не вызывала.
- Конечно, я дурак и трус. А ты – кто? Тот, кто остановит меня?
Ярость. Она великолепна, особенно в своём животном, первобытном проявлении. На это стоило не только посмотреть, но и поучаствовать.
- Убей. Ты не первый. Многие жаждут моей смерти, что даже объявили мёртвым. Думали, я не вернусь. Но ты менее изобретателен, однако.
Приготовиться к атаке? Лабиен был готов к ней ещё до того, как этот молодой волчий выродок переступил порог этого дома, до того, как он вообще появился в этой богом забытой, нищей деревеньке на границе мира.
«Имя. Твоё имя так дорого тебе, Цепеш. Но пока оно ничего не стоит. Лишь набор букв, простой набор букв, чёртов ты молодой ублюдок. Именем оно станет лишь тогда, когда тебя начнут признавать. Если ты до этого вообще доживёшь. С такой-то ненавистью и жаждой убийства…. Юный глупец».
Макс не озаботился, чтоб его размышления были доступны его оппоненту, сокрыв их надёжно в своей памяти. Волк вновь делал то, что от него ожидал Лабиен – нападал. Может быть, он для другого просто не создан? Не умеет, не учили. Так бывает очень часто. Не воспринимал молодой Цепеш Лабиена всерьёз. Очередная чужая ошибка, которую Паук всегда способен сделать фатальной. Уйти от удара даже проще, чем в первый раз. Можно сказать, что тогда Макс не ожидал именно такого удара, но сейчас разъярившийся зверёк думал так громко и чётко о своих стремлениях, что даже если б вампир вдруг решил подставиться под удар, его тело сделало бы всё за него, опередив соперника. Молодость. Лабиен ухмыльнулся, оценивающе глядя на Цепеша. Удар Волка всё же достиг цели, но наверняка не так, как Игорь хотел этого.
- Я не сомневался и минуты, что мы сможем договориться с твоим родом.
Спокойно пояснил Паук, сделав шаг назад. Здесь было слишком мало места, и теперь, наконец-то, оно будет играть на стороне Лабиена. Пауку не нужно было подходить к противнику, чтобы напасть. Его способностей достаточно, чтобы навредить, не опускаясь до рукоприкладства. Проникнуть в мысли собеседника – грубо, жестоко, разрывая забавный мыслительный процесс. Волк вновь думал о нападении, но Максимилиан искал нечто иное в его памяти. То, что способно сыграть против обладателя этих мыслей. Лабиен был уверен в своих силах – ни раз и не два он проделывал нечто подобное. Татуировка надёжно скрывала возможность проникновения в его собственные мысли, даже если оппонент являлся неплохим телепатом. Мозг – странный орган, он всегда помнит то, что мы так стараемся спрятать ото всех. Даже от себя. Все хоронят такие памятные моменты, укрывают, как можно дальше, но при первой же возможности, при самом неудобном стечении обстоятельств, мозг заботливо подбрасывает им их воспоминания, те самые, от которых в жилах стынет кровь и холодеет сердце, пропуская удары. Лабиену ли это не знать, ему ли не знать, где и как отыскиваются такие вот воспоминания. Молодой Цепеш нарвался сам. Его никто не просил нападать. Он, как и многие, обиделся на правду, брошенную ему в глаза – прямиком, без сокрытия. Макс не любил говорить загадками с теми, с кем собирался сотрудничать. Ему казалось это низко – другое дело, скрывать от своих врагов информацию, подменять её, заменять на более выгодную. Волки ему не были врагами. Но и не были союзниками на данном отрезке времени. Молодой Волк сам пришёл к нему. Но не пожелал слушать то, что говорил Паук. Лабиену это не понравилось. Нет, не его желание отомстить, а напрасные телодвижения, не несущие под собой ничего интересного. Как он мог? Нет, как он мог испортить Пауку так замечательно начавшуюся игру?!
Подавление воли, внушение – если задействовать всего и понемножку, существенного вреда не нанесёшь. Зато оставишь своего оппонента без возможности каких-либо действий с его стороны. Мир для попавших в ловушку Паука не меняется, но будто приходит в движение, полностью дезориентируя противника. Словно через тонкую паучью сеть начинает смотреть он на мир. Смотреть и понимать, что он не в состоянии побороть свою апатию и желание сбежать. Но самое интересное начинается лишь при проникновении в самые сокровенные мысли. Страхи. Опасения. Там всегда есть, где разгуляться. Игры разума. Лабиен любил играть, порой убивая попавших к нему в руки противников. Это случалось часто. Чаще, чем хотелось бы того Максу. О кровожадности Цепешей ходили легенды, но никто не складывал рассказов о пытках, подчас творящихся в залах Родового Гнезда Пауков. Почему? Просто потому, что это было слишком страшно, чтоб об этом говорить после, нести в народ. Все боялись, поэтому молчали.
Молодое дарование даже пыталось сопротивляться, может и неосознанно, что делало объект более интересным. Заодно, как бы невзначай, Макс определил, что через парочку веков Волк вырастет в сильного противника, если выживет: желание проникнуть в память глубже возрастало, но пока Лабиен сдерживал свою силу, используя лишь её ничтожную часть, не способную на разрушения, но способную на нечто другое, тоже неприятное. Почему-то Максу показалась забавным странная нелюбовь наследника к прикосновениям. Безобидная слабость, что ж, лучше давить на неё, нежели продолжить выискивать и без того в уставшем сознании что-то другое. Несколько образов из прошлого, несколько воспоминаний, искусно смешивающихся с нынешней действительностью. Когда твои страхи из прошлого вдруг появляются в настоящем – это необычно и всегда заслуживает внимания несчастной жертвы. Прямой контакт с объектом Пауку не был обходим, чтоб расправляться с его мозгом, как вздумается. Сюда же притянуть жену и совсем недавние, и от этого лишь более существенные, страхи и о ней. У Игоря она была красавицей, во всяком случае – в его воспоминаниях. Лабиену даже ничего придумывать не пришлось, лишь ещё раз воспроизвести то, что мозг Цепеша уже представил. У её палача будет лицо… лицо будет, пожалуй… Паук замер, так и не закончив образ в подсознании Игоря. Так и осталось перед глазами полуобнажённое женское тело, да её мучитель подле. Это лицо, что промелькнуло в воспоминаниях Игоря – совсем недавних, свежих, было знакомо Максимилиану тоже. Он уже видел этого вампира в своих землях, но не как Цепеша, а как родственника семьи Куртене, что входила в состав рода Лабиен. Порой в мыслях ужаса исследуемого объекта находишь то, от чего тебе самому становится вдруг слишком плохо, чтобы продолжать. Лабиен пересилил себя, заставив отпустить мысли Игоря спокойно и аккуратно, не повредив разума, хотя жажда убить Волка была просто запредельной.
- Моя дочь не в землях Волков. Она на землях моего рода. Покуда патриархи собирались свергнуть власть Советов, Советы делали то же самое по отношению к патриархам. Я догадывался об этом, но… не хотел верить.
Понял ли Цепеш всё то, что сказал Макс? Нет. Вот поэтому Лабиен и хотел вести диалог только с его отцом! Искомые объекты никто не прятал. Их местоположение – ловушка для патриархов. В себе Паук был уверен – он не попадётся. А вот эти Цепеши… Им плевать на выгоду, они хотят спасти!
- Где сейчас патриарх рода Волков?
Единственный вопрос, который теперь беспокоил Лабиена, был задан.

Отредактировано Максимилиан Лабиен (19.10.2015 00:33:14)

+7

12

Обманите меня... но совсем, навсегда...
Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда...
Чтоб поверить обману свободно, без дум.
М. Волошин.

Слишком спокойный, просто лёд. Это-то и бесило, причём сильнее, чем всё остальное, вместе взятое. Пока он, Игорь Цепеш, ненавидел противника до слепой ярости, Максимилиан просчитывал все ходы на два–три шага вперёд. В силу этой причины удар Игоря, смертельный для обыкновенного человека при точном попадании, прошёл для Лабиена минимально болезненно.

Цепеш наконец понял, что Максимилиан читает мысли. Право слово, до крайности неприятное открытие. Настолько паршивое, что остудило пыл Игорь на порядок. Какой смысл нападать на врага, который знает, куда ты его ударишь? Интересно, про горшок с кипятком тоже прочитал? Дьявол бы побрал Паука с его телепатическими фокусами!

Доминик тоже умел. Умел, любил, практиковал, нередко — прямо на сыне. За годы, проведённые рядом с Патриархом, Игорь научился слегка скрадывать мысли, чтобы они не лезли навязчиво в голову, но так и не овладел искусством блокировать разум полностью. Вроде, так умела мать? Поэтому-то отец не приобрёл над ней глубокой власти и поэтому Шайна сумела уйти, разорвать мучительную для неё связь. Сегодня место леди Цепеш занимала отвратительная во всех смыслах Анита. В попытках заменить Игорю мать вторая супруга Патриарха достала молодого Волка сверх меры. Он избегал её, но это другая, новая история.

Цепеш успел придумать, куда бить Лабиена, чтобы тот не поднялся, как вдруг навязанное оцепенение вернулось. Теперь это не было сюрпризом: Игорь умел делать правильные выводы. Волк сделал красивую, но безрассудную попытку выкинуть Максимилиана из сознания. Увы, это не удалось ему от слова совсем. Закрывая глаза, Цепеш помнил цветной, пусть немного сероватый мир. Открыв их — нашёл вокруг туманное марево, моток белёсых нитей, словно кто-то макнул его в мутную воду. Что за чертовщина!

Игорь против своей воли отшатнулся назад. Цепешу казалось, что к нему протянуты чьи-то ладони. Глаза не различали владельца, равно как и эти пальцы Волк не узнавал. Кто посмел его трогать без спроса! Да за это Цепеш руки отрубал по самые локти! Чьё вообще собачье дело, почему Игорь не переносит прикосновений!

Волк хотел нарычать на агрессора, чтобы убрал от него лапы подобру-поздорову, как вдруг картинка-кошмар сменилась. Цепеш больше не видел перед собой ни тумана, ни пальцев, ни грязных ногтей.

Ему улыбалась... Господи! Анна! Улыбалась, чтобы закричать так пронзительно и страшно, что у Игоря закололо в груди. Цепеш никогда не умел переносить такие жестокие моменты, когда рядом с ним страдали близкие. Всегда приходил на помощь. Защищал, оберегал, отвоёвывал. Залечивал раны, хотя это искусство поддавалось Волку слабо, через откровенную боль себе самому. Он бесконечно много подставился бы сам, чем подставил под муку Анну!

Придуманное не им — растворилось в одночасье. Морок схлынул. Повреждённая реальность выпрямилась, стала чётче. Обросла деталями, расцвела тусклыми красками бедной крестьянской избы. Игорь всё так же стоял напротив Максимилиана, с ненавистью рассматривая противника.

Цепеш шарахнулся в сторону. В этом крылось мало осмысленного, но много волчьего. Зверьё-то не страдает бесплодными муками совести и сбегает, едва опасность пересиливает чувство первенства. Полыхающий стыд, пронизавший Игоря от макушки до кончиков пальцев, был вызван именно этим. Цепеши не отступают или, по крайней мере, не отступают без приказа. Такого разрешения — разрешения на слабость! — Игорь себе не давал. 

В целом, он плохо понимал, что происходит. Цепешу хватило ума осознать, что всё это дурацкие фокусы Лабиена, но вот противостоять им!.. Не представлялось ни единой возможности. Кроме того, Игорь всё ещё мечтал свернуть врагу шею. Как прекрасно дивное зрелище — обнажённое горло под сдавившей его кистью с тупыми волчьими когтями. Цепеш умел так... Частичное обращение. Много, конечно, сил требует. Больше полного.

— Моя дочь не в землях Волков. Она на землях моего рода. Покуда патриархи собирались свергнуть власть Советов, Советы делали то же самое по отношению к патриархам. Я догадывался об этом, но... не хотел верить.

Игорь сам не поверил своим ушам, хотя слова, оброненные Максимилианом, неоднократно приходили ему в голову всё тем же опасливым помыслом. Что, если Совет действует не в интересах рода, а против Доминика? Цепеш-младший видел это в снах-кошмарах, и вот теперь кошмар воплощённый распустил явь на ленточки. Только успевай подбирать.

— Где сейчас патриарх рода Волков?

— Полагаю, в нескольких часах пути отсюда, — устало отозвался Игорь.

Пришлось мягко провести рукой по лицу, стирая усталость, будто воду со щёк. Удивительно, как много умеет странный противник и как низко Цепеш-младший оценил его. Противный холодок гулял по спине от кислых мыслей о том, на что ещё способен Максимилиан. Этот враг явно не по зубам Игорю Цепешу. По крайней мере, не сегодня и не сейчас. Да и не завтра, честно говоря. Не в обозримом будущем.

— Сам ему передашь или посыльного с моей головой отправишь? — с мрачной лыбой спросил Волк.

Казалось, собственная участь не волнует Игоря. В какой-то мере, так оно и было. В очень значительной мере. Молодой вампир тосковал по любимой Анне, и злые рассуждения Лабиена сделали ему только хуже. Цепеш давно не помнил настолько сильного чувства катастрофы, наступающей ему на пятки. Но в центре трагедии находится не он, а супруга. Игорь с ума сходил от невозможности помочь ей немедленно.

Отредактировано Игорь Цепеш (10.10.2015 01:33:59)

+6

13

Не заметить отчаянную попытку хищника рвануть к выходу, было нереально. Молодым был ещё наследник рода Волков, для Лабиена молодым. Когда размениваешь шестую сотню лет, мир начинает казаться таким зелёным, неопытным. Максимилиан часто задумывался над несовершенством жизни, размышлял о справедливых, точных законах и всё грезил мечтами создать непобедимую империю, чтоб не порушить её ни войнам, ни распрям. Но в реальности всё было куда прозаичнее. Заговоры, дворцовые перевороты, предательства, интриги и постоянная подковёрная возня. Самое неприятное, что отчего-то все считали, что старый Паук ничего не замечает. Досадно же. Когда уж теперь-то строить новую империю, своя-то жизнь на волоске висит.
- Да не съем я тебя. Чего шарахаешься-то?
По-свойски заверил Лабиен, и фыркнул, глядя на стремление Цепеша убежать. Разумеется, Волк не собирался рваться к выходу, точнее – это не собирался делать Игорь Цепеш, но его звериная сущность считала, скорее всего, по-своему. Макс был опасен, очень опасен, и куда смотрел наследник, нанося первый свой удар? На усталость противника? Или на свою усталость. Выглядел отпрыск Доминика каким-то замученным. Тоже вот, союзники. Вначале скалятся, потом – кидаются, а потом отпускай их с миром ещё!
- Это очень хорошо. Я боялся, что он поспешит с действиями по отношению к Франции. В письмах ему, я упоминал об этом, не думая, что это важно.
Бегло объяснил Лабиен, не собираясь вдаваться в более конкретные вопросы переписки между патриархами. Он всё ещё не знал, как сильно сын Цепеша участвует в вопросах политики, но считал, что дипломат из него отвратный.
- Зачем Доминику твоя голова без всего остального? Думать ты, конечно, не умеешь, но этому учатся и в более поздние годы жизни, так что, живи уж.
Отмахнулся вампир, усевшись назад, на кровать. Лабиен не особо устал, но то, о чём он думал теперь, было очень важным и крайне безрадостным.
«Совету моего рода всегда удавалось идти против меня лишь по касательной. Я вынудил их действовать против меня напрямую, и они поверили мне. Но я не мог и предположить, что род Волков оказался замешанным в моём уничтожении. Убить двух зайцев одним выстрелом – честь для любого охотника. Но мы, кажется, умудрились пристрелить сразу трёх. Или больше».
Ухмыльнулся Паук. Привычка обобщать. Лабиен всегда находил своих союзников продолжением себя. Как воин держит меч и щит, с помощью которых он сможет напасть или защитить себя, так и Макс видел соратников как средство для достижения тех или иных целей. Не своих личных – неизменно, всегда только общих. Паук вообще считал, что будь он один, то давно бы помер со скуки и совершенно добровольно. Знать наперёд тысячи ходов своего противника, которого ты изучил целиком, полностью, вдоль и поперёк – смерти подобно! Куда интереснее каждый раз новые, неизвестные.
- Выходит, тебе свою жену следует искать далеко не в моих землях.
Стоило, наверно, объяснить ещё – почему, но Лабиен промолчал, взглянув на Игоря. О жестокости и бескомпромиссности Доминика ходили самые настоящие легенды, так же, как и о неуступчивости и самодурстве Макса. И Пауку всё было интересно понять, глядя на сына Волка, как много же правды содержали под собой эти сказки. Игорь оказался самоуверенным ублюдком, но Лабиен ещё пока не забыл, при каких обстоятельствах им пришлось встретиться. Сам Макс, порой, не находил в себе силы, чтоб сдержать те чувства, которые переполняли его. Вот, совсем недавно, умер его сын, теперь похитили дочь и, наконец, он не может поддерживать никаких связей с женой, чтоб не раскрыть её местоположения. Возможно, всё напрасно, и Калиса уже мертва. Но Лабиен не желал об этом даже думать. Дай себе лишь слабость, сорвёшься тут же, как молодой Игорь Цепеш. Понимал ли он, этот юнец, что Паук многое бы отдал, чтоб иметь возможность так же просто помахать кулаками, не оглядываясь на ранги и занимаемые положения?
- Совет рода Волков не раз пытался навязать мне свою политику. Я своему-то Совету не доверяю, тем более не слушал и ваш. Французский род давно уже был против меня, желая захватить власть. Но для этого им пришлось бы делать слишком многое. Они решили пойти коротким путём, и когда после смерти Петра первого, российского правителя, союз с Россией стал невозможен, французы быстро нашли себе другие территории на востоке – Речь Посполитую. Удобное расположение, и земли хорошие. Волки серьёзно считали, что алчные Пауки им оставят хоть что-то от их власти?
Хороший вопрос! Отчего-то Макс полагал, что наобещали им много чего. Его сородичи такое умели делать в совершенстве. И ведь верили им, падлам!
- Интересно, Доминик ещё способен собрать Совет рода? Я бы мог сделать вид, что клюнул на удочку и прибыть на ваш совет за своей дочерью. Которой у вас, разумеется, нет. Зато собравшийся не в полном объёме Совет Волков, даст лишний повод Доминику выразить ему недоверие. А моё присутствие заставит многих из Пауков отказаться от сотрудничества с Волками. Останутся лишь самые стойкие, ими-то мы и займёмся позже.
Макс не обмолвился о том, что если патриарх Лабиен объявится живым на переговоры с Волками, добротная часть Совета рода Пауков, скорее всего, откажется от убийства его дочери. Он раскроет себя, и это будет означать, что его ликвидация не удалась. Организовать срочно новую никто не успеет. Выходит, что патриарх явится к себе домой полноправным правителем, и начнёт карать направо и налево всех, кто ему неугоден, при чём – законно. Поэтому привыкшие к преклонению придворные твари, скорее предпримут попытку отмыть свои руки от крови, пока не поздно, а не проливать новую.
- За Домиником посылать не имеет смысла – если он едет сюда, то пусть едет спокойно. Час-два ничего нам не даст, а вот разъярённый новостями патриарх Волков может выкинуть то, что мне совершенно не выгодно.
Лабиен никак не мог решить, что ему не было свойственно, что делать с Игорем. По-хорошему, поднявшего руку на патриарха казнить надо. Но пытаться наладить сотрудничество с Волками с казни наследника – это смешно. Доминик не простит, вот пусть Доминик сам и разбирается с сыном.
- Отец-то, поди, оценит твой успех – мало кому удавалось ударить меня. До сих пор некоторые верят, что моя кровь черна, как смола, а не красная, как у всех. Ну, сам видишь, враньё это всё. Обычная кровь – что у тебя, что у меня.
Сравнивать себя с Волком считалось гнусным делом. Этих вампиров, обладающих поистине несравненным даром, обходили стороной, считали псами, гнушались сотрудничать. Лабиены же, наоборот, пользовались популярностью, и с ними так и норовили сесть за стол переговоров. Это казалось несправедливым. Макс ненавидел несправедливость, если, разумеется, сам её не творил, поэтому решение сотрудничать с «блохастыми шавками» пришло само собой, и менять его Паук пока что не собирался.

+6

14

Бывают ночи, когда не волки воют на луну, а наоборот.©

Игорь многое бы отдал, чтобы остаться на месте. Не делать постыдного шага от Максимилиана. Не показывать слабости, трусости — всего того, что не приличествует Наследнику. К несчастью, он был не только Игорем Цепешем, но и зверем. Грань "инстинкт–разум" тонкая, призрачная, во многом надуманная. Вот поэтому Игорь отступил. Почти отступил, или так это выглядело со стороны. Неприятно. Стыдно.

— Это очень хорошо. Я боялся, что он поспешит с действиями по отношению к Франции. В письмах ему, я упоминал об этом, не думая, что это важно.

"Почему я об этом ничего не знаю?" — досадливо подумал Цепеш-младший. Доминик вечно играл свою партию по тем правилам, которые придумал он. Или которые ему навязали, пусть отец никогда этого не признает. Но Игоря сердил недостаток информированности, который он испытывал по милости Патриарха. Почему так трудно быть честным с собственным сыном, который действует исключительно в интересах рода?

"В интересах рода! — ехидно отозвалось волчье альтер эго. — Кому ты это говоришь, Цепеш? Ты нарушил приказ, собрал верных тебе нелюдей, направился к границам Речи Посполитой, преследуя одну-единственную цель, имя которой Анна. Это ли поступок, достойный Наследника?"

— Зачем Доминику твоя голова без всего остального?

Волк натянуто улыбнулся одними только губами.

—... Думать ты, конечно, не умеешь, но этому учатся и в более поздние годы жизни, так что, живи уж.

Максимилиан демонстрировал чудеса миролюбия. Игорь сомневался, что в подобной ситуации Доминик проявит хотя бы половину благоразумия Паука. С Цепеша-старшего сталось бы привести приговор обидчику в исполнение немедленно, лично, с максимальной жестокостью. Да что там! Цепеш-младший сам следовал правилу: хороший враг — мёртвый враг. Покойники закономерно бесполезны, зато не навредят.

Лабиен молчал и что-то обдумывал. Игорь опять сел обратно на лавку. Вспышка ярости вымотала последние силы, которые ещё оставались. Волк неописуемо устал, катастрофически... Он слышал, что далеко-далеко, на крайнем севере, где круглый год не сходит белый снег, люди впрягают в сани псов. Что Ворота Небес охраняют две серебристые с чёрным собаки, с глазами цвета горного ледника, и что эти собаки не пускают туда никого, кто при жизни был с ними неоправданно жесток. Так вот, Цепеш чувствовал себя как собака. Та самая, впряжённая в постромки, вечно бегущая на север, в холод. Зима не уходила. Зима оставалась в сердце, лишённом тепла Анны.

— Который французский род? Дом Куртене? — аккуратно уточнил Игорь. — Наслышан о них. В последнее время их дела идут не слишком благополучно. Что до алчности Пауков, Паук, ты знаешь ответ. Волки всё и всегда берут силой, если на то их волчья воля! Какой ценой — это другой вопрос... В этом, конечно, много ошибки. Но я не отдаю приказы. Я выполняю их. Не мне судить о делах и словах Патриарха.

— Интересно, Доминик ещё способен собрать Совет рода?

— Способен и соберёт, если потребуется.

— Я бы мог сделать вид, что клюнул на удочку и прибыть на ваш совет за своей дочерью. Которой у вас, разумеется, нет. Зато собравшийся не в полном объёме Совет Волков, даст лишний повод Доминику выразить ему недоверие. А моё присутствие заставит многих из Пауков отказаться от сотрудничества с Волками. Останутся лишь самые стойкие, ими-то мы и займёмся позже.

— Девочки на территории Российской империи нет, это совершенно точно. Там действую я, — твёрдо ответил Волк так, словно его "я" выступало гарантией всему сказанному. — Я тебе ещё кое-что сообщу. Когда я в обход воли Патриархи приблизился к границе с Речью Посполитой, нас атаковал отряд под знаменем Паука. Лабиен? Так подумал и я... В короткой стычке мы захватили несколько пленных и отошли к лесу, где противник расхотел с нами связываться. Мы допросили дампиров, и выяснилось, что под знамёнами Лабиенов действовали... действовала Речь Посполитая! Руководил этой падалью один из членов Совета рода Цепеш. Провокация, не первая и не последняя. Одна из.

— Отец-то, поди, оценит твой успех – мало кому удавалось ударить меня.

— Не смешно, — неприязненно отозвался Цепеш.

—... До сих пор некоторые верят, что моя кровь черна, как смола, а не красная, как у всех. Ну, сам видишь, враньё это всё. Обычная кровь – что у тебя, что у меня.

Игорь с какой-то суеверной опаской посмотрел на руки. На костяшках ведущей, левой виднелась кровь, и Цепеш-младший не удержался от того, чтобы поднести ладонь к губам. По-звериному лизнул её, то ли унимая болезненное тепло, то ли пробуя кровь врага на вкус. Другого такого шанса всё равно не выпадет.

Что до "разъярённого новостями Патриарха", Игоря быстро охватило лёгкое беспокойство. Подумать тошно! Вампир нарушил приказ, не вернувшись в родовое владение. Ввязался в стычку на границе с бесовской Речью Посполитой. Опередил Доминика, встретившись с Максимилианом наконец! Покрывать художества Цепеша-младшего на его лице Лабиен тем более не станет. Господи! Всё настолько серьёзно, что Игорю малодушно захотелось убраться, пока шкура цела. Гнев Доминика не просто страшен — он убийственен...

Отредактировано Игорь Цепеш (12.10.2015 23:49:59)

+6

15

- Да, они. Дела их пошли плохо не так давно, но лишь по одной причине – они несколько лет пытались сместить меня. И теперь – меня нет. Они непременно начнут действовать, или уже действуют. Но это хорошо.
Говорить, что всё хорошо, когда кругом полная задница – в привычках Паука. Он плетёт свою паутину, смотрит на ситуацию со стороны, и ему видно, что клюнувшая на опасный серебристый шёлк жертва, станет лишь трупом. Нити паутины тонки и красивы, но несут они лишь смерть за собой.
- Нет ошибок в том, что свойственно роду Волков. В этом ваша сила.
Довольно грубо отозвался Лабиен. Он считал, что его роду не хватает вот этой самой агрессивной жестокости. Сам Макс умел причинять и боль, и сражаться умел, но агрессии к противнику испытывал редко. Всё всегда старался использовать себе во благо – и друга, и товарища, и кровного врага.
- Отлично. Если Доминик инициирует Совет, и я буду приглашен на него – мне удастся заявить о том, что я выжил, одновременно же, твой отец продемонстрирует наличие неких договорённостей с патриархом Пауков.
Лабиен пытался объяснять как можно конкретнее. Он всё ещё не доверял именно Игорю, предпочитая, как патриарх своего рода, иметь дело лишь с Домиником, не посвящая в собственные важные дела остальной круг лиц.
- Её там и не может быть. Россия не принадлежит Цепешам, она принадлежит Доминику. Точнее, как я понимаю – его сыну. С твоим отцом уже были договорённости о содружестве, но никаких соглашений не было заключено. Когда на Российский престол вы не смогли посадить нужного человека, и Россия вышла из войны – все ждали, что я разорву все связи с Волками.
Лабиен замолчал ненадолго. Вообще-то, для общественности, былые связи якобы стали недействительными, и Пауки бросили силы Франции в войну в полной мере. Мало кто знал, что сделал это Максимилиан лишь для того, чтобы вынудить французский род задействовать в битвах множество сил, и чтоб эти самые силы случайно не оказались у родового гнезда Пауков.
- И именно эту рожу я увидел в твоих воспоминаниях – я тоже знал этого вампира. Того, что выдал себя за командира моих войск. Но знал иначе, не как Цепеша, а как родственника семьи Куртене. Меня это и насторожило.
Надо было добавить, что именно поэтому Лабиен и отпустил Игоря, не доведя пытку его сознания до кульминации. Там было много ещё интересного, что можно показать молодому Цепешу, но об этом потом.
- Чего не смешно?
Не понял Лабиен, и взглянул на наследника крайне внимательно. Это ж правда – атаковать и достать Максимилиана никто не мог очень давно. Положа руку на сердце, Паук подставился вполне осознанно, но факта это не меняет – молодой Цепеш не только напал, но и смог произвести удар.
- Да красная она, красная. И обычная. Вкусно?
По-доброму рассмеялся Макс. Наблюдая за тем, как вампир изучал своё ранение. Странные эти Волки всё-таки, будто из другого мира. Необычно.
- С тобой всё в порядке? Ты что-то немного… позеленел.
Не сдержав улыбки, обеспокоенно спросил Лабиен. Вроде бы, сознание Игоря он повредить не мог, разорвал контакт аккуратно, даже бережно. И всё же это был отпрыск Цепеша – вампира, что способен обращаться в волка. Может у них вообще всё по-другому и пора уже спасать наследника, а Макс ему тут всё про политику, да про мировые договорённости рассказывает.

Отредактировано Максимилиан Лабиен (12.10.2015 23:03:59)

+7

16

Игорь задумался. Что такого нашёл Лабиен в его мыслях, тревогах и чаяниях из того, чего Волк сам не ведал? Само понимание того, что Максимилиан делает это легко, играючи, причиняло боль едва ли не физического характера. Угораздило же столкнуться с сильным телепатом! Ох, голова бестолковая! Дурак он. Дурак, потому что Цепеш.

— Да красная она, красная. И обычная. Вкусно?

— Нет, — ответил Игорь.

Теперь Волку казалось, что он проглотил смертельный яд. Чёрт их знает, Лабиенов этих! Вдруг опасный?

Игорь машинально зализал рассаженные костяшки на звериный манер. Этот трюк Наследник перенял у оборотней — какой только ерунде не научишься у оборотней! — но в целом Цепеш не находил такое поведение приличным. Хотя бы не при посторонних! Однако вампир пребывал в настолько лютом раздрае, что голова шла кругом и этикет отказывал.

— С тобой всё в порядке? Ты что-то немного... позеленел.

— Всё, — соврал Игорь.

Хорошо сбрехал, уверенно. Волк понимал, что ему не удалось скрыть от Максимилиана опасений и тихо благодарил Господа, что Лабиен смолчал. Не хватало ещё, чтобы Паук начал выведывать, что да почему.

Психоэмоциональное состояние хромало на все лапы. Что до здоровья, у Игоря имелась одна... проблема, впрочем, Цепеш скорее сдох бы, чем признал её. Неглубокая, но обидная сечёная рана на боку доставляла ему не столько боли, сколько досады. Плохо обработанная, она медленно зарастала, мешала, раз за разом напоминая о себе. При том что медик-то был, но обычный, с бинтами и омерзительной, зловонной мазью. Игорь, нетерпимый к прикосновениям, врача к себе просто не подпустил. Сдирать с него исподнее и осматривать никто не рискнул.

— Я пойду, раз отпускаешь подобру-поздорову, — вкрадчиво проговорил Цепеш. — Ночь на дворе, до первых петухов недалеко.

Спать хотелось больше, чем дышать. Больше, чем удрать из проклятой деревни, подальше от грозного внимания Патриарха, который будет здесь если не с минуты на минуты, то утром точно. Кроме того, Игорь понимал ещё кое-что. Он никуда не уедет из Приволья, не встретившись с отцом. То, что Наследник натворил в беседе с Патриархом Лабиеном — это, конечно, ни в какие ворота не лезет. Хоть сколько раз тот провоцировал Игоря! Надо было цепко держать себя в руках, а самоконтроля Цепеша хватило до первой насмешки. Отвратительно.

Ах, Анна! О таком ли супруге ты мечтала? Не смог защитить ни себя, ни любимую. Игорь всё ещё верил в то, что Анна жива. Он будет верить в это до тех пор, пока лично не убедится в обратном.

— Спасибо, что выслушал.

Требовалось поблагодарить в первую очередь за сохранённую жизнь, да и психика стоит не дешевле... Но за это Цепеш никогда "спасибо" не говорил. Не видел ни смысла, ни особой ценности в подобных подарках. Вот за Анну Михайловну... Да хранит её Всевышний!

Отредактировано Игорь Цепеш (13.10.2015 18:24:05)

+7

17

1762 год принёс поистине много проблем роду Волков и лично Доминику. Практически полная потеря власти в Российской Империи превратилась ещё в большую катастрофу, когда Совет рода начал действовать не просто против воли патриарха, но и вовсе не считаясь с ним. Цепеш понимал, что если не предпринять срочно необходимых мер, ему придётся распрощаться с патриаршей властью и долгое время скрываться с семьёй где-нибудь отдаленно, в Сибири, а то и ещё дальше. Но что же это за необходимые, неотложные меры, которые не менее срочно следует принимать, Доминик не знал. Поэтому ответ Лабиена и его личный приезд к границам России стали для Цепеша настоящим подарком, которого он и не мог вообразить себе. На предавший его род Доминик положиться уже не мог, и всё же он, по своему обыкновению, находил Родовое гнездо безопасным нынче для своей семьи. Там пребывала сейчас его вторая жена, и туда же был отправлен сын. Но по последним извещениям, Игорь не добрался до поместья. Доложили о нападении Волку ещё прошлым днём, но он так и не распорядился снарядить поиски собственного сына, всё медля отчего-то, неведомого даже ему самому. Цепешу казалось всё неправильным, особенно странное нападение войск патриарха Пауков на наследника. К тому же, эта новость совершенно не вязалась с другой, более страшной – о гибели Максимилиана Лабиена. Тогда как он, сам Паук, только что согласился на встречу с Домиником. Цепеш не любил загадки. Ему было куда проще и понятнее открытые действия, будь то нападение или война. Но сейчас приходилось принимать то, что было доступно. Разрываясь между двух дел – отправиться в родовое гнездо и лично разобраться с пропажей сына, или встретиться с Лабиеном, Доминик выбрал второе, предполагая это более разумным. Он выяснит всё у Паука, и потом будет действовать на основе разговора с ним. Максимилиан окажется или врагом или союзником, третьего не дано, так считал Цепеш.
Загнав лошадей, Доминик успел явиться в Приволье после полуночи, до рассвета. Не особо удобное время для переговоров, но Волк рассудил, что любое промедление может стоить слишком дорого, и лично наведался к Лабиену, не предупредив того, лишь прикинул, что если в доме, где по донесениям расположился Паук, горит свет – значит, Цепеша уже ожидают.
Доминик так привык быть единственно главным, что не воспринимал Лабиена себе ровней, но всё же считал того довольно умным и полезным союзником. Особенно сейчас, когда Совет рода так и норовил отобрать у Цепеша его законную власть. Ага, как же, так Доминик прям взял и уступил!
На подходе к дому Лабиена Волка неожиданно никто не задержал.
«Точно – ждут».
Твёрдо решил Цепеш, уже нисколько не сомневаясь в правильности своих действий. Ещё в сенях Доминик понял, что в доме натоплено тепло, и это тоже радовало – желание поскорее обогреться после холодной ночи было нестерпимым. Только Волк считал это лишним и всё откладывал на потом.
- Рад наконец-то увидеться с тобой, Максимилиан.
С порога поприветствовал Доминик, щурясь от свечей. Скакавший всю ночь, вампир никак не мог привыкнуть к яркому свету, поэтому всё не видел лица Лабиена, но был полностью уверен, что это именно он. Патриарха выдавала сила, хоть и скрываемая им, не выставляемая на показ, но Цепеш чувствовал её интуитивно, так же, как и присутствие кого-то ещё рядом. Волк обернулся к лишнему объекту, моргнув ещё раз, и застыл на месте, не поверив глазам.
- Игорь? Сын, что ты делаешь здесь?
Всё перевернулось с ног на голову. Доминик сразу забыл, зачем он прибыл, не понимая, кому теперь верить. Игорь находился здесь, у Лабиена. Значит, Совет доложил верно – на сына напали Пауки и захватили того в плен? Но Игорь не был похож на пленного, зато с толку сбивал ещё и запах крови, стоящий в комнате так же ощутимо, как и нахождение здесь двух кровососов. И кровь не человеческая, совсем нет. Она принадлежала вампирам, Цепеш не мог ошибаться. Тогда – что же произошло здесь до прихода Доминика?
- Отвечай сейчас же – что здесь стряслось.
Не вопрос, а приказ, и только лично Игорю – с Лабиеном Цепеш разговаривать отказался до выяснения обстоятельств. Надо вначале всё узнать, а из врага-то рассказчик плохой. Вот и нечего его тогда слушать.
- Как ты оказался здесь. Я приказал тебе незамедлительно отправиться в Родовое гнездо, но нынче мне сообщили, что на тебя напал отряд под знамёнами Пауков. Значит, донесения Совета далеко не ложны.
Делать выводы ещё прежде, чем узнать всё, Цепеш очень любил. Вообще он считал, что патриарх обязан знать всё до того, покуда это ”всё” ещё не совершилось. Выходит, что Лабиен вовсе не союзник, а самый настоящий враг. Доминик оттеснил сына к двери, попутно бросив предупредительный взгляд в сторону Паука. Только пусть попробует сунуться, Волк его на месте прикончит и ему плевать на всякие дурацкие союзы, нечего детей воровать!

+6

18

- Иди, коль надо-то.
Задерживать Игоря Макс не собирался. Зачем ему? Разговаривать с наследником более подробно про войну, про Советы родов и прочие действия возможного тандема двух патриархов, Лабиен не видел смысла. Цепеш даже сказал спасибо, чем удивил Макса, но тот лишь ухмыльнулся на его слова, не ответив. Его настораживало другое, то, что происходило на улице. Снаружи пробежало несколько из его воинов, и всё затихло вновь.
- Идёт что ли кто.
Это не было вопросом, и уж тем более – не адресовано Игорю. Лабиен любил размышлять вслух, иногда особенно. Порой его размышления не несли ценности для окружающих, приближённые же давно к этому привыкли и не возмущались. Молодой Цепеш подчинённым Лабиена не был, пока что.
Едва уловимые мысли. И не потому, что пришедший не думал, а потому что умел скрывать их и делал это весьма успешно. Вошедший в избу дампир доложил о приезде самого Доминика Цепеша, Макс же распорядился того не задерживать – пусть идёт, всё равно его сын Паука-то разбудил уже давно.
- Рад приветствовать тебя, Доминик. Здесь не совсем то место, где я бы хотел принимать дорогого гостя, но война часто вносит в планы свои коррективы.
Лабиен был рад приезду Цепеша. За столько лет, теперь они видели друг друга не как посторонние, а как будущие союзники. В том, что союзу быть – Макс ни минуты не сомневался. Возможно, будут разногласия, но прийти к общему знаменателю они точно смогут. Что Пауки, что Волки нынче славились силой и могуществом своих родов. Пусть не всё ещё сделано, пусть Советы пытаются навязывать свою политику – совместно они и не такое преодолеют. Сметут эти Советы просто и легко, так ведь и будет.
- Да, сын твой у меня. Приехал вот, недавно. Хотел узнать о судьбе своей жены, но я-то что могу – меня вообще погибшим объявили, а о жене я ничего не слышал и не знаю. Помочь-то я, может, и смогу, но не сразу, не сейчас.
Вампир готов был терпеть игнорирование своей персоны и дальше. Отец и сын встретились, конечно же, здесь и радость и вопросов куча. Так, а вот смотреть на него как на врага народа уж точно не следует! Лабиен открыл было рот, настороженно глянул на Цепешей, и рот поспешил закрыть. Вздохнул, усевшись на кровати, и накинул на плечи одно из одеял. Нет, он даже вот мешать не будет. Что-то не нравилось ему поведение Доминика. Да и сын его, до этого отличившийся странным зеленоватым оттенком, который свойственен полуобморочным оголодавшим сиротам, тоже вёл себя странно.
- Да ничего здесь не стряслось!
С досадой всё же высказался Лабиен. Если кто-то не заметил – это вообще-то его территория! И изба его, он её арендовал за чистое золото, между прочим.
- Доминик, я ждал твоего прибытия, и я не хотел бы начинать наш разговор с недопонимания. На твоего сына не нападали мои войска, он прибыл сюда сам, и я не задерживал его и минуты, как только ответил на его вопросы.
Почему-то говорить было сложно. Макс всё пытался задуматься – почему? Но никак не получалось. Мысли заняты многим другим, а недоверие и агрессию патриарха Волков Лабиен ощущал чуть ли не физически.
- Советы наших родов давно были недовольны действиями своих патриархов. И теперь они начали действовать. Мне жаль, что мы вынуждены начинать сотрудничество в такое сложное для обоих наших родов время.
Лабиен умолчал вообще обо всём. И о том, что остался недоволен отвратительным поведением сына патриарха, и о том, что всё же заваливаться посреди ночи к нему это невежливо. Последнее вообще видимо было семейным обычаем Цепешей, потому что, что сын вначале, что позже отец – ни один, ни второй не удосужился всё же узнать, а удобно ли такие ночные визиты самому-то Лабиену! Это всё были мелочи. Глупые такие, не стоящие внимания. Важнее был союз. Но какой тут союз, когда тебя сразу, с порога, начинают предателем считать и совершенно не доверять?!

+6

19

Игоря охватило тоскливое беспокойство, нарастающее как штормовой вал. За несколько долгих секунд до Максимилиана вампир узнал, что вот-вот произойдёт то, чего Цепеш-младший так боялся и к чему стремился одновременно. Встреча с Патриархом. Ничем другим это не могло обернуться.

Вопреки страху, который Наследник испытывал перед своим грозным отцом, Игорем завладела радость, простая, совсем детская. Чистое, прекрасное чувство, которое Волк питал к единственной силе, способной защитить его ото всех бед. Игорь привык оберегать близких. Он покровительствовал всем, до кого мог дотянуться, и только отец защищал его самого.

Следом пришла неловкость, принесла с собой тревогу, спутала все карты. Цепеш-младший растерялся, не зная, как реагировать на раннее появление отца. Всё это грозило вампиру грандиозными неприятностями, трёпкой, если угодно. Скорый на расправу Доминик не внемлет никаким оправданиям, особенно если Максимилиан плеснёт масла правды в огонь его гнева. Сообщит, например, что "болтливый щенок" наговорил гадостей, отоварил по лицу и мечтал надеть на голову тот полновесный горшок в углу. Мрак!

Патриархи сделали убедительную попытку обменяться любезностями.

— Игорь? Сын, что ты делаешь здесь?

— Здравствуй. Отец, я приехал, чтобы...

"Чтобы что?"

Ради чего и во имя чего Цепеш-младший приехал к Лабиену, нарушив указания своего Патриарха? Ради Анны Михайловны, которой ничем не сумел помочь. Идиот.

"Ну, сейчас он тебе устроит..."

К большому удивлению Игоря, Максимилиан промолчал. Ни единого слова не сказал отцу из того, что случилось в избе тет-а-тет с Наследником. В воздухе всё ещё висел густой флёр крови, дразнил чуткое звериное обоняние. Наверное, Волк и сам немного пах кровью из-за раны на боку, которую следовало грамотно обработать.

Лабиен оказал врагу неоценимую услугу, поступил благородно. Стыд плеснул в лицо вампира алой краски: Цепеш ударил Паука, а тот не только стерпел, отпустил с миром, но ещё и скрыл опасную для Игоря правду. Тщетные усилия! В попытках докопаться до истины Доминик обратит против сына телепатию, взломав неуверенную, слабую защиту, которую Цепеш-младший волей-неволей выставит.

Ситуация патовая, Игорь просто не видел достойного выхода из неё. Вина нахлынула так стремительно, что её, колючую, обозлённую, некуда было девать. Вампир не хотел больше вступать ни в какие конфликты: размолвка с Максимилианом вымотала Цепеша, усталость последних дней притупила робкое благоразумие.

—... Значит, донесения Совета далеко не ложны.

— Это не так. Совет провёл нас, — вздохнул Игорь.

Цепеш перестал злиться, ненавидеть, реагировать на события, плохие и хорошие, на уроки, которые преподавало ему провидение. Игорь понял, что сейчас расскажет всё. Сам. По доброй воле. Чтобы его оставили наконец в покое и позволили немного отдохнуть.

— Отец, я нарушил приказ, — устало начал Цепеш-младший. — Я приблизился к границам Речи Посполитой с маленьким войском, надеясь отыскать хоть какие-то следы Анны Михайловны, но потерпел неудачу. Когда я узнал, что Патриарх Лабиен просил тебя о встрече, я поменял направление и приехал сюда, в Приволье, где поведал ему о провальной политике Цепешей в Российской империи. Далее у нас с Максимилианом произошёл конфликт, и я... я ударил его. Всерьёз попытался убить, но как видишь, безуспешно. После этого я планировал убраться отсюда, пока ты не подъехал и не узнал о том, что я натворил. Видит Бог, я не лгу.

Нагло до крайности. Просто нет слов, до чего нагло! Удивительно, что Доминик выслушал этот кошмар без попыток всыпать непутёвому дураку, который по несчастному стечению обстоятельств его сын, немедленно.

— Я виноват перед всеми. Максимилиан, я ещё раз прошу прощения за беспокойство мной и Патриархом, — Игорь склонил голову. — Отец, готов понести заслуженное наказание, хоть шкуру снимай на рассвете. Но ради всего святого... Разреши мне поспать пару часов. Можно я пойду?

Отредактировано Игорь Цепеш (15.10.2015 11:57:33)

+4

20

Две противоречивые позиции. Цепеш, чёрт возьми, не любил дурацкие сюрпризы! Лабиен оказался спокоен, слишком спокоен. Доминик едва сдерживался, чтобы не высказать патриарху всё, что он думает сейчас о нём. За то, что тот продолжил говорить, когда Волк не готов был его слушать. За то, что тот говорит, тварь такая, спокойно и умудряется рассуждать тогда, когда у Цепеша сдают последние нервы. Простое понимание, что Доминику нечего противопоставлять Лабиену противным холодом ложится на сердце.
- Мне плевать на Советы!
Натурально прорычал Цепеш, и всё же подавил желание броситься на Паука. Как ему удавалось сохранять спокойствие после всего того, что происходило теперь? Как он, такой же сильный, могущественный вампир, мог спокойно принимать случившееся? Как?! Доминик был готов убить своего сына. Прям здесь, на месте, сразу. По первому требованию патриарха союзного рода. Даже по мысленному требованию – без разницы. Щенок поднял руку на того, кого нельзя было трогать, даже если бы тот пошёл в атаку. Как он посмел? Как посмел тот, кому доверял патриарх, творить такое?! Как он смел просто подумать об этом!… Цепеш поймал себя на мысли, что не способен справиться со своим гневом. Что продолжает смотреть на Лабиена открыто, звериным взглядом, не таясь, желая убить того. Что непременно лишит жизни своего сына, просто потому что он не сможет сдержать совою силу, что уже давит нещадно, не пытаясь равняться на возраст более младшего.
Больше года тому назад Доминик, уже пребывая в России, получил письмо от патриарха рода Лабиен, призывавшего его в Италию, для обсуждения важных вопросов, занимавших нынче главу рода Пауков. Тогда Волк не мог и предположить, что два могущественных семейства вдруг дойдут до того, что начнут сотрудничать. Ранее внешней политикой рода занимался Совет, и Цепеша это устраивало. Он не любил встречи с послами, находил их скучными и малополезными. Но Максимилиан чем-то заинтересовал его. Доминик посчитал его мудрым, хоть и алчным, но от этого не менее интересным. Переписки затягивались, и вот теперь Волк начал ловить себя на мысли, что ждёт уже новых ответов от Паука, что нет-нет, а спросит – не было ли письма нового из Италии? Цепеша восхищала грандиозность мышления Максимилиана, как он рассчитывал такие большие вещи, что вмещались своим исполнением даже не в годы, а в десятки их. Доминик никогда не отдавал предпочтений планированию, лишь считая, что это бесполезная трата и без того драгоценного времени. И в переписке, кстати, тоже ни с кем не состоял, находя других правителей глупцами. Но Лабиен был другим. Абсолютно другим, что привлекало Цепеша, толкая его на изучение всяких государственных интриг и политических противостояний. Это была их первая встреча после кучи всяческих писем. Они уже виделись и ранее, но ещё до того, как Доминик всерьёз задумался о сотрудничестве. Пауки и Волки никогда не состояли даже в общих союзах, не говоря уж о личных. И теперь эта встреча должна стать новой ступенью, фундаментом для дальнейшей истории. Что получилось в итоге? Чертовщина какая-то.
- Пойдёшь. Сейчас ты пойдёшь. Щенок!
Цепеш рывком, с силой, толкнул сына к двери. Та со скрипом отворилась в сени. Доминик схватил Игоря за ворот, пихая того дальше, но удерживая подле себя насильно. Достал из-за пояса кнут, ткнув им сына в спину.
- Сейчас, сейчас ты у меня поспишь. Пару часиков. В хлеву, со скотиной!
Рявкнул Цепеш ещё громче, вытолкнув Игоря из избы. Сам выходить не поспешил, пару раз шумно вздохнув. Оставался ещё Лабиен. Как-то неправильно было не обмолвиться с ним. Он-то пострадавший. Доминик спешно вошёл в избу, столкнувшись с Пауком чуть ли не нос к носу. Отступил на шаг, опуская голову, но волей-неволей всё же цепляясь взглядом и за окровавленную рубашку, и начинавшие затягиваться ссадины на лице. На лице, чёрт побери, патриарха другого рода! Возможно, что даже союзного. И от кого? От наследника рода Волков. От малолетнего дурака, который не ведал, что творил. Цепеш разозлился сильнее. Нет, всё он ведал, дрянь такая! Всё знал. Знал, что сейчас Доминику нужна была помощь сильнейших, чтобы удержать власть в роду. По-другому не выйдет, всё, конец всему! В Сибирь, чёрт подери, останется только уехать и зарыться в снега с головой, чтоб иметь возможность выжить – вот, что ожидало семью Цепеша. И от кого угодно он ждал подвоха, даже от Лабиена, но не от сына.
- Я… прошу прощения, за всё, Максимилиан. И за… сына. Он не понимал…
Боги! Где бы взять терпения! Спокойный и собранный Паук отчего-то напоминал теперь отца. Юргис тоже всегда был предельно хладнокровным, не то, что нынешний патриарх. Доминику любые дела удавались играючи. Он схватывал на лету всё, чему учил отец, что говорили учителя и старшие. Цепеш был лучшим. Всегда. Везде. И не испытывал ни в чём трудностей. Кроме одного – железная выдержка. Юргис видел это, и отлично знал. Но отчего-то прощал своему сыну крайнюю заносчивость и жажду быстрых расправ. Прощал потому, что во всём остальном Доминику не было равных. Старый дурак! Теперь Волк отдал бы многое, чтобы научиться самообладанию. Лучше бы отец устраивал ему выволочки за малейшую агрессию, чем хвалил за все его бесконечные достижения! Тогда бы не пришлось теперь, стоя перед Лабиеном, нервно подбирать слова оправданий и одновременно бороться с внутренним зверем, что желал вцепиться в глотку противнику. Почему именно сейчас? Цепеш великолепно контролировал своего волка с ранних лет, но теперь понимал, что обманывался сам. Ведь при любой возможности зверь брал власть над сознанием, поэтому Доминик славился своей бескомпромиссной жестокостью даже за пределами рода.
- Я знаю законы, и знаю, что грозит моему сыну за его проступок.
Поднять руку на патриарха… Вот как вообще Игорь посмел додуматься до такого?! За это рубят головы, в лучшем случае. Про другие казни Цепеш старался вообще не вспоминать. Он не хотел терять сына, и злился сильнее.
- Но я не позволю тебе забрать жизнь Игоря.
Почему так сложно смотреть ему в глаза? Почему, чёрт, сложно-то так?!
- Я сделаю всё. Накажу сам. Не смей…
Доминик не договорил, опасаясь сорваться либо на крик, либо на рычание. Выдержки хватило лишь на то, чтобы развернуться и уйти. Не напасть. Цепеша отчётливо трясло, он с силой сжал кулаки, понимая, что сейчас кого-нибудь точно убьёт. И этот кто-то нарвался сам. Ой, как нарвался, скотина!...
- Пошёл.
Ещё один грубый толчок в спину сына. Доминик перестал думать хоть о чём-нибудь, полагаясь только на инстинкты. Он боялся, что если начнёт анализировать ситуацию, то просто свернёт шею этому ублюдку. Зверь внутри нетерпеливо ворочался, выпрашивая крови. Цепеш оставался глух к его попыткам завладеть разумом, только сильнее сжимал пальцами ворот одежды сына, покуда вёл того ближе к покосившимся сараям, что стояли чуть дальше от избы. Права была Шайна, называя своего мужа чудовищем. Доминик им был всегда, всю свою жизнь. Он не контролировал своего зверя, он просто жил с ним вместе, одним существом, деля свою судьбу напополам с кровожадной тварью. Нет, он не остановится. Да и не остановит его никто.
- Раздевайся.
Последовал приказ. Несмотря на холод, Цепеш не собирался делать поблажек своему отпрыску. Он был слишком зол, чтобы хотя бы просто вспомнить о холодных ночах в начале апреля. Россия славилась своим морозным воздухом, когда во всём мире уже стояла тёплая погода.
- Считай.
Ещё один приказ. Доминик перехватил рукоять кнута удобнее.
- Хоть один лишний звук – я сошлю тебя вместе с твоей матерью в Сибирь. Пусть она сама посмотрит на то, что воспитала. Я всегда был против этих бабских нежностей, но разве слушал кто меня. Она ответит за твою ошибку.
Взмах кнута, свист и удар. Цепеш не дал времени сыну ни на оправдания, ни на что-либо ещё. После первого удара последовал второй, за ним – следующие. Доминик чувствовал лишь жгучую ненависть – к Игорю, к его матери, к Лабиену и к себе. Противно. Он проиграл всё. И у него нет теперь никакого будущего. Не будет больше Цепешей в истории этого мира. И тот, кто виноват в этом – заплатит сполна своей кровью и жалкой жизнью.

+5

21

Мир — сплошь красное с золотом, пот с дымом, радость с болью.©

Обычно, привычно, до тоски предсказуемо. Игорь знал, что так произойдёт, задолго до того, как проговорил свои последние реплики. После слов "я его ударил" можно было не продолжать в принципе: Цепеш-младший понимал, как поведёт себя Цепеш-старший. Что убьёт его на месте, говоря фигурально или не очень. Спать от этого хотелось не меньше. Усталость мягко обнимала Волка за плечи, густо токала кровью в висках.

— Сейчас, сейчас ты у меня поспишь. Пару часиков. В хлеву, со скотиной!

Игорь был бы рад и этому. С благодарностью ушёл бы с глаз долой, "влез" бы в шкуру, теряя на обращение тот минимум сил, который ещё держал вампира в сознании... Свернулся бы в живой звериный клубок, чтобы сохранить тепло, и заснул бы. Заснул, Господи! Если бы Доминик приказал это всерьёз! Наивные мечты.

Патриарх вытолкал его. Наследник слышал те сбивчивые извинения, объяснения и просьбы, которые отец сумел оформить в слова. Доминик пах адреналином, клокочущим бешенством, слепой яростью — как угодно. Внутренний зверь Патриарха бесновался, сходил с ума от бесконтрольной злобы. Игоря со своим волком объединяло усталое спокойствие, бесконечная покорность судьбе, воле отца, всему тому, чему он не мог противостоять.

— Пошёл.

Цепеш обернулся. Он и не думал сопротивляться, но чувство концентрированной ярости, полыхающее прямо рядом с ним, поневоле внушало страх. Рискни Игорь сцепиться с Домиником, ещё неизвестно, чья бы взяла. Цепеш-младший со своими тремястами девятью годами в ширине плеч и боевой подготовке почти ничем не уступал Патриарху. В своё время тот обучал его лично. Игорь помнил все приёмы Цепеша-старшего, умел их предугадывать и располагал арсеналом собственных. Утомление, естественно, сказалось на физическом состоянии Наследника, в остальным... Зато в поединке способностей более опытный Доминик обставил бы сына без особых усилий. Проблема заключалась в другом: Волк скорее откусил бы себе руку, чем поднял бы её на отца. Вбитая плетью дисциплина обязывала на почтительное отношение к Патриарху.

Наказания Игорь не боялся. Боль невидимыми нитями пронизывала всю его жизнь от детства до самой зрелости. С кнутом старший сын Доминика познакомился в раннем возрасте, а потом били все, кому не лень и тем, что под руку попадалось, без пощады и оглядки на родственную связь с Патриархом.

С болью Игорь считался по-своему. Это бесхитростное чувство Волк нёс в себе ежеминутно, ежечасно. Регенерации словно не существовало в принципе, извечно что-то ныло. Вот хотя бы поджившая рана на боку... доставляла неприятностей, саднила.

Тело не всегда одинаково отвечало на мучения. Время от времени Игоря выбрасывало в какое-то странное, если не сказать пугающее состояние, когда организм не реагировал на боль как таковую, отменял её. С ним приключалось то, что человеческие медики многие десятилетия спустя назовут травматическим шоком и найдут способы бороться с ним. Но в последние годы это происходило редко-редко, а болевой порог, взвинченный постоянным насилием, возрос до небес.

В сонной апатии Игорь успел удивиться, как светло на улице. Пока он портил Лабиену лицо, взошла луна, единственная свидетельница расправы. Лунный свет — дар Господа, не иначе. Опасней нет, чем кнутом без разбора, а Цепеш-младший хотел жить, несмотря на и вопреки всему.

— Раздевайся.

Игорь безропотно стащил через голову рубашку.

— Считай.

Луна — подруга, а цифры — предательницы. Нет ничего проще, чем сорванное дыхание и крик на один-единственный счёт. Хотя Игорь давно освоил бесхитростную науку под названием "молчи, иначе добавлю". Наследник знал, где черпать сил для терпения — всё там же, в мыслях о матери, — но отец в одночасье превратил их в кошмар:

— Хоть один лишний звук – я сошлю тебя вместе с твоей матерью в Сибирь. Пусть она сама посмотрит на то, что воспитала. Я всегда был против этих бабских нежностей, но разве слушал кто меня. Она ответит за твою ошибку.

Цепеш-младший похолодел, даром, что на нервах ночного мороза пока не чувствовал. Проклятье! Зачем вплетать сюда мать! Это ведь не она набросилась на Паука с кулаками! Не она обещала свернуть ему шею! Как подло, Господи... Просто несправедливо.

Почерневшие брёвна косого сарая пахли сыростью, зимой и нищетой... Волк как обычно устроил ладонь на ладонь и опустил голову. Себе он ничем не мог помочь, зато мог спасти от расплаты ту единственную женщину, которая проливала по нему слёзы.

Если в полную силу — страшны только первые десять, максимум двадцать. Дальше всё сливается в печной жар, в раскалённый металл, который кто-то пролил ему прямо на спину. Рассудок течёт, плавится. Странное чувство, странное, но спасительное, иначе от боли свихнуться недолго. Лишь бы порол не бессистемно, лишь бы смотрел, куда прикладывает силу... Но и этой милости у Игоря не будет.

Цепеш дёрнулся от первого удара, как это обычно с ним бывало, однако смолчал. Смолчал неподъёмным усилием воли: измученное тело сопротивлялось боли, не хотело ни принимать её, ни гасить. Чувство пришло такое, словно под кожей стремительно протащили раскалённую докрасна проволоку, да там её и оставили.

— Один, — оформил Волк одними губами.

Почти сразу последовали второй и третий, Игорь тоже их сосчитал и понял, что надолго его сегодня не хватит. Переутомление убивало, какая тут порка, Бог мой... Потеряет сознание — окунут в ледяную воду и ещё добавят, а воздух пахнет сегодня кровью... везде. В хате, на улице, и всё одно — багряный металл.

Сказано считать, и Цепеш считал. Волк сбился на круглой десятке. Та просто засохла в глотке, не хотела звучать. Игорь прошептал её и, вроде, повторил громче. Раскровавил губу клыками, пытался молчать, потом говорить и — не слышал себя. Бессмысленно было всё, хотя, наверное, и правильно.

Отредактировано Игорь Цепеш (16.10.2015 17:04:26)

+4

22

Пожалуй, больше всего на свете Доминик ненавидел ожидание и слабость. Свою и чужую. Ждать – значило терять время. Видеть или проявлять слабость – означало примерно то же самое, терять время, только понапрасну.
Теперь Цепеш чувствовал, насколько слаб он сам и как слаб его сын. Сколько ещё придётся ждать, чтобы найти в себе желание остановиться? Волк ненавидел ожидания! Если так разобраться, он ненавидел куда больше, чем думал сам. Сильнейший в своём роде вампир, теперь оказался жалким, по сравнению с Лабиеном. И что себе вообразил Цепеш, считая, что он тоже могущественный правитель? Лишь жестокость и упрямство – вот его сила.
- Ты разучился считать?
Прозвучало пренебрежительно, словно Доминику было противно даже наказывать собственного сына. Жалкое порождение своей ничтожной матери! И это она ещё посмела уйти от Цепеша. Сказала те мелочные слова. Так будет лучше всем. Сейчас, как же! Лучше! Волк ненавидел Шайну. Она предала его. Ушла, исчезла, бросила. И кого – самого патриарха рода! Дура.
- Я бы отдал тебя в рабство Лабиену, если только он попросил. Даже бы потребовал. Но он не попросит – зачем ему нерадивый, безмозглый раб!
Волк готов был убить Игоря – единственное воспоминание, оставшееся от Шайны. Он ушла, просто исчезнув с глаз. Будто не было никогда её. Так странно. Но Цепеш не пытался её искать. Или вернуть. Любил ли он её? Нет.
- Ведь я считал, что ты перерос уже это юношеское высокомерие и желание всем что-то доказать. Я видел в тебе опору свою и надежду, но я ошибался.
Доминик понимал, что говорит страшные вещи, что, пожалуй, даже страшнее тех сильных, неразборчивых ударов кнута, что продолжал он сыпать на спину своего сына. Но он говорил правду. Ту самую. Мерзкую, противную до дрожи. Сейчас было нужное время говорить то, о чём он молчал долгие годы.
Шайна, Шайна, почему же ты забрала всё, что напоминало тебя, всё, что мог уничтожить Доминик, но оставила сына? Разве не дорог он был тебе? Разве не знала ты, что ждёт его – доверчивого и честного, в лапах страшного зверя? Только вот, кто бы тебе отдал его – наследника рода, сына патриарха Волков.
- Я заставлю тебя делать так, как правильно!
Рычал Цепеш, теряя всякий контроль и самообладание. Теперь убийство  ему не казалось таким уж и неправильным. Наоборот, он видел в этом смысл – очень странный, и даже пугающий, но он был, и представлялся понятным Волку. Доминик сам не знал, как правильно следовало поступить его сыну, и как сам бы он поступил на его месте. Скорее всего, Волк не ограничился бы одним ударом. Если Цепеш почувствовал бы силу противника, понял, что она превосходит его собственную, то непременно бы не сдался. Но это он. Он – патриарх, ему можно, в конце концов. А что о себе возомнил Игорь? Взялся играть во взрослые игры, и в итоге погубил все планы Доминика. Всё будущее семьи Цепеш! Никчёмное, дрянное создание, не способное ни на что. Лишь бы себя показать. А кто будет думать обо всём остальном. Отец?
В висках отчётливо гудела кровь, да так сильно, что Доминику казалось, что помимо её тока он более ничего не слышит. Свист кнута после пары десятков ударов мерещился чем-то далёким. Цепеш не собирался останавливаться, не делал и передышек, хотя уже стоило бы. Сила и упрямство Волка быстро превращались в странную апатию и немощь. Доминик чувствовал себя неправым. Это злило отдельно от всего остального, и он, упрямо сжимая в руках кнут, продолжал бить дальше, просто потому что считал неправильным – остановиться. Запах крови, наполнивший воздух, только раздражал внутреннего зверя, и Цепеш вновь начинал считать себя чудовищем, но теперь уже был солидарен с тем, кто жаждет крови жертвы.
- Сначала! Считай сначала. И пока ты не получишь свою положенную сотню ударов – ты каждый раз будешь начинать сначала. Пока я не добьюсь своего.
Доминик, чуть ранее, уже решил для себя, что он не повторит ошибок своего отца. Любой промах должен быть наказан. Любой недочёт – исправлен. И никак иначе. Не важно, сколь много заслуг у сына, ничего не имеет значения. Хоть одна ошибка с его стороны – за неё последует строгое наказание. И так до тех пор, пока отпрыск не научится воспитывать себя самостоятельно. Видеть свои ошибки заранее и исправлять до того, как они станут позорным достоянием общественности. Слабости, привязанности, промахи, просчёты – их следует непременно истреблять на корню, вырывать с кровью и криком, но никогда не допускать даже возможности их проявления в будущем.
- Даже не думай о спасении. И о смерти. Я тебя и с того света достану.
Откуда-то взялось странное спокойствие, которое больше пугало Цепеша. Пойманный пальцами кнут оказался неожиданно влажен и скользок, и теперь Доминик чувствовал, как по его руке стекает горячая кровь сына. Волку казалось, что он слышит ничтожные мысли Игоря о просьбах прекратить. Чудилось ли ему это, было ли надумано сознанием, или сын на самом деле более не мог сносить побои. Цепешу было плевать на это. Лишь безразличие отразилось в его глазах, как только взгляд был поднят на Игоря.
- Повернись ко мне лицом. Я не закончил.
Сухие, безжизненные слова, брошенные всё так же пренебрежительно. Может быть, стоит прекратить? Ведь это сын, ведь к детям относятся иначе. Их любят, им многое спускают с рук. И потом из них вырастают такие вот чудовища, как Доминик. Нет, более он не повторит ошибок своего предка.
- Считай.
Нетерпеливый приказ. Цепеш вновь не ждёт, не даёт времени ни на что – лишь бьёт с силой, наотмашь, не жалея. Кнут режет воздух так же твердо и уверенно, как и кожу, оставляя за собой лишь противный свист в ушах да кровавые росчерки на теле.
«Это ли правильно?» – Глубоко, за пределами сознания задан вопрос. И такой же простой ответ: «Да, правильно» – Непоколебимый своей прямотой и жестокостью, но от этого кажущийся лишь правдивее. Новый взмах руки, и новый удар – других вариантов нет.

+5

23

Let this be our prayer when we lose our way.
Lead us to the place, guide us with your grace
To a place where we'll be safe.©

Да, разучился. Чем длиннее становились числа, тем с большим трудом Игорь их озвучивал. "Один" или "два" — это просто. Но попробуйте проговорить "одиннадцать" и так далее, когда на вашу спину плеснули кипящего масла. Ну, или содрали с неё кожу полосами, что по сути делает тяжёлый кнут, когда им хотят доставить глубокую всеобъемлющую боль. Если на то пошло, хороший кнут бьёт сам: масса орудия прибавляет удару силы, а Доминик стремился причинить дополнительных страданий, выплескивая в гневе своё разочарование... Игорь Цепеш не был трусом, неженкой, слабаком — никем из перечисленного. Но живым — был.

Куда? В рабство? Если бы не приказ молчать под кнутом, Наследник бы улыбнулся — страшной улыбкой умалишённого. Рассмеялся бы шелестящим смехом подлинного безумия. Как много злых слов — как мало правды! Готовый умереть ради отца, Игорь ради него жил. Ни для кого больше за свой земной путь не сделал! Если бы сама Смерть пришла за Домиником Цепешем — Игорь встал бы между ним и Смертью. Одно Цепеш понял совершенно точно: он не хотел идти за отцом дальше. Только рядом с ним и никак иначе, а стремление к равенству и есть неготовность подчиняться слепо.

Никто не знал, как много крови потерял Игорь после ранения на границе с Речью Посполитой и до Приволья. Ранили как-то совсем неудачно: кровь сочилась долго, обрабатывать рану толковому медику Цепеш не позволил. Кроме того, вампир был голоден, а причина крылась всё в том же — в нежелании прикосновений. Игорь никогда не трогал покойников, тогда как смертные расставаться с кровью по доброй воле не хотели: трогали Волка руками. Какое разумное существо не схватит агрессора, когда тот вцепился в шею? Звонкая монета не всегда решала проблему. Кому объяснишь, что вампир в один укус пять литров крови не выпьет? Суеверным селянам?

Категорическое неприятие прикосновений год от года становилось всё более острым. Мог ли Доминик подумать о том, какой травмой обернётся для сына патриаршее дозволение наказывать Игоря всем подряд? Детский страх перед болью Цепеш перерос, по-другому и быть не могло. Но Волк по-прежнему ревностно оберегал личное пространство. Так что время от времени с питанием возникали такие вот проблемы, нелепые для вампиров в принципе.

Больно. Одурительно больно. Ошалевшее тело не успевало реагировать, и рассудок медленно заволокло багряным маревом. Перед глазами раскинулась красная сеть, вздрагивающая и переливающаяся всеми оттенками полыхающей муки. Спина превратилась в пульсирующий сгусток боли и вскоре перестала отвечать на удары вообще. То есть, удар-то Игорь чувствовал, но только сам удар. Ощущал, как мир вокруг пропитывает нечто горячее, липкое, с упоительным запахом металлической соли. Волк терял кровь. В стремлении компенсировать потери сердце заходилось бешеным ритмом, ускоряя оборот оставшейся.

Требовалось ещё и дышать! Считать! Молчать! Запредельно много для измученного Игоря. Не кричать — фокус-то нетрудный. Достаточно встретить подачу кнутом на пустые лёгкие, и заорать будет просто не на что. Но после этого надо успеть вдохнуть, выдохнуть, озвучить цифру, не сбиться... Матерь Божья! Цепеш забыл последнее число.

— Сначала!

"Что? Остановись. Прошу тебя... Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё..."

— Считай сначала. И пока ты не получишь свою положенную сотню ударов – ты каждый раз будешь начинать сначала.

Сотню! Это смерть. Волк не искал её. Сама нашла!

"Да будет воля Твоя и на земле, как на небе... хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим..."

С начала... С какого начала? Начала чего? Ах, да, с единицы. По крайней мере, у этого есть начало, значит будет... хотя бы конец. Игорь хотел считать — видит Бог, — пытался считать. Но лучше не считать, забыть про сотню и сделать эту пытку бесконечной, чем криком или стоном подставить под наказание мать. Шайна натерпелась всякого, довольно! Хватит.

—... Пока я не добьюсь своего.

"И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого... Всемилостивый, прости моего отца, прости его..."

На этот случай Волк знал отдельную молитву, о родителях, но страдания давно выключили способность мыслить. Сейчас Игорь помнил текст молитвы Господней и ничего более. Впрочем, отношения со Всевышним у Цепеша-младшего не задались с начала XVII столетия, когда пришлось вникать в другие направления христианства. Воспитанный в католической вере, Наследник венчался с Анной православным обрядом, путал молитвы разных конфессий и крестился слева-направо, за что его почитали безбожником.

— Даже не думай о спасении. И о смерти. Я тебя и с того света достану.

"Мысли читает. Сегодня это совсем просто, да, отец?"

— Повернись ко мне лицом. Я не закончил.

Трясло Игоря страшно. Медленно повернувшись, он встретился взглядом с Домиником и содрогнулся от увиденного. Давно, давно Патриарх не смотрел на сына с холодной сталью-яростью. С обещанием убить его прямо здесь, сегодня, сейчас. Пощады не будет... Как будто младший Цепеш всерьёз на неё рассчитывал! Ха! Это становилось таким простым, весёлым. Забавным, если угодно. Как смерть с её вечной ухмылкой... Всё. Предел наступил. Предел улыбался Волку подлинным безумием.

— Считай.

— Не буду, — упрямо прошептал Игорь.

"Лабиен ведь сам виноват... Получил за дело".

Новый удар кнутом Волк поймал рукой: инстинктивно вскинул её, но промахнулся, только предплечье рассекло до кости. Сознание плыло. Картинка действительности выкрашивалась по кускам. Настоящее, спалённое болью дотла, постепенно угасало. Вместо цвета оставалась чернота, и поднимая веки, Цепеш терял фрагмент за фрагментом восприятия. Несовершенная темнота апрельской ночи вот-вот станет милостивой пустотой, в которой ни мучений, ни страха, ни тревоги.

— Я тебя прощаю, — сорванным голосом шепнул Игорь, чувствуя, как боль деловито выламывает из груди осколки рёбер.

Отредактировано Игорь Цепеш (17.10.2015 20:38:46)

+6

24

«Он мазохист или просто дурак? Лучше бы молчал, сын патриарха».
Лабиена забавляла вся эта ситуация. Ему казалось, что его дурят, или с ним шутят. Что это какой-то спектакль – отработанный давно уже, отрепетированный, и теперь показываемый каждому встречному. Вампир не верил. Ни Цепешу. Ни его сыну. Он вообще и себе уже не верил, если честно. Только одно он знал точно – агрессия Волка правдива. И она опасна. Если бы Макс уважал себя меньше, то непременно бы не открывал и рта, чтобы не спровоцировать Доминика на какие-либо действия. Цепеш пугал его своей силой, своим безрассудством и бесконечной жестокостью. Это было страшно. Но, боги, это же не может быть правдой!
- Тебе…
«…не за что извиняться. Я не держу зла и…»
- Нет.
«Это лишь недопонимание. Я не хотел зла и не собирался отнимать жизни у твоего сына. И даже не думал об этом. Просто стечение обстоятельств. Нам надо поговорить. Разобраться во всём. Мы сможем понять друг друга».
Сотни мыслей, ходов, выходов… Лабиен видел перед собой и пути отступления, и возможности атаки. Вероятности успешных переговоров. Всё было как обычно. Всё было понятно и ясно, как белый день. Но Макс не смог произнести и слова. Под этим взглядом он не смел открыть и рта – эта сила, эта страшная, животная, дикая сила пугала его, как не пугало ничто другое.
«Остановись. Нам надо просто переговорить. Доминик, остановись, прошу!».
Лабиен смотрел в спину уходящему и понимал, что он не скажет ничего. Не двинется с места и не предпримет никакого действия, чтобы остановить, удержать, что-то изменить. Обрывки фраз, мыслей и чувств. Макс усиленно пытался сделать хоть шаг в сторону, куда ушёл Доминик и его сын. Но не двигался с места. Глубокий вдох и судорожный выдох. Почему не хватает воздуха – Лабиен не знал. Он сейчас вообще ничего не знал, и узнавать не хотел. Слабость не проходила, будто он сражался в бою, на мечах, с нескончаемыми ордами противника. Хотя в этот раз перед ним был только один вампир – Доминик Цепеш. Пожалуй, больше с ним встречаться не хотелось. Унизительная мысль о том, что стоило сниматься со стоянки и бежать, поселилась в мозгу Лабиена очень прочно. И у него не было желания ей противиться. От холодного воздуха трясло так, что стучали зубы. Или это совсем не от холода, а от силы Волчьего ублюдка? Максимилиан не хотел ещё хоть раз столкнуться со свирепым взглядом озлобленного зверя. Лучше уйти. Молча, позорно, не попрощавшись. Паук спешно вернулся в избу, с силой затворив дверь, и незамедлительно уволок с кровати тёплое одеяло, ёжась, набрасывая то себе на плечи. Нет, отсюда ему дорога только к морю. Там можно подкупить корабль, добраться до безопасных земель и забыть, раз и навсегда забыть всё, что произошло здесь, в этой проклятой русской деревне! Но способен ли он забыть тот взгляд Доминика? Нет, он не сможет. Ему будут сниться вечно те полыхающие волчьей ненавистью глаза Цепеша.
- Господин патриарх!
- Собираем войска, уходим – немедленно! Быстро! Все! Сейчас же, я сказал!
Лабиен подскочил с кровати, будто его ошпарили кипятком. Нет, нельзя так погружаться в мысли и воспоминания. А если бы это Цепеш бы к нему сзади подкрался? Тогда бы не сносить уже головы Пауку. Так, всё, довольно с Макса этих странных русских волков, насмотрелся, спасибо. Теперь войска собрать и быстренько, перебежками, к морю. Авось, не заметят. Да, ему тут что-то вообще-то говорили. Чего говорили-то? Нельзя так отвлекаться, нельзя. Особенно когда рядом такой грозный и сильный враг, как Доминик Цепеш! Нет, это уже навязчивая идея. Просто навязчивая идея, всего-то!
- Уйди, дьявол!
Хрипло крикнул Лабиен, затравленно озираясь по сторонам. В избе ничего не поменялось. Рядом не было никаких Цепешей. И вообще никому ничего не угрожало. Один из командующих, оставшихся верным Пауку, стоял в паре шагов от Максимилиана. Всё. Бояться было нечего, но Лабиен боялся.
- Чего там у тебя?
Зачем-то шепотом поинтересовался Макс, и всё-таки в очередной раз тревожным взглядом обвёл всю избу, будто проверяя – не притаился ли кто под столом, или, вон, за печкой. Непреодолимое желание заглянуть под кровать Лабиен всё же переборол. Он патриарх, уважаемый, сильный вампир! Ему никак нельзя под кровать-то. Совсем нельзя. Так, собраться.
- Перехвачено послание. Печать французской семьи Куртене, гонец признался, что вёз его Цепешам, в их земли. Это может быть важным.
Макс недоверчиво глянул на свёрнутую бумагу, так же недоверчиво, словно послание могло его укусить, взял его у передавшего и распорядился остаться в одиночестве. Так лучше думалось, хотя бы. Мысли упорно сворачивали к Цепешам, но Лабиен их отважно гнал прочь. Сейчас он знал только одно – никакого сотрудничества не будет. Даже если на кон поставят его жизнь, он лучше умрёт, но никогда, ни за что на свете, больше не приблизится к Волку!
Так думал Паук, пока не развернул послание и не прочёл написанное там. Такого он предположить не мог, потому что наивно полагал, что если даже вдруг кому-то приспичило пытать пленника, то этот кто-то делал бы всё правильно. Но семейство Куртене, видимо, было исключением из правил. Главный козырь в этой негласной войне – жена наследника рода Цепешей, простилась со своей жизнью в страшной агонии, прямо после допроса. Макс даже фыркнул от обиды. Идиоты они там все что ли?! Конечно, идиоты! Против патриарха своего рода выступили, ценного пленника погубили.
- Если его жена находилась на территории Франции, значит моя дочь у Цепешей. Выходит, мне до неё не добраться без этих…
Память услужливо подсунула тот самый фрагмент с диким взглядом стальных глаз Доминика. Лабиен поёжился. Натянул одеяло сильнее. Надо было думать, но думать совсем некогда. Дурацкая ситуация, однако.
«Ладно, побег отменяется».
Решиться на ещё одну встречу с Цепешем было невозможно тяжело. Макс выскочил на улицу, осмотрелся и быстро, задом, попятился назад. Нет, он не сможет. Это очень сложно. Проще отступить. Убежать. Позор-то какой! Нет. Паук всё-таки выполз на улицу, предварительно высунув из сеней голову.
- Господин патриарх!
- Прекрати ко мне подкрадываться!
Тихо попросил Максимилиан. Не шарахнуться в сторону от того же самого командующего было слишком сложно. Одна только мысль о приближении к Цепешам вызывала у Лабиена панический страх. Как вообще с этими дикими созданиями можно сотрудничать! Они вон, друг другу глотки грызть готовы.
- Так собирать войска?
Да, верно, Макс же приказал… Но теперь-то всё изменилось. Или нет?
- Отставить. Мне надо переговорить с… с.
Лабиен требовательно уставился на вампира.
«Может, всё-таки, отступить? Убежать, скрыться. Они же не хватятся!»
- С Цепешами. Надо сообщить им. Я сам сообщу.
Обречённо выдохнул Макс, героически поправил на плечах сползающее одеяло, и уверенно зашагал к тому месту, куда утопали Волки. Вообще-то, Паук полагал, что Игоря и вправду следовало хорошенько выдрать. В какой-то момент он оказался даже солидарен с Домиником. Всё-таки, сосунок полез, куда не следовало. И за это должен понести наказание. Но открывшаяся картина того самого наказания, натолкнула вновь на одну единственную позорную мысль о побеге. Скором, постыдном – без разницы.
Лабиен остановился в десяти шагах от Доминика, понимая, что дальше он не пойдёт ни под каким предлогом. Пусть хоть смерть с косой будет стоять за плечами, но туда, к волчаре, он не подойдёт ни на шаг. Внутри будто что-то сломалось. Убить своего сына, за то, что тот ослушался приказа? За то, что допустил ошибку? Просто вот так – взять и убить. Нет, Паук сам готов был пожертвовать своим ребёнком, но это-то на перспективу, на благо рода. А здесь. За что? Лабиен провоцировал Волка, он заставил его сделать тот опрометчивый шаг, и теперь такова будет расплата наследника? Смерть? Вот так всё просто?! Макс с силой сжал послание, которое специально потащил за собой. Вот оно – то самое наказание Игоря, оно в этом письме. Настоящее, страшное, неподдельное. Ужасающее своим невозвратом. Это больно.
- Прекрати.
Тревожная дрожь разлилась по телу, и Лабиен был бы рад развернуться и уйти. Он ещё успел подумать о том, что, возможно, Волки не увидели его и у него есть вероятность скрыться незамеченным. Но теперь эти мысли казались жалкими, и Максимилиан ненавидел себя за них. Он никогда не ходил атакой лоб в лоб. Никогда не нападал сразу. Действовал аккуратно, из-за укрытия, разведывая тщательно прежде, чем сделать ход. Волки были совершенно другими. И это было страшно. Ужасающе. Волнительно. Восхитительно!
- Остановись, Цепеш. Мы не закончили разговор.
Уверенно, открыто, не прячась. Менять тактику ведения боя так резко – глупо. Но Лабиен был поражён величием Волков. Их силой. Выносливостью. Заносчивостью. Озлобленностью. Прямолинейностью. Покорностью и честностью. Это было великолепно. Страх? О чём вы. Страх теряется в бесконечном желании владеть этой силой, непременно заполучить её себе. Вести её под своими знамёнами, идти бок о бок, быть заодно. Идеальные союзники, которых боялся весь мир. И правильно боялся! Рядом с Лабиенами они станут непревзойдённой силой, Макс доведёт её до абсолютного совершенства. И как он не разглядел это раньше? Почему боялся, глупец!
- Твоя ярость ещё пригодится тебе, Доминик. Там, на поле боя.
Это просто сила. И каждой силой возможно управлять. Понять – как, и всё.
- У меня для тебя отвратительные новости. Но не только. План действий у меня тоже теперь есть. И тебе решать – продолжить учить своего сына, или пойти за мной, и показать этому миру, кто в нём на самом деле хозяин.
Да, так намного лучше. В глаза тоже волчаре реально смотреть, если забыть о страхе и смерти. Кинется и убьёт он Лабиена? Отлично. Значит, история на этом закончится. Меньше мучиться придётся, и думать не надо, что делать дальше. Если же пойдёт следом – Макс научит его многому, так же, как и Доминик научит многому Лабиена. Союз или открытая вражда. Пан или пропал. История не имеет сослагательного наклонения. Но она неизменно ведёт в будущее, которое придётся вначале написать им самим, совместно.
- Мне не нужна смерть твоего сына, твоя, или моя собственная. Мне нужна победа. Над Советами, что возомнили о себе многое. Посмели угрожать патриархам свержением и гибелью. Вот, чья смерть нужна мне! Твоё право пойти против меня и обвинить меня глупцом. Но знай – я не отступлю, покуда эти твари, посягнувшие на святое, не подохнут мучительной смертью! Я надеялся, что мы сможем договориться. Я считаю это верным.
Странная эта штука – сила. Иногда она берётся вдруг откуда-то, приходит и властвует над всеми. С её помощью можно разрушать и созидать. Лабиен наконец-то отвёл взгляд от горящих, звериных глаз Доминика. Пусть сам решает. А Макс уже всё решил. Для себя, и для Цепешей – тоже. Один шаг к Игорю, одеяло, прихваченное Лабиеном с самого настоящего испуга и теперь более не нужное ему, ложится на плечи сына патриарха, возможно, союзного рода. Остались ли у Игоря силы на то, чтобы жить дальше? Остались. Волки живучие, Макс чувствовал это. Но вот сообщить то, что значилось в послании, вампир не смог, убрал конверт, считая, что не время сейчас.
- Нам всем следует отдохнуть, Доминик. Утром жду вас у себя – надо решить, что мы делаем дальше. И, главное – совместно или порознь.
Лабиен совладал с желанием развернуться и уйти, оставив Цепешей одних. Не теперь, когда он всё для себя решил. Решил за других, да. И решил верно. Ведь он никогда не ошибается.

+6

25

Злость всегда затмевает рассудок. Толкает на необдуманные, неверные действия. Доминик знал это. Он знал свою единственную слабость, но так и не научился её контролировать за столько лет. Это было невыносимо тяжело.
- Я запретил тебе произносить что-либо, кроме цифр!
Это вызов. Самый настоящий вызов. И кого? Того, кому доверял патриарх! Сын сделал всё специально. И напал на Лабиена, и теперь, глядя в глаза своему отцу, он упрямо стоял на своём, не признавая собственных ошибок.
- Ты! Ты во всём виноват! И ты ответишь за свои глупые действия!
Цепеш уже не отличал мысли от слов, телепатия работала на полную мощность, да и подавление воли – тоже. Сдерживать свою силу Волк забыл.
- Ответишь за всё! Здесь, сейчас, чуть позже, когда придёшь в себя. На том свете. Я заставлю тебя отвечать за все твои глупейшие поступки!
Может, хватит уже злиться? Может и хватит. Но Доминик чувствовал в себе лишь ярость и злость. А ещё ненависть, её тоже. К себе, в первую очередь.
«И твоя мать ответит за тебя. И за себя. За свой побег, и за ложь, что говорила она мне всегда. Про любовь и ненависть. Про чудовище внутри».
Его не заботило нынешнее состояние сына, но кровью пахнувший воздух вызывал странное чувство удовлетворения, словно от проделанной, тяжелой, но очень нужной и важной работы. Так, может, всё же уже хватит?... Очередной гулкий свист кнута разрезал холодный воздух, вмиг выдирая кровь из новой раны, что ложилась уже на прежнюю. Цепеш отрешённо подумал о том, что не стоило бить так хаотично, но быстро отбросил эту странную мысль. Он чудовище, как говорила Шайна. Значит, он им и будет. Это она виновата. Во всём. В том, что сын вырос таким, в том, что Доминик не умел держать себя в руках и останавливать свои гнев и ярость вовремя. В том, что Лабиен, этот гнусный ублюдок, точно теперь не станет сотрудничать с Волками, будет говорить везде и всюду о том, какие же глупые эти странные вампиры, способные превращаться в зверя. Что они отличаются лишь злостью и гневом. И нет у них никаких, совершенно никаких достоинств более. Это просто – обвинить во всех своих деяниях кого-то и свято в это верить. Ещё один удар. Цепеш понимал, что с каждым новым у сына остаётся всё меньше шансов выжить. И из-за того тоже сильно злился.
- Я запретил тебе говорить. И за это ты тоже поплатишься, как и она…
Вампир готов был сказать ещё много гневных, бессмысленных слов, так же, как и продолжить наказание, но то, что заставило его обернуться в сторону, настораживало куда больше. И интересовало – тоже. Цепеш не сразу понял, что обратились к нему. Говоривший стоял поодаль, и говорил довольно тихо. Доминик оскалился и по-звериному прищурился, выискивая в ночных сумерках того, кто посмел к нему обратиться. Так вот просто – подойти и заговорить! Волк не собирался церемониться с попавшимися под горячую руку. Такая же участь, как и его сына, ждёт всех, кто посмеет мешать ему.
- Ты смеешь мне приказывать?
Голос вырвался утробным рычанием из груди, Цепеш уверенно шагнул в сторону подходившего, удобнее перехватил кнут и… остановился, будто приказали ему вдруг не идти дальше. Ярость отразилась в глазах кровавым отблеском, и там же растворилась, не имея выхода наружу, не видя его.
- Лабиен.
Одними губами произнёс Волк, неотрывно глядя на вампира, что посмел не просто подойти, а смел говорить, и в его словах слышал Цепеш приказ, который почему-то казался таким верным, что не хотелось его нарушать.
«Что он говорит? Он говорит мне? Со мной? Нет, не может быть. Что он пришёл? Зачем? Убить меня? Моего сына. Или нас всех… пойти за ним? Я?»
Показать миру, кто в нём хозяин. Лабиен говорил об этом так уверенно, так правильно подбирал слова, как не мог, не умел никогда Доминик. Цепеш разжал пальцы на рукояти кнута, уронив тот на землю. Его никогда никто не останавливал, когда впадал в ярость патриарх. Обходили стороной, не мешали вершить кровавое правосудие. Шайна когда-то пыталась ему помешать, но в итоге и ей не удалось подобное. Лишь один вампир мог остановить Доминика, только погиб он уже, более сотни лет назад. Отец находил в своём сыне то, что могло остановить его ярость. Но теперь перед ним стоял не Юргис, а Лабиен. Но страха Цепеш не чувствовал. Наоборот, Паук пах непревзойдённой уверенностью и спокойной силой. А ещё – любопытством, каким-то странным, но, возможно, Доминик на сей счёт ошибался. Он оставался рассудительным даже теперь. И он говорил то, что Доминик не смел и мечтать услышать от Лабиена. Максимилиану не нужна смерть Игоря? Этот вампир, кажется, рехнулся. Позволить идти рядом тому, кто покушался на его жизнь. Цепеш тоже так делал, по отношению к оборотням. Он пытался объединить их, пользоваться их силой, встав во главе. Перевёртышей можно было приручить или заставить подчиняться. Но Доминик-то оборотнем не являлся, хоть и умел надевать волчью шкуру. Выходит, что его тоже можно приручить? Раньше никому такое с рук не сходило. Но этому Лабиену он верил. Он говорил такие правильные, важные вещи. Говорил понятно для Доминика. Раньше Цепешу Пауки казались напыщенными ублюдками, что строили из себя важных недотрог и вечно ссылались на заслуги прошлых лет, своих предков. Но вступив в переписку с Максимилианом, он многое переосмыслил, но всё же продолжал считать Пауков не ровней себе, ниже Волков. А себя – не ровней им. Они разные. Цепеши кровожадные и прямолинейные. Они преданы друг другу и своим соратникам. Но их часто предавали. Лабиены никогда никому не оказывали помощь, они сидели в своей поганой засаде и выжидали ошибки других. Умели ждать, анализировать. И это бесило Доминика, который предпочитал ходить в атаку впереди своего войска, с обнаженным мечом, не боясь смерти. Вести преданных ему солдат на верную гибель, и плевать, что сам тоже мог подохнуть от многочисленных ранений. Сейчас, Максимилиан говорил вдруг про мучительную смерть предателей, говорил про то, что они, два патриарха таких разных родов, смогут договориться. Значит, союзу быть? Лабиен говорит это всерьёз? А что же остаётся Доминику? Согласиться? Или… подчиниться. Возмутительно. Волки никому никогда не подчиняются, они лучше сдохнут в бою, но уж точно не сдадутся никому. Но просил ли Максимилиан о поражении? Цепеш никак не мог понять – что же ему ответить, и всё продолжал стоять молча, глядя на патриарха рода Лабиен растерянным взглядом. Вместе они уничтожат Советы. Вместе размажут эту ничтожную мразь, заставят ответить за все их гадкие, мерзкие деяния против патриархов! Не этого ли желал Цепеш? Не об этом ли грезил в мечтах своих?
- Я согласен с тобой.
Хрипло, но достаточно громко ответил Доминик, отрешённо наблюдая за тем, как на окровавленные плечи его сына ложится одеяло. Лабиен не забыл об Игоре, когда сам Цепеш успел перестать думать о собственном наследнике. Как же так? Паук мог просто напасть на них, на их жалкое войско, наспех собранное на границах, он мог взять их в плен или попросту уничтожить: и патриарха и наследника, а вместо этого он стоит здесь, рискуя своей жизнью. Это странно. Это пугает. Но это заслуживает уважения.
- Нам надо… попробовать. Совместно выступить против Советов. Ты прав.
Цепеш ненавидел соглашаться с кем-либо, хотя теперь находил свои действия правильными. Доминик всю жизнь, особенно после смерти отца, инкогнито даже для самого себя, пытался найти где-то далеко, того, кто был бы так велик, непостижим и бесконечен, каким был Юргис. С ним бы, думал Волк, можно идти рядом, не опасаясь ни за него, ни за его силу, и не боясь за свою собственную. Ведь у Цепеша она была пугающей и способной уничтожить многое и многих. Теперь, он испытывал чувства нашедшего искомое у себя под носом, тогда, как он напрягал своё зрение, вглядываясь вдаль, далеко от себя. Он всю жизнь смотрел туда, куда-то поверх голов окружающих его людей и нелюдей, пытался найти его где-то там, где-то далеко, там, куда всё никак не дотянется взор. А надо было не напрягать глаз, а лишь смотреть перед собой. Ведь вот он, тот, кто не против пойти рядом.
- Мне… нам. То есть, моему сыну… нужна помощь. Я… Наши войска собраны наспех, я не найду для Игоря врача, способного помочь.
Цепеш неосознанно схватил сына под руку, видя в этом какую-то крайнюю необходимость. И теперь с ужасом рассматривал рассечённую руку Игоря, будто не видел доселе ничего подобного, равного этому зрелищу в жестокости и неверности. Про то, во что превратилась спина наследника, Доминик вовсе не стал думать. От одной мысли становилось тошно. Ведь это он сам причинил страдания сыну, и хоть тот был повинен в своих неправильных действиях, Цепеш не сомневался в этом ни минуты, всё же не стоило наказывать так жестоко, особенно теперь. Хотя Цепеш ещё не признал свои действия неверными. В какой-то мере он прав, и он так думал.
- И крови. У нас нет обозов. Про потерю власти как внутри рода, так и в России – правда. Я увёл только войска, что остались преданными мне. Ты должен это знать, Максимилиан, прежде чем предлагать мне то, что ты предложил. У меня нет и части прежних сил Цепешей, о которых ты слышал.
Возможно, именно с этого надо было начинать все разговоры, как только прибыл Доминик в Приволье. Но та дрянная ситуация с наследником сломала Волку все планы, и он их доломал окончательно своей жестокостью.
- У нас нет безопасного плацдарма и возможностей отступления. Если ты не готов сотрудничать с волчьим сбродом, то хотя бы позволь уйти на рассвете. Нам нужен отдых. Потом мы уйдём, только вперёд, в атаку. И мы проиграем. Я знаю это, потому что силы моих войск и армий Советов не равны. Но мы падём на поле боя и с оружием в руках. Я не буду прятаться, и ждать чего-то.
Цепеш говорил уверенно. Он всегда был уверен в своих решениях, но сейчас этот смертельный поход казался ему абсолютно правильным, как никогда раньше. Волки столько раз стояли на пороге краха и проигрыша. И Доминику всегда удавалось избежать неприятного поражения. Хотя и выигрывать грамотно не умел Волк. И его отец – тоже. Каждая победа несла за собой тысячи смертей, порой – напрасных. И не видно было этому конца и края. Кровожадный род Волков умел воевать, нападать, защищаться и убивать. И этим занимался всю свою жизнь. Но даже теперь не остановится Доминик. Если будет нужно – один выйдет против всех, с голыми руками, вцепится в глотку своему врагу и не отпустит, покуда сам не подохнет, забрав чужую жизнь с собой на тот свет. Это и были Цепеши. В этом была их сила. Бескомпромиссные воины, страшнейшие противники и преданные союзники. И, наверное, именно поэтому, страшась их животной агрессии, с ними никогда никто не пытался сотрудничать, находя их варварами и зверями, не способными ни на что, кроме как убить идущего рядом – врага ли своего или друга. Но это было не так. Доминик точно знал. Он знал, что союз для него это то, что он никогда сам не сломает и не нарушит даже под страхом смерти и самых страшных пыток. Он пойдёт рядом с тем, кто поверит ему, доверится, не станет гнушаться идти бок о бок с грязными перевёртышами.

+6

26

Смерть — это ниже, в Кошмаре. Там вас раздёргивают на атомы.©

Ну, вот наконец это и случилось. Игорь перестал воспринимать боль. Совсем. Каких-то полминуты назад он всё бы отдал за сон, обморок, смерть в конце концов... Но когда она, смерть, тихая и ласковая, появилась на горизонте, Цепеш не испытал ничего, кроме равнодушия.

Волк не соврал Пауку: он знал, как выглядит смерть, как она пахнет и как ощущается на животном уровне. Умирая бесконечное число раз, Игорь сохранил себя. Но теперь он предчувствовал приближение смерти как никогда ясно, более того — отличал её от обыкновенного беспамятства. Насилие, потеря крови, усталость, снова насилие... Всё слилось воедино, в комок странных чувств и пограничных состояний, обратилось в пустое, бесплодное, глупое. Шайна, Анна, такие близкие и такие далёкие одновременно, покинули выцветший рассудок. Черты их лиц растворились в памяти, как в волнах. Словно не было у Игоря ни матери, ни супруги.

Мир вёл себя отвратительно — норовил куда-то уплыть. Игорь поймал себя на мысли, что умирать совсем не страшно. Цепеш хотел уйти. Умереть сегодня. Сделать что угодно, чтобы действительность перестала осыпаться, как бумажный пепел. Ускорить её конец, приблизить наступление темноты!

Экстатически прекрасное чувство — когда боль отступает... Чистая эйфория. Очарованный мукой восторг! Игорь больше не владел собой.

В нём сломали всё, что было доступно. Что не было — дотянулись и сломали. Проблема крылась не столько в ранах, сколько в эмоциональной катастрофе. Доминик ненавидел сына, и всё мгновенно перевернулось с ног на голову, как и в любом мире с единственным солнцем. Любил Игорь многих. Зависел — только от одного вампира, и этот вампир сейчас не хотел иметь с ним ничего общего!

Господа Патриархи обменивались любезностями, которых Цепеш-младший не слышал, потому что не воспринимал настоящее в том объёме, в котором оно... звучало. Громкие прекрасные слова о непримиримой борьбе, объединённой сильной красивой идеей, общим флагом... Как это далеко, как пусто, прозрачно и холодно до стеклянного звона! Игорь нашёл счастье в другом, готовясь встретиться с Творцом небесным, с братом, сестрой. Теми, кто высоко.

Оставьте его. Уходите. Оба. Просто убирайтесь! Милосердие — вот чего не хватает самым блистательным правителям...
 
Действительность-шлюха в который раз перевернулась, дёрнулась и попыталась удрать без расчёта. Игорь сцапал её за шкирку и вернул на место, удивившись полыхнувшей остро, как в первый раз, мучительной боли в груди. Дышать становилось минута от минуты, вдох от выдоха труднее. Чтобы устоять на ногах, пришлось ухватить почерневший сруб здоровой ладонью. Не больно-то это помогло... Мир стал волнами. Волк тонул в них.

Что-то происходило кругом. Плевать что! Уходите.

"Вспомнить бы эту, "О доброй смерти"... Господи Иисусе, Боже доброты, Отче милосердия, обращаюсь к Тебе с сердцем смиренным и Тебе поручаю последний час моей жизни и все, что тогда меня ожидает..."

Рядом с ним говорили о чём-то поддельном, нелепом, бессмысленном, или по крайней мере, таким оно слышалось в пелене дотлевающего сознания. Последнее, что сколько-нибудь явственно чувствовал Игорь — это запахи. Кровь пахла дурманной солью, морем и почему-то солнцем. Наверное, потому что тёплая.

Так, а вы кто? Что вам надо, и самое главное — кто он? С утра вампира совершенно точно звали Игорь Цепеш. Почему бы вам двоим не убраться к чёртовой матери и не оставить его в покое? Нет, правда. Проваливайте! Волк довольно обманывал Её величество Смерть. Пришло время платить по счетам в ад.

Вместо послесловия:
Mattia CupelliWaves.

Отредактировано Игорь Цепеш (20.10.2015 13:12:17)

+4


Вы здесь » КГБ [18+] » Другое время » [02.04.1762] Случайные встречи по неслучайным обстоятельствам