КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [03.09.2066] Без солнца


[03.09.2066] Без солнца

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

I’m not sober all the time
You bring me down
At least you try
Until we see this eye to eye
I don’t want you

Время: 3 сентября 2066 года
Место: Родовое гнездо рода д'Эстен, Новый Орлеан

Действующие лица: Вивьен д'Эстен, Клод д'Эстен

Описание ситуации: Серый день, чёрные одежды - стандартные декорации к похоронам, на которых не всем хочется быть. Вот Клоду, например, не хочется. Вместо этого он комфортно расположился в покоях сестры и горевал там, искренне, но по-своему.

+10 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

Отредактировано Клод д'Эстен (11.10.2015 14:38:22)

+2

2

Кто говорит, что вампиры бессмертны? Ограниченные людишки, для которых половина окружающего мира кажется просто страшной сказкой? Как было бы здорово, если б они хоть раз хоть в чем-то оказались правы.
Вивьен никогда прежде не чувствовала боли такого рода. В ее жизни было много эмоций, негативных хватало, они могли захватывать ее, на них уходило много сил – загореться, вспыхнуть и попытаться не сжечь. Это же было чем-то вне ее контроля. Да, она и прежде не могла контролировать гнев, обиду, жгучее желание воздать кому-то по заслугам, поставить на место, не любила сдерживать сильные эмоции. Но теперь одна сплошная черная дыра выжирала изнутри. Она знала, что восприимчива, что это первая реакция, что после немного отпустит, но не могла смириться. Потому что впервые теряла настолько близкого родственника, частицу себя.
С самого утра Вивьен была рассеянной. Те, кто путал это с растерянностью и беспомощностью, могли здорово поплатиться, но кажется, сегодня окружающие наконец взялись за ум и перестали действовать на нервы. Было лишь много соболезнований, на удивление не надоедающих. Вивьен казалось, что она еще спит. День начинался как в тумане, она помнила, что больше часа провозилась с прической, погнула от злости несколько невидимок, к помощи которых хотела прибегнуть, зашвырнула куда-то расческу и разрыдалась. И поняла вдруг, что не может позволить себе раскиснуть. Не сейчас. Дело даже не в дне похорон. Чувство ответственности не было для нее чем-то ошеломляюще новым, однако сегодня обрело совсем иной смысл – она должна была держаться не только ради себя, и не только сегодня. Из своей комнаты Вивьен вышла, держа голову в шляпке с траурной вуалью высоко, и, спускаясь вниз к прибывшим на прощание гостям, коротко шикнула прислуге, чтобы убрали наконец дурацкие цветы из напольных ваз. Это было не просто неуважение к памяти матери, но и само по себе какое-то убожество. Странно, что ее мысли сейчас могли быть заняты этим… Хотя наверное, она старалась занять их чем угодно, только бы не думать, как выглядит родной человек, лежащий в гробу.
Она всегда восхищалась матерью. У Вивьен не было идеальных отношений практически ни с кем, общение с ней походило на хождение по лезвию ножа, и конечно разногласия бывали со всеми. Но только матерью она так искренне гордилась. Кроме нее и Мишель – не было никого, к кому она могла прислушаться, кому могла довериться в трудную минуту, зная, что ее не просто поддержат, но и поверят в ее силы. Все должно было идти своим чередом. Эмилия была для дочерей опорой, которую уже ничто не заменит, и ближе друг друга – так искренне считала Вивьен – у них троих никого не было и быть не могло. Мимолетная мысль о том, кто зачастую нарушал эту идиллию, заставила Виви зависнуть в разговоре и пропустить несколько фраз собеседника.
- Вы не видели дядю? – спросила она, не задумываясь, о чем там шла речь и что она пропустила. Назвать Клода по имени ее не хватило.
Окружение из «приемных» для клана родственников покачало головами. Вивьен было неприятно, пустоту начинало заполнять что-то тяжелое, словно в груди рос кусок свинца.
«Не сейчас», - буквально приказала она себе, и вовремя обернулась: к ним спускалась Мишель. Вивьен хотелось утонуть в хлопотах, заботе о сестре, чтобы на мысли просто не оставалось времени.
Сон не кончался. Дальше была церемония прощания, фамильный склеп, восковое лицо матери, все такой же красивой, но теперь какой-то чужой, не принадлежащей ей.
«И это все?! – думала Вивьен, когда они возвращались к машинам. – Вот так все заканчивается? Настолько быстро, настолько скомканно. Вся жизнь укладывается в надгробную речь и несколько торжественных минут молчания? Хоть кто-нибудь из них знал ее настоящую?»
Казалось, ее настроение разделял больше всего их дом. Тихий, с погасшими окнами, он погрузился в ночь, потеряв последние крохи теплоты – свою полноправную хозяйку. У него словно вырвали сердце, гнавшее по венам кровь, по коридорам легкие грациозные шаги, голос, привычно оглашавший тишину гостиной, смех, свет, жизнь. Вивьен не стала снимать черного платья, только уронила на пол шляпку, не докинув до туалетного столика.
Так не должно было быть…
Она лежала на кровати, глядя в потолок. Всего несколько слезинок скатились по щекам, уступив оцепенению, а затем странной тревоге, которая снова росла в груди комом, мешая дышать. Какого дьявола надо было ехать не всем вместе… Она представляла, как хватает мать за руку и вытаскивает на улицу, как вонзается клыками в горло первой же твари, которая встает между ними. Какого черта… Вампиры, высшая – кто осмелится утверждать иное?! – раса, пала от рук кого? Убожеств, которые даже не рискнули пойти в наступление в открытую, дождались ночи, застали спящими? Вивьен села на кровати, сжав дрожащие руки так, что порвались по шву черные кружевные перчатки. Как-то мама сказала, что у нее изящные ручки и в перчатках они смотрятся просто восхитительно. Нервный смешок, слетевший с губ, был, казалось, единственным звуком в замершем доме. Мишель спала – Вивьен сидела с ней, пока не поняла, что сестра затихла. Сейчас она снова вспомнила ее лицо, всегда такое безмятежное во сне, а сегодня похожее на гримасу боли. Нет, лучше бы Мишель осталась дома, а она, Вивьен, поехала бы с ними. Ее начинало трясти от фантазий на тему не случившегося счастья. Она ведь могла бы под шумок бросить где-нибудь Клода и просто забрать мать… Нет сомнения в том, что это реально – судя по всему, дядя не слишком-то расторопно действовал, когда все началось, раз даже не уберег самое ценное, что было в его жизни. Нет, Вивьен не сомневалась, что мать была для него этим самым ценным, но… Как? Как он смог вытащить оттуда свою шкуру, при этом дав умереть Эмилии? На секунду Вивьен показалось, что она прямо-таки видит, как ее глаза вспыхивают алым.
Резкий чеканный шаг замедлился лишь у двери комнаты сестры. Вивьен, ежась от взявшегося откуда-то сквозняка, сбавила скорость, на ходу снимая перчатки. Свернув к лестнице, она столкнулась с кем-то из прислуги, и тот шарахнулся от нее, испугавшись блеска в глазах. Нет, они конечно привыкали со временем, но наткнуться на Виви посреди ночи, когда она прямо-таки светится от ярости, было испытанием не для слабонервных.
- Выкинь это, - прошипела она, швыряя бедолаге (кажется, он помогал в работе на кухне) порванные перчатки. – И не смей шастать по дому ночью, - ему повезло, последнее она бросила уже уйдя на несколько метров, ей было не до него.
Этот… Он… Нет, хватит. Самое дикое и омерзительное тут даже не то, что он не смог спасти Эмилию – Виви всегда прекрасно осознавала, что он не пара матери, и та достойна большего, лучшего – а то, что сегодня за весь день она даже не увидела его! Куда он делся? Он что, сбежал из дома? Его счастье, если так. Вивьен распахнула дверь комнаты Клода с такой силой, что та чуть с петель не слетела. Уже готовясь не то выкрикнуть что-то во всю мощь своего голоса, не то еще что-то сделать, она бросила взгляд на постель, потом по всем углам. Смылся. Виви забыла, что хотела сделать. Ушел. Трус!!! Она на всякий случай, да и уже просто по инерции разогнавшегося реактивного механизма, дернулась к кровати, сгребая в охапку покрывало, одеяло и одну подушку. Немного отдышавшись, швырнула назад, испытав неудовлетворение от мягкого приземления вещей. Хотелось разнести тут все. Вот бы разбить что-то из предметов интерьера о его голову! Хоть это и их дом, но его комнату было не жалко…
- Ну конечно… - вдруг словно прострелило Вивьен, и она, плюнув на прежние планы, развернулась на каблуках и вылетела в коридор.
Что ему делать в ЕГО комнате? Она знала, где он сейчас. Дверь матери она срывать с петель не стала, за секунду перед тем, как открыть, вспомнив, что это все еще спальня Эмилии, и просто распахнув ее.
- Ты!.. - она снова подрастеряла от негодования все, что хотела ему высказать, и прошипела первое, с чего начиналась теперь любая ее мысль. – Ты даже не простился с ней! Ты просидел тут весь день, и даже не удосужился отдать последнюю дань уважения, - на то, чтоб культурно закрыть, ее не хватило, Вивьен шарахнула дверью позади себя так, что, кажется, тряхнуло стены, - и любви маме!..
Ей было все равно, чем он там занят, волны ярости, исходившие от нее, чувствовались, наверное, за километр. От осуществления плана «разбить ему чем-нибудь башку» сейчас удерживало только то, что она находилась в комнате матери, и все вещи тут были ей дороги…

+5

3

Клод сидел в одном из тех истинно женских элегантных кожаных кресел с резными ножками, подлокотники и спинки которых покрыты острыми цветочными узорами, готовыми в любой момент врезаться лакированным уголком в незащищённую шею или нащупать локтевой нерв. Клод ненавидел это кресло. Ему частенько приходилось, сидя в нём, ждать, когда Эмилия закончит со своими делами: выберет, оденет и переоденет платье, в очередной раз поправит якобы растрепавшуюся причёску или и без того идеальный макияж. Он был готов, как к тому, что его в любой момент прогонят, внезапно вспомнив про приличия, не позволяющие брату смотреть на неодетую сестру, так и к тому, что от него потребуют помощи, которая отложит поездку ещё на полчаса, как минимум.
Его сестра родилась истинной женщиной, а ни одна женщина не могла обойтись без кокетства. Клод хорошо помнил все её приёмы. Он умело читал желание в повороте головы, выгодно подчёркивающим шею, в игривом движении плеч, от которых приподнималась грудь, в каждом «нет», за которым пряталось «да». Их отношения были игрой, с правилами, известными только им двоим. Он знал, когда ему нужно отступить, чтобы дать ей возможность поиграть с кем-то ещё, а когда её игра с другими организована только для того, чтобы вызвать у него ревность. Знал, и прощал ей всё. Знал, и всегда подыгрывал. В его жизни было много женщин, некоторые из них не оставили после себя и тени воспоминания, другие — вызывали не только мимолётное желание, но и какие-то чувства, но любил Клод только её. Только её он боготворил. Только ей прощал все причуды и позволял собой манипулировать. То, что в других казалось Клоду наигранным или искусственным, в исполнении Эмилии вызывало лишь желание, восторг или нежность. Он был помешан на своей сестре, и теперь эта сестра была мертва. Кто-то убил её. Кто-то убил её, когда он был рядом, а он не смог защитить и спасти её.

В воспоминаниях Клода о нападении на поместье Рейли обнаруживалось огромное пятно. Он помнил, как проснулся оттого, что пожарная система дома поливает их холодной водой. Помнил выстрелы и взрывы. Помнил, как вышел с сестрой в коридор, как добрался до своей комнаты, как нашел в ней оружие. Они встретили охранника, а потом почти сразу прогремел взрыв, после которого Клод обнаружил себя в лесу. Как он добрался туда, и почему один, вампир не знал.
Он вернулся в поместье сразу, как только смог, по пути, в ярости убив парочку ушастых. Он до конца надеялся, что Эмилия жива, что она где-то прячется или они временно разошлись, чтобы сбить погоню со следа. Он смог дозвониться до дома, вызвать группу поддержки, охрану, военных. Но всё это оказалось бессмысленным.
Клод нашел тело своей сестры в брошенном, разграбленном, уничтоженном поместье, пропитанном гарью, порохом и кровью, населённом призраками. Даже там, распростертая на полу среди крошева стекла и штукатурки, в порванном платье, в туфлях со сломанным каблуком, со спутанными волосами и мертвенно бледная, она была прекрасна. Её глаза застыли, кожа стала холодной, но волосы в ярком утреннем свете казались более живыми и яркими, чем обычно. Настолько живыми, что невозможно было признать, что их хозяйка мертва.

Его нашли невдалеке от вертолетной площадки. Он сжимал тело Эмилии в своих объятьях и никому не позволял ни забрать её у себя, ни прикрыть ей глаза или лицо. Наверное, он выглядел безумцем. Наверное, со стороны касалось, будто он не понимает, что его сестра мертва. Ему хотелось, чтобы она последний раз увидела солнце и небо, чтобы в её памяти осталась, как зелень травы, так и золото листьев, но, удерживая в руках её холодеющее, застывающее, твердеющее тело, Клод лучше других знал, насколько оно мертво. То, что составляло для него Эмилию — смех, игривость и кокетство, тепло и ласковые объятья рук, мягкая прохлада кожи, даже  запах, — начали покидать её. Всё, что осталось, уже не было той женщиной, которую Клод любил.

Он настоял на том, чтобы увести Эмилию домой, в Америку, но, как только вертолет приземлился, а тело его сестры было передано родственникам, вернулся обратно в Канаду. Сутками напролёт Клод с отрядами рыскал по лесам вокруг поместья, в поисках террористов и убийц, и вернулся обратно только из-за похорон, на которых не собирался присутствовать. Клоду не хотелось слушать лживого сочувствия, не хотелось играть роль скорбящего брата и доброго хозяина. Всё это было не для него. Он простился с Эмилией ещё в Канаде, и сейчас, запершись в её комнате, планомерно напивался, сжигая в себе всё, не оставляя ничего кроме боли и ненависти. Чего бы это ему не стоило, он обязательно отомстит за её гибель тем, кто в ней виновен.

На кофейной столике стояли бутылки, какой-то листочек — острый лаковый элемент треклятого образца изящной мебели — больно впивался в руку, а полупустой стакан едва удерживался под таким углом, что какой-то количество янтарной жидкости упали и впитались в бесценный ковёр. Клод ничего не ел с того званого вечера в Канаде, пил весь день и теперь его ощутимо мутило. В какой-то момент, разглядывая комнату и мысленно рассуждая о том, как часто он ночевал в этой спальне и почему здесь нет ни одной вещи, которая могла бы принадлежать ему или хотя бы ему понравиться, Клод вырубился.
Его разбудил шум и крики, которые легко вписывались в ночной кошмар, но не должны соответствовать действительности.
— Вивьен, — прохрипел Клод, глядя на молодую бледную от ярости женщину. Конечно же, это Вивьен. Разве ещё кому-то придёт в голову врываться в комнату погибшего матриарха и орать?!
— Значит, церемония закончилась, — понял Клод. Он тяжело двинулся в кресле, почувствовав боль еще, как минимум, в трёх местах. Данное орудие пыток было совсем не приспособлено для ночных посиделок или вечерней дрёмы. Строго говоря, Клод не мог придумать ни одного назначения этого кресла, которое сочеталось бы с удобным времяпрепровождением.
Он посмотрел в сторону окна. Шторы оказались плотно задёрнуты, но даже так было понятно, что закончилась далеко не только церемония. С тех пор, как он заперся в этой комнате, прошло чуть менее суток, и большая часть тех, кто ночевал в поместье, сейчас спал.
— Не ори, — он приподнял и бросил пару бутылок, пока не нашёл ту, которая не была ещё выпита, и плеснул из неё виски в стакан. — Знаешь, чем мёртвые отличаются от живых? Им нет никакого дела ни до уважения, ни до любви, Вивьен. Им вообще ни до чего нет дела. У них нет никаких желаний, — Клод неловко поднялся и сделал несколько неровных шагов в сторону своей племянницы. Его ощутимо шатало, но устоять на ногах он всё же смог. — А даже если бы было иначе, ты глубоко ошибаешься, когда считаешь, что Эмилия нашла бы моё поведение неуважительным. Оно не нравится тебе, вызывает слухи и сомнения у наших гостей, но Эмилия знала меня лучше всех и прекрасно бы меня поняла, — Клод всучил ей стакан. — Пей. И иди спать. Мешаешь.

Отредактировано Клод д'Эстен (04.12.2015 03:49:52)

+4

4

Было даже удивительно, что он ее узнал. В таком-то состоянии, с таким-то голосом. Виви замерла у порога, в упор глядя на расположившегося хорошо хоть не на полу Клода, попутно ища боковым зрением все весомое и тяжелое поблизости. Кинуть ли, или наоборот заранее увидеть и воздержаться, чтоб не схватить, она пока не решила, это был скорее бессознательный импульс. Руки сами собой снова сжимались в кулаки, несколькими минутами ранее это стоило жизни перчаткам. Казалось, воздух стал тяжелым и плотным, и сам по себе задерживал ее движения. Вивьен хотела было что-то сказать на удачное опознание ее персоны, но последующая фраза вызвала еще больший прилив негодования. Кажется, сейчас его вызывало все. «Да, представь себе, церемония закончилась!» Пока вампирша, буквально пышущая яростью, мысленно искала лучший способ встряхнуть его, чтоб мгновенно протрезвел, послышался звук падающих бутылок. Он еще и заваливает комнату Эмилии своей стеклотарой! На самом деле Виви в адекватном состоянии могла бы и понять, и верно оценить состояние Клода (не факт что верно отреагировать, но все же), не будь в ее душе такой устоявшейся неприязни и не будь она сейчас настолько на взводе. Виви постепенно начинала понимать, стоя в каком-то яростном оцепенении, что дело даже не в сегодняшнем дне. Она просто не могла выносить его, здесь, сейчас, во многом потому, что в том числе и из-за него эта черная дата вообще заняла свое место в семейном календаре. Клод казался ей даже не жалким, а каким-то… пустым, опустошенным. Не имеющим уже никаких сил и значения, и тем не менее являющимся первопричиной всему, что произошло. Так или иначе, его монолог остановил ее. Наверное, так невольно начинаешь прислушиваться, когда с тобой вдруг заговаривают очень тихо.
Глядя, как он, шатаясь, приближается, Вивьен неожиданно осознала, что глаза у нее снова на мокром месте. Смесь вспышки ярости, боли и копившейся весь день безысходности изрядно давал по нервам. «Я становлюсь ранимой…» - отвлеченно промелькнуло в голове, когда она поймала себя на мысли, что по сути в чем-то согласна с дядей. Мертвым нет дела до почестей – их надо просто помнить. А он помнил. Вивьен ни за что не призналась бы в этом никому, но сейчас, слыша его приглушенный голос, видя задернутые шторы и старое мамино кресло, вспоминая множество мгновений, когда видела их с Эмилией вместе, и машинально поднимая руку – и тут же сжимая с силой стакан с его пойлом – она верила, что ему плохо. Точнее даже, ей словно на секунду стало это небезразлично. Не потому, что она хотела сочувствовать. Кому угодно, но не ему. Скорее, она неожиданно осознала, что их чувства в чем-то схожи. Что они все-таки чуть более родственны, чем она привыкла отрицать и ненавидеть это… Это казалось одновременно неожиданным и неприятным, Вивьен хотелось сбросить это, пусть даже вразрез с настоящими чувствами.
- Я тоже имею право здесь находиться! - уже больше взвинченно, чем озлобленно огрызнулась она, и, залпом осушив стакан, поморщилась. Совсем не так она любила пить…
Ее снова трясло. Вместо того чтобы уйти, она из принципа твердым шагом прошла вперед и поставила стакан на кофейный столик. Звук оказался неожиданно громким, ее словно ломало, движения были резкими и угловатыми. Если у Клода заплетались ноги (его заметно шатало, пока он шел), Вивьен была похожа на приводимый в действие разрядами тока механизм. Она окинула взглядом следы его долгого пребывания в спальне матери. Выпил он и вправду много…
- Мне плевать на слухи, - постфактум ответила она на те из его слов, что вспомнила. – Но ты разводишь помойку в маминой комнате! - словно бы не зная, к чему прицепиться, бросила она, поднимая пару бутылок и не зная, куда (или в кого) их деть.
К ней постепенно возвращалось осознание изначальной цели. Он сбежал. Он не спас Эмилию. Все из-за него… из-за него…
- Из-за тебя, - повторила она сквозь сжатые зубы, разворачиваясь и задевая чем-то (рукой? подолом?) еще бутылку, которая с болезненным звоном покатилась по полу. – Все из-за тебя. Это был даже не бой, вам надо было просто уйти, так как…?! – ее голос снова грянул в полную мощь, пока Вивьен неосознанно шагнула к нему, глаза вновь горели: - Какого черта ты вернулся один?! Почему вернулся ТЫ?!

+3

5

Было бы глупо надеяться, что Вивьен прислушается к его словам и уйдёт сразу. Клод и не надеялся. Ему строило выпихнуть эту психованную из комнаты сразу, как только он проснулся, но Клод хорошо слишком знал свою племянницу, чтобы не представить её реакцию. Она будет долбиться в дверь, орать на весь дом, поднимет прислугу, всех родственников и всё равно не оставит его в покое до тех пор, пока ей самой не надоест. Оставалось только мечтать о том, что ко всем иным отрицательным чертам характера, Вивьен не унаследовала его упрямства.
— Сколько в тебе сопереживания и такта, — едко отозвался вампир, глядя на то, как она опустошает стакан, как ставит его на стол, как бегает глазами по комнате. — Даже близко себе не представляю, в кого у тебя такой чудный характер.
Он представлял, и это раздражало неожиданно сильно. Обычно её ненависть скорее веселила Клода, чем доставляла реальные неудобства. Он никогда не вникал в подоплёку нетерпимости Вивьен к его персоне, но хорошо чувствовал каждый её едкий взгляд и ядовитое слово. Чудные семейные вечера со стандартным обменом любезностями не всегда нравились Эмилии, но держали Клода в приятном тонусе. Он любил сильные эмоции, они подзадоривали его, но сейчас её ненависть утомляла.
Вивьен не могла сделать ему больнее, но от её присутствия точно не становилось легче.

«Помойку», — про себя повторил Клод, окинув коротким взглядом всю комнату. Когда он пришёл сюда, то собирался разнести всё в щепки. Впрочем, нет, изначально он надеялся встретить здесь её. Клод не любил кладбище и не думал, что дух Эмилии будет настолько привязан к телу, чтобы заявиться на церемонию. Тем не менее, она вполне могла вернуться сюда. Ему не хотелось, чтобы Эмилия застряла в этом мире в таком жалком обличье. Он убеждал себе, что ему этого не хочется, и всё же был бы счастлив встретить её снова, снова услышать её голос, иметь возможность говорить с ней, попросить у неё прощения, узнать, что случилось…
Клод вздрогнул и сморщился, как от удара, но слова Вивьен ранили не так сильно, как ей бы этого хотелось. Они не вызывали чувства вины, не будили сожаление, а только злили.
— Я НЕ ЗНАЮ! — яростно прошипел он, схватив девушку за подбородок, притянув ближе к себе, заставив смотреть прямо в глаза. — Если бы я мог поменять свою жизнь на её, я бы сделал это прямо сейчас. Я бы поменял на её жизнь абсолютно все жизни. Я бы умер за неё!..
«Но не умер», — холодным шепотком отозвалось у него внутри. Не умер, всё ещё жив. Клод не сомневался в своих чувствах, но не мог объяснить, как такое могло случиться. У него не было ни одного объяснения, ни одной догадки. Он не мог струсить, не мог бросить её, но почему-то оказался в лесу один.

Клод перехватил Вивьен удобней, зажав её поганый рот от греха подальше. Глаза его горели. Тело била мелкая дрожь. Если она сейчас ещё хоть что-нибудь скажет, он ударит или попросту убьёт её.
— Хочешь знать, почему я не пришёл на церемонию? — быстро заговорил Клод, буквально проглатывая половину звуков. — Мне тошно смотреть на тебя, на вас всех. Мне тошно видеть вас живыми и невредимыми в то время, когда её больше нет. Как смеешь ты прийти сюда и качать мне свои права?! Как смеешь обвинять меня в чём-либо?! Ты потеряла только мать. Все рано или поздно их теряют. Я потерял ВСЁ! Что ты можешь знать об этом?! Что ты вообще можешь знать?! Почему я жив, если она мертва?.. Неужели ты думаешь, что я не задаюсь этим вопросом? Почему вы все живы, когда она мертва?! Почему, Вивьен? — несколько секунд он молча смотрел в её лицо, словно бы ожидая ответа, а потом грубо оттолкнул от себя.
— Убирайся, — тихо произнёс Клод. — ПОШЛА ВОН!

Отредактировано Клод д'Эстен (24.12.2015 09:27:20)

+4

6

Прежде все их столкновения проходили без предпосылок к дракам, пусть даже оба умели не только хлопать дверьми или стучать кулаками по столу, но и в определенных обстоятельствах применить силу в переговорах. Но Вивьен делала это чаще всего в порыве и неосознанно, и сейчас понятия не имела, зачем шагнула на Клода, все еще держа в руках одну из бутылок. По инерции, сдавливая горлышко так, что оно едва не лопалось. Она испытывала одновременно ярость, отчаяние (мать она своим ором точно не вернет, да и ему вряд ли сделает что-то всерьез плохое – сил маловато) и то самое чувство похожести на него, которое бесило едва ли не больше, чем бардак в комнате и его поведение. Он не смеет гнать ее отсюда. ЕЕ, дочь Эмилии, родную дочь, которая тоже имеет право на помешательство от горя. О том, что ее «помешательство» направлено несколько в иную сторону, Вивьен сейчас не думала.
Для нее почему-то оказалось неожиданностью, когда он схватил ее за подбородок. Хоть это и было ощутимо и резко, боль дошла до нее не сразу. Девушка сердито взвизгнула и дернулась, попытавшись вырваться, и чуть не подвернула ногу незапланированным полушагом назад, паника и негодование не давали выбрать, что делать – пугаться, или давать отпор. Впрочем, первое в такие моменты побеждало… Вцепившись одной рукой в его руку, державшую ее лицо на уровне его, а другой начав хаотично отмахиваться и совершенно по-женски бить Клода по груди, плечам, пытаться отпихнуть (после пары замахов бутылка полетела на пол, с ней было неудобно), Вивьен прошипела, пока могла, что-то нечленораздельное. Ее саму всю трясло, от ярости и ужаса что он все-таки осмелился к ней прикоснуться, что это происходит наяву. Когда Клод перехватил ее и зажал рот, она не могла уже даже колошматить его, просто вцепилась пальцами в его плечо, в то время как другая рука еще держала его руку. Ее глаза красным не вспыхивали, они горели иначе, но наверное и так вполне отражали злость и страх сквозь пелену проступивших было слез. Впрочем, оттолкнуть тут шансов не было. Вивьен, хватая носом воздух, пыталась пятиться, хотя взгляд дяди словно гипнотизировал… или же просто закрыть глаза или попытаться увернуться она считала ниже своего достоинства. Она верила, что он потерял все. Более того – она всегда знала, что Эмилия была для него всем. Слова долетали до нее хоть и через преграду паники, но входили в сознание остро и осознанно, хотя в голове сейчас была полная каша. Почему они живы? Потому же, почему и он… Так случилось. И если бы он мог – наверное, сделал бы что-то. И если бы Вивьен была там – она тоже сделала бы. Если бы смогла. Если бы могло быть иначе…
Он оттолкнул ее, и Вивьен отшатнулась, судорожно выдохнув и схватившись за подбородок, опустив голову, стоя так, словно пыталась перевести дух после долгого бега. Ее поражало, что она еще пытается что-то понимать, а не желает убить его, прямо тут. Неужели теперь она будет его бояться? Черта с два. И не в этом дело… Девушка медленно подняла на него глаза, все еще серо-фиалкового цвета, хотя сейчас, в неярком освещении комнаты они казались темнее. Потом, содрогнувшись всем телом, выпрямилась. И медленно шагнула в обход него.
К зеркалу, висевшему у двери.
Она понимала, что не сможет не разрыдаться после такой эмоциональной встряски, но стоя перед Клодом – это выглядело бы как его победа. Как ни крути, Вивьен оставалась собой. Хорошо, он сильнее. Хрен с ним. Пошел он. Подойдя к зеркалу, она повернула голову, трясущуюся от пока сдерживаемых слез, и осмотрела следы на скулах и дрожащем подбородке. Просто чуть красные, для синяков еще рано, да и синяки на вампирах заживают очень быстро. Но они будут.
- Ладно… - прошептала Вивьен непонятно кому, ему ли – что она поняла (вряд ли), себе ли – что ничего страшного, тональник всегда спасал (тоже вряд ли). Скорее просто в воздух. Она повернула лицо другой стороной, оглядывая потери и стирая с щек покатившиеся градом слезы. – Никогда не смей меня больше трогать, - вслух, но довольно сдавленно произнесла она. Потом закрыла лицо руками и замерла так на какое-то время, только плечи чуть вздрагивали.
Мама ни за что не позволила бы произойти такой перепалке. Она смягчала все конфликты. Она была для них духом семейного очага, как бы странно ни звучало это для такой семьи и для их расы в целом. Игривым, сильным, ярким огоньком, который горел в этом доме. Она не дала бы ему обидеть Виви. Да и ничего бы этого не было. Только теперь нет ее. Кажется все, что тонуло в апатии Вивьен в этот день похорон, сейчас взорвалось в груди от обиды.  И на него, и на то, что ничего уже не исправить. Кто говорит, что вампиры холодны и бесчувственны?

+1

7

Некоторое время Клод молча, с тихим злым удовлетворением наблюдал за племянницей. Жалко ему Вивьен не было, и в своей вспышке он совсем не раскаивался. Он в принципе отличался эгоизмом, а алкоголь и потеря любимой женщины вовсе сделала его деревянным в вопросах сопереживания. Тем не менее, будучи эмпатом, он не мог не ощущать её боли, и от этой боли ему также не становилось легче.
«Зачем она здесь?» — задался вопросом д'Эстен. Если Виви когда-то и была дружна с ним, то это относилось к тому невинному детскому возрасту, когда юное ещё существо не знает о том, что в мире могут существовать враги и её собственный дядя один из них. Тогда, в глубоком прошлом, когда девочку наряжали в ужасные милые длинные платья, жестко заплетали волосы, заставляли учить скучные цифры и есть невкусную кашу вместо пирожных, она могла прийти к нему со своими маленькими горестями и пожаловаться на няню, на маму и даже на отца. Но с тех пор прошло немало времени, вражда между ними накалялась с каждым годом, и Клод был уверен, что девчушка не раз серьёзно мечтала об его гибели. Что изменилось сейчас? Зачем она так настойчиво хочет его общества?! Зачем говорит с ним?!
— Я совсем не та компания, с которой тебе стоит переживать своё горе, Вивьен, — значительно мягче произнёс он, вновь наполняя и опустошая свой стакан. — Ты тоже не слишком мне помогаешь своим обществом.
Он начал трезветь и это ощущение ему не нравилось. В его недостаточно пьяном мозгу начинали возникать целые логические цепочки, которые не вызывали никаких ощущений, кроме раздражения. Он не желал думать о Виви, не хотел её видеть, не имел ни малейшего стремления успокаивать её или просто разговаривать с ней. Всё, что ему было нужно — это одиночество. Ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не разваливаться на части, не ныть, не вопить в голос, и в присутствии живого зрителя его слабости, становилось тошно.
— Иди к себе, найди сестру, достань из подвала парочку бутылок хорошего вина, коньяка или ликера, высосите их на пару, поговорите о маме, обнимайтесь и плачьте — авось чуть-чуть отпустит. Общение со мной не реализует ни твоего горя, ни твоего гнева. Но одно я пообещаю тебе: они заплатят, — в его голосе прозвучала холодная ярость. — Чего бы мне это не стоило, я заставлю пожалеть каждого, кто хоть немного причастен к её смерти. Любой воин, его родители, жена и дети — все будут страдать. Никто из них не переживёт эту войну без ощущения утраты.
«А война будет», — мысленно добавил он. Уже сейчас д'Эстен предпринимал карательные вылазки. Но скоро, очень скоро он заведёт туда войска, и тогда... Его пробрала дрожь нетерпения. Ни о чём другом он не мог и не хотел думать. Только Эмилия и месть.
— Уходи, — попросил он, наливая новый стакан.

+2

8

Она и сама не смогла бы ответить, зачем пришла. В первую очередь – чтобы выпустить свой гнев, свое отчаяние, накопившуюся боль. Впрочем, причина была не только в этом. Мишель спала, утомленная за этот день наверное теми же чувствами, лишь более спокойными и сдержанными. А толпа родни, приехавшая выразить свои соболезнования, была хоть и формально ее семьей… но большинство лишь формально. Вряд ли Вивьен хотела проводить этот вечер, совместно с Клодом слетая с катушек, но он был тем, кого она хорошо знала. Какая ирония… неужели ближе него не нашлось этой ночью никого, кому хотелось выразить все эти чувства, каким угодно образом…
Попытавшись взять себя в руки, Вивьен сделала глубокий вдох, провела пальцами по щекам, стирая слезы, и нервно дернула головой, пытаясь убрать со лба выбившуюся из прически прядь волос. Она выглядела заплаканной, хмурой и сердитой, и первые секунды только морщилась от слов дяди, который не сказал ничего нового. Да, зря она пришла. Это того не стоило, он невменяем. Все это проносилось в голове, как бывало всегда, когда ей не удавалось настоять на своем и она объясняла это себе тем, что виноват кто-то еще. Сейчас чувства были смешанными, ей словно одновременно и стало чуть легче, и еще сильнее захотелось исчезнуть из этого дня и оказаться где-нибудь в прошлом. Это было больно… но она переживет. Одна, или с Мишель… Сестру лучше не нагружать тягостными мечтами о несбыточном, но хоть в чем-то Клод прав. Стерев пальцем потекшую тушь, Вивьен еще сильнее нахмурилась, глядя себе под ноги. В чем-то прав, но она сама разберется, что делать дальше. В ней еще кипело что-то среднее между яростью и страхом, но сейчас выпускать это было уже нелогично. Пусть каждый займется собой. Наверное, она может позволить это не только себе… наверное, есть смысл оставить Клода одного, хотя бы потому, что говорить уже не о чем…
Глаза Вивьен метнулись к отражению, не своему – его, когда он произнес главное. Его голос, словно спусковой крючок, щелкнувший где-то глубоко внутри, мгновенно выпустил остатки ее ярости, и радужки глаз полыхнули красным. Они заплатят… Они должны. За этот день. За первую минуту, когда ей сообщили, что мать погибла. За первую ночь без сна. За слезы Мишель. За то, что их семья рассыпАлась, лишенная души. Сейчас Вивьен было даже наплевать, что там нес дядя до этого – про нее, про ее сегодняшнюю выходку, и что он сделал. Руки сами собой сжались в кулаки. Они заплатят, Вивьен не сомневалась, что эту клятву он выполнит. Достаточно было сейчас слышать его, чтобы верить в это.
Девушка развернулась, сделала шаг в его сторону и уставилась на него, ожидая ответного взгляда в глаза. Лишь секунду помедлила, чтобы убедиться, что он осознает, что она вернулась не с новым наездом. Она выглядела немного усталой, но все такой же упрямо решительной.
- Ты пообещал, - негромко произнесла она. «И я верю, что уж ты-то заставишь их миллион раз пожалеть о содеянном…» Чуть задержав на нем постепенно гаснущий взгляд, Вивьен секунду выбирала, сказать ли что-то еще. Потом, словно сомневаясь, обернулась на дверь. И, не глядя больше на Клода, развернулась и не спеша вышла.
Это было странно. Силы словно покинули ее, но она не чувствовала, что это плохо. Наоборот… Ушло то оголтелое желание что-то ломать и громить, на кого-то орать, причинять кому-то боль. Теперь она была уверена, что сможет уснуть. А завтра – наверное, он прав, стоит достать из погребов пару бутылок хорошей выпивки. Они с Мишель не налакаются как он, в этом сомнения нет, но и валерьянка и тому подобная отрава им явно не поможет. Кажется, семейный альбом где-то на верхних полках стеллажей… Придется прислуге достать стремянку.

+3


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [03.09.2066] Без солнца