КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Другое время » [02.04.1762] Новая эра — новая вера


[02.04.1762] Новая эра — новая вера

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Время: 2 апреля 1762 год, полдень.

Место: пограничная территория России, село Приволье. Дальше — куда игра заведёт.

Действующие лица: Доминик Цепеш, Игорь Цепеш, Максимилиан Лабиен.

Описание ситуации: продолжение эпизода "Случайные встречи по неслучайным обстоятельствам". Нет таких слов, чтобы описать боль потери. Нет такой боли, чтобы её не вытерпеть. Нет такого терпения, чтобы простить всё. И нет такого прощения, чтобы забыть о мести.

+10 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

+1

2

Холодными были рассветы в эту пору. Уже весна, но ещё холода по утрам. В России даже погода свирепствовала, под стать своему народу. Волкам оказалось здесь комфортно. Их воспринимали, как своих. Здесь, в эти тёмные времена, было принято доверять свою жизнь и свободу неким спасителям, которые непременно придут и помогут. Возведут на престол доброго царя и покарают рассвирепевшего барина, что порет крестьян понапрасну. Волки как нельзя лучше подходили на эту роль. Их принимала Россия, и они считались с ней, не забывая и про народ и про правителей. Удобное место.
Цепеш устало зажмурился, бережно поправил одеяло, что укрывало его сына, и прислушался к дыханию Игоря, которое теперь было совершенно ровным.
Вспоминать эту ночь не хотелось. Доминик много злился на сына, на Лабиена и на себя самого. Всё получилось отвратительно, если бы не кончилось так… хорошо. Да, это то самое правильное слово. Пожалуй, с Цепешем после того, что он выкинул ночью, никто бы не стал сотрудничать. Но только не Паук. Лабиен оказался куда отважнее на деле, чем представлял себе Доминик. Предложил план действий, поделился важными для Цепешей новостями, которые навряд ли Доминик смог добыть так же быстро, как это сделал Макс. А ещё он спас жизнь Игорю. Цепеш поморщился в очередной раз и устало потёр глаза. Он не спал этой ночью. Не смог заснуть, так и остался у кровати своего сына. Жизнь Игоря теперь была вне опасности. У Максимилиана нашлись отличные лекари, биоэнергетики, которые в кротчайшие сроки ликвидировали повреждения. И кровь нашлась, да и Лабиен даже пожертвовал своей избой, распорядившись уложить Игоря на мягкую кровать, уступил своё место, настаивал. Цепеш всю свою жизнь решал всё сам. За ним никто не стоял, никто не руководил Волками. Это они – сильнейшие воины, защищали слабых, отстаивали права и свободы, навязывали собственные законы и правила. Всегда и везде было именно так. Но, пожалуй, даже лучшим воинам и блестящим полководцам иногда нужна помощь. Цепеш не смог бы ответить, что бы с ним и его сыном было дальше, если бы Лабиен просто ушёл. Или даже выступил против них. Сейчас Волки были слабы, как никогда раньше. Уязвимы – возьми и убей, не ответят. Но Паук остался, не побрезговал пойти рядом, помог… Доминик никогда не принимал помощь, ни от кого, не считая нужным. Но сейчас он в ней нуждался. После выходки сына, от Лабиенов пришлось бы прятаться ещё долго, как считал Цепеш. В родовое гнездо тоже можно было не пробовать возвращаться – там бы смерть его семью ждала однозначно, при чём – смерть отвратительная, далеко не в бою. В Россию тоже возвращаться было опасно. Попали волки в западню, нехорошую такую, из которой не было выхода – лишь пуля в лоб, а то и клетка. Нет, лучше уж смерть, чем сидеть на цепи.
Лабиен принёс дурные вести о смерти Анны, жены Игоря, поделился ими так просто, не требуя чего-то взамен. Цепеш был благодарен ему и за это. Два патриарха уже решили поутру, что отныне попробуют вести войска совместно против Советов. Больше они ничего не решали. Максимилиан попросил Доминика тоже отдохнуть и дать отдых Игорю. Сам же говорил про разведку, про сбор данных. Что теперь время ждёт, работает на них. И что дочь Лабиена, скорее всего, тоже мертва, и спешка лишь навредит дальнейшим действиям. В том перехваченном послании не было ничего про дочь Максимилиана, Цепеш сам всё прочитал. Но Паук так спокойно приносил в жертву своего маленького ребёнка, лишь бы дать возможность собраться войскам, да и отлежаться Игорю. Это заслуживало уважения. Разговор было решено перенести вначале на обед, а после – и вовсе на вечер. Доминик рвался в бой, но Лабиен настоял на том, чтобы Волк остался с сыном. Может, это и правильно. Лекарь высказывал опасения о состоянии Наследника. Говорил, что физически он в удовлетворительной форме, но оставшиеся лёгкие раны не затягиваются совершенно, а это означает, что Игорь не хочет жить, и это очень плохо. Доминик не хотел терять своего сына, хотя вчера, ночью, он уже похоронил его, собственноручно избив до полусмерти. В тот момент он считал, что поступает правильно. Что именно из-за Игоря теперь придётся бежать и из рода, и из России. Цепеш не хотел такого исхода. Он хотел отомстить всем, кто этого заслуживает. И теперь такая возможность у него появилась, неожиданно, благодаря Лабиену. Доминик больше не проиграет и не ошибётся. Совет рода попытался отнять у него тылы, заставить плясать под их дудку, но теперь рядом оказался Паук, который хочет сотрудничать, которому тоже есть, кому мстить.
- Тебе нужно жить, Игорь. Обязательно нужно. Ты нужен мне и своему роду.
Тихо, шепотом, произнёс Доминик, крепко сжимая руку сына в своей ладони.

+3

3

Мне снился сон. Спроси — о чём? Отвечу — ни о чём.
Мне снился сон. Я был мечом. Я был тогда мечом.
Я был дорогой и конём, скалою и ручьём,
Я был грозой и летним днём,
Прохожим и его плащом,
Водою и огнём...
Генри Олди.

Где он?

Ресницы дрогнули от яркого полуденного света. Игорь открыл глаза, уставившись в стену. Первым, что он не только заметил, но и осознал, стало грубо отёсанное бревно сруба, посеревшее от времени. Над ним и под ним — два других, совсем одинаковых. Стена.

Волк протянул руку, потрогал её и понял, что ничего не хочет. Не понимает, где он, окончательно и бесповоротно. Более того: не хочет понимать по определению. Для рая это место слишком тусклое и какое-то нищее, сумрачное, для ада — непростительно прохладное. Выходит, смерть ушла в другие поля, собирать там кровавый хлеб и соль земли. Значит, и он в порядке, и солнце в небе, вот, правда... Цепеш не хотел возвращаться, благо его пока не трогали.

Игорь удивительно плохо помнил, что произошло вчера. Память милостиво освободила его от подробностей. Был отец, кнут и кровь, много-много, целое море. Волк терял её, а вместе с багряным металлом из него уходила способность чувствовать и воспринимать. Запахи ощущались нестерпимо ярко и оставили Цепеша последними. Потом Игорь приходил в себя раз, другой, третий. Рычал от того, что кто-то незнакомый и пахнущий незнакомцем трогает его руками, что-то пытается сделать. Отдирал от себя ладони, не давался, но рук становилось больше и больше. Когда наконец всё закончилось, Волк потонул в горячечном бреду, или тот странный вампир погрузил Наследника в это...

Цепеш спал тихо, без кошмаров, как спят бесконечно счастливые или до смерти уставшие нелюди. Бархатная обволакивающая тишина утянула его в чернильную пустоту, густую, пушистую, почти осязаемую. Дивное, ни с чем несравнимое чувство, особенно если вспомнить страдания. Мир и его явления действительно познаются от разницы. Где разница — там оценка.

Волк мечтал уйти, на время или навсегда, и эту милость ему даровали. Но вот беда: Игорь расхотел обратно ещё тогда, за избами, у сарая, когда двухметровый кнут отца гулял по спине свободно, как ветер в поле. Да и шатало, как на ветру.

Безразличный ко всему, Цепеш в который раз за ночь уступил слабости. Тело защищало себя от капризов дурной головы: подморозило сознание, затянуло рассудок пеленой сна. Подкреплённая приёмом крови регенерация металась, как ошалевшая. Затягивала мелкие раны, убирала царапины, восполняла кровопотерю. Восстановительные механизмы, обусловленные звериной выносливостью, работали, как часы. Медленно, конечно, потому что Игорь ничего сам для себя не делал. Собственная биоэнергетика, величайший талант Цепешей, спала вместе с носителем.

—... Ты нужен мне и своему роду, — донеслось до Волка, будто из-под воды.

Это разбудило его, выдернуло из сладковатой дрёмы. Игорь рвано выдохнул и уставился в полоток, серый до безысходности. Так всё-таки, где он? Тёплые — да что там, горячие, как угли! — руки Цепеш, определённо, узнавал. Отец, только у него так и только его ладони не вызывают стремления уничтожить на месте того, кто посмел трогать Наследника без разрешения.

Воспоминания нахлынули на Игоря, как приливная волна, как цунами. Теперь он помнил всё и ничего одновременно. Разбитое лицо Максимилиана Лабиена, ночной визит Доминика и ярость отца, разрушительную и чудовищную, не знающую себе равных. Это Цепеш-старший наказывал сына кнутом, а сын... оказалось, не простил Доминику агрессии.

На родителей гневаться — большой грех, страшный. Так учили обе веры, которые Наследник спокойно исповедовал параллельно друг с другом и заменял одну на одну. Что католичество, что православие строго порицали обиду. Обида сама по себе — бессмысленное чувство-явление, иссушающее рассудок, противное Господу. Но вот так просто, спокойно отпустить воспоминания, простить отца за то, что Доминик пытался убить его... То, что он натворил, было несоизмеримо способности Игоря прощать, которая на первый взгляд казалась бездонной.

Как собрать воедино мысли, серыми птицами взмывшие в небеса? Вместо небес — потолок из брёвен. Это, к слову, сильно давило. Волк не узнавал избы, своего временного пристанища, и запоздало сообразил, что делит крышу с Лабиеном.

Когда поток чувств, мутных и тоскливых до омерзения, разбавил стыд перед Пауком, Цепеш окончательно расхотел показывать нос из-под одеяла. Благодаря посторонней помощи, физическое состояние Наследника улучшилось. Настроение — упало, быстро достигнув точки абсолютного нуля. Игорь посмотрел на отца пустовато и ровно, совсем по-звериному. Сел на постели рывком, ничему больше не удивляясь и ни на что не реагируя.

На земле милостью Всевышнего царило утро Господне, или день, Цепеш не различал. Волк начал с молитвы, проговаривая ей про себя фрагментами, которые помнил. Мало он сегодня помнил, крайне мало.

"Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты послал мне покой этой ночью. Сколько больных и страждущих провели её без сна, а мне Ты позволил спокойно отдыхать в это время. Благодарю Тебя, Господи, и молю Тебя: помоги мне сегодняшним моим трудом заслужить Твою любовь..."

Отредактировано Игорь Цепеш (06.11.2015 22:14:57)

+3

4

Много ли нужно для счастья? Нет, слишком мало. Лишь бы были здоровы близкие, да благополучие царило в роду. Много ли нужно для разочарования? Ещё меньше. Порой, разочаровываемся мы чаще и сильнее, чем радуемся. Доминик улыбнулся Игорю, как только тот открыл глаза, как только посмотрел в его сторону. Улыбнулся, пожалуй, искренне, по-настоящему. Радость от пробуждения сына была не долгой. Навряд ли сам Доминик мог сказать – чего он ждал от Игоря. Но отчего-то разочаровался.
- Тебе не следует вставать так скоро.
Сухо распорядился Цепеш, поднялся с кровати сына и отошёл чуть дальше.
- Лекари выражали беспокойство твоим состоянием. Регенерация работает не в полную силу, что недопустимо – Волки славятся своей способностью быстро залечивать раны. Поэтому ты останешься в постели, я сказал так.
Конечно, патриарх был рад, что его сын пришёл в себя после долгого забытья. Рад по-своему, где-то в глубине души, не показывая эмоций более той так неосторожно допущенной, одной-единственной искренней улыбки. Цепеш бегло глянул на стол, где, среди прочих бумаг и карт, лежало перехваченное послание о гибели Анны, быстро подошёл ближе, убирая лист свёрнутой бумаги дальше от края. Игорю не время было узнавать такие вести. Он не был готов даже к разговору о том, что отныне Лабиены и Цепеши выступают на одной стороне против Совета Волков. Доминик медлил сообщать что-либо сыну. И совершенно не собирался извиняться за вчерашнее. Где это слыхано, чтобы патриарх приносил извинения кому-то? И Лабиен со своими наставлениями о разговоре отца и сына, пусть катится куда подальше. Паук не Волк, это не его род, это не его подданные, и не ему советовать Цепешу, как следует общаться с собственным отпрыском. Пусть вначале своих-то наплодит и воспитывает, как ему заблагорассудится, а других учить нечего. Доминик прекрасно знал всё, что нужно для правильного воспитания. Каждый должен отвечать за свои промахи. Дети – не исключение, наоборот! Ребёнка ещё возможно отучить делать то, что не следует, а когда этот самый ребёнок станет самостоятельным… нет, поздно не будет. Просто должно напоминать ему, что бывает за неверные действия.
- Сейчас полдень.
Сухо, отстранённо, оповестил Цепеш своего сына. Информация, кстати, очень важная. Ведь Волк вложил в эти слова многое. И про то, что Игорь провалялся в постели непростительно долго, и про то, что Лабиен проявил милость и перенёс разговор на вечер, хоть сам Доминик и был против, но Паук умел убеждать. Максимилиан говорил о том, что у них теперь уже есть время – жертвовать им более некем. Анна и Алиша мертвы, поэтому должно сконцентрироваться на дальнейших действиях и подождать сбора войск. Лабиену не нравилось желание Цепеша отомстить, а Доминику не нравилось, что Максимилиан ему мешает. Где это видано, чтоб Волки, оскорблённые подобной выходкой, должны разрабатывать планы и ждать удобного случая? Всё, вперёд, в атаку! Но Цепеш упрямо молчал, не желая терять единственного союзника, который, к тому же, оказался благородным и понимающим. Вон, об Игоре заботился, даже больше, чем его родной отец...
- Мы условились с Лабиеном переговорить к вечеру.
Сын всё по-прежнему выглядел устало, хоть и намного лучше, чем ночью. Цепеш направился к двери, что вела в сени, взялся за ручку, но в последний момент остановился, обернулся и внимательно, цепко глянул Игорю в глаза.
- Обязательно извинись перед Максимилианом Лабиеном за свою выходку, сын. Он заслуживает только доброго, почтительного отношения. Отныне он – наш союзник, тебе необходимо относиться к нему уважительно, с почтением.
Очень серьёзно проговорил Доминик. Пожалуй, это было произнесено больше приказом, ибо он не собирался выслушивать и малейших возражений сына по этому поводу. Из избы Цепеш так и не вышел, оставшись стоять возле двери в сени, и внимательно глядел на сына, будто пытался увидеть то, что не видел ранее. Разглядеть что-то, недоступное для обычного взгляда.

Отредактировано Доминик Цепеш (06.11.2015 22:11:23)

+3

5

Игорь чувствовал себя больным. Не физически — душевно. Волк совершенно не хотел вставать с постели, что-то делать, куда-то ехать. Всё, что двигало его вперёд, потускнело и отошло в сознании на второй план. На краю рассудка осталась бедная Анна, о которой Цепеш думал беспрестанно. Дела рода выглядели пустыми, лишённого всякого смысла в принципе. Да что там! Целый мир — огромный, сияющий, полный красок мир! — вылинял, посерел и осыпался, как тёплый табачный пепел.

Безразличие в одночасье стало вторым именем Игоря, и больше всего на свете Волк мечтал забиться в какую-нибудь дыру, откуда его никто не достанет. Совсем не мысли Наследника и тем более не мысли Игоря Цепеша, обладающего раубфогелевским складом характера, наследованным от матери. Она, Шайна Цепеш, никогда не унывала, и никогда Волк не видел её грустной, с потухшими глазами. Свою боль мать прятала глубоко и очень умело, а если случались синяки на руках, носила платье с длинным рукавом.

Улыбка от Доминика — редкое зрелище. Увы, сын не заметил её, а если бы и заметил — не был в состоянии оценить. В голове царила такая пустота, что хоть вой, хоть вешайся. Наверное, выздоровление не только отнимает телесные силы, но и выполаскивает психику до кристальной её чистоты.

— Лекари выражали беспокойство твоим состоянием. Регенерация работает не в полную силу, что недопустимо – Волки славятся своей способностью быстро залечивать раны. Поэтому ты останешься в постели, я сказал так.

Тоскливо и горько быть инструментом, когда отношение к тебе соответствующее. Обезличенное обращение, причинно-следственные связи вместо сочувствия, требования там, где необходимы просто добрые слова — как это обыденно, привычно, как... как Доминик Цепеш, ни много ни мало Патриарх. Проклятье! Какого приветствия он ждёт от Игоря? "Спасибо, что не убил меня, отец"? Ответит, мол, "не за что". Не за что! Существование в этом мире родного сына для Доминика — пустой звук. Странно ещё, что не признал кого-нибудь из незаконнорожденных детей.

— Сейчас полдень.

Полдень! Матерь Божья! Никогда Волк так поздно не просыпался. Непростительно долгий сон, но зато Цепеш хотя бы чувствовал себя более-менее целым, пусть и немного разобранным. Собственное душевное состояние внушало не меньше беспокойства, но Игорь о нём не думал. Цепеш-младший обвёл глазами хату в поисках рубашки. Хотелось умыться, а вот с Максимилианом встречаться — нет. Тошно смотреть ему в лицо, после того как Игорь это самое лицо до крайности нелюбезно разбил.

— Мы условились с Лабиеном переговорить к вечеру.

— Понял, — обронил Цепеш одно-единственное слово со вчерашнего вечера-безумия.

Прозвучало хрипловато, сухо и как-то бессмысленно. Зато правильно до оскомины: Доминик спокойно принимает одну категорию ответов — характера "так точно". Ко всему остальному могут возникнуть дополнительные вопросы, которые Игорь не приветствовал.

— Обязательно извинись перед Максимилианом Лабиеном за свою выходку, сын. Он заслуживает только доброго, почтительного отношения. Отныне он – наш союзник, тебе необходимо относиться к нему уважительно, с почтением.

Цепеш-младший не любил просить, а ещё больше — прощения. Это качество объединяло его с отцом, которые скорей убился бы или убил, чем принёс бы кому-нибудь свои извинения. Доминик не удостаивал тёплых слов никого и тем более не сыпал любезностями, но требовал это от Игоря. С ума сойти! 

"Если Лабиен попросит прощения за то, что говорил о тебе, я с радостью принесу ему свои извинения", — мысленно огрызнулся Наследник. Он совершенно не расценивал своё поведение за порицаемую "выходку", но понимал, что повторной конфронтации с отцом не потянет. Второе наказание двухметровым кнутом за двадцать четыре часа — это слишком. Игорь сойдёт с ума, это точно.

Цепеш-младший внимательно посмотрел на Доминика и проговорил только:

— Сделаю.

Большего не требовалось. В конце концов, никто не обязывал Игоря вкладывать в слова для Максимилиана хоть сколько-нибудь искренности. Формальная просьба, так, для галочки. Как если бы он наступил этому новому союзнику на ногу. Волк попросил прощения за бестактно поздний визит ранее, извинится и за рукоприкладство. Плевать, что ради двух-трёх глупых, бессмысленных фраз придётся себя буквально изнасиловать.

Цепеш наконец отыскал рубашку, с неудовольствием отметив кровавые следы на ткани, но выбирать не приходилось. Так что Игорь надел её на себя и молча поднялся. Если Патриарх станет указывать ему, что делать, сын пообещает, что умоется и вернётся в постель. В остальном... надо позавтракать. О крови Цепеш-младший не заикался: ночью, вроде, ею поили.

Доминик как-то странно его рассматривал. Игорь отвернулся. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы отец считывал мысли телепатией и потом обвинил его в какой-нибудь ещё нелепости. События развивались стремительно, и Цепеш пока не воспринимал Лабиена за союзника, достойного "почтительного отношения".

+3

6

Сын не особо прислушался к просьбе, да, да, это была именно она, отца, и в постели решил не оставаться. Доминик пожалел, что не вышел из избы. Бросил неопределённый, хоть и всё-таки недовольный, взгляд в сторону отпрыска и понял, что сейчас он хочет только одного – уйти отсюда. Открыть дверь, выйти из избы, оставить сына одного, здесь. На совсем. Вернуться в Родовое гнездо и сделать всё так, как повелит сделать Совет рода. Цепеш поморщился. Нет, это не его мысли. Он не может думать так. Он – патриарх, сильнейший в роду, лучший воин и полководец. И худший отец на свете…
Лабиен спрашивал о состоянии Игоря раз десять ночью. У самого Доминика, у лекарей. Интересовался. Пытался помочь. Пожертвовал своей хатой, привёл отличных докторов, поделился Слугами Крови, чтобы Игорю было проще есть. Говорил, что сыну Доминика надо просто немного помочь, что он непременно придёт в себя и поправится. Утешал Цепеша. Волк смотрел на все эти странные действия, будто через занавес, не понимая, что происходит вокруг. Что творится. К чему все эти поступки – странные, непонятные…
«Это не со мной, не сейчас, не теперь. Это не про меня всё. Это кажется».
Думал Цепеш, продолжая отрешённо наблюдать за всеобщей суетой и бесполезными копошениями. Ему, почти ежеминутно, кто-то да говорил, что сын непременно поправится, выживет, что Игорь сильный. Доминик только отрешённо кивал, продолжая недоверчиво созерцать развернувшуюся перед ним картину бесполезной, надоедливой суматохи. Волк понимал, с каждой новой минутой всё ярче, что он не переживает за сына. Что вот сейчас думает только о том, как бы мягче сказать Шайне о гибели Игоря, чтобы она не грохнулась при всех в обморок. Стыдно-то как будет… Ему, Патриарху рода, выбравшему себе в жены слабовольную девицу, что родила ему никчёмного, слабого сына. Цепеш устало морщился от своих мыслей, они казались ему до невозможности противными, низкими, но вовсе не казались неправильными.
- Тебе нужно поесть, раз уж ты встал.
Сухо наказал Цепеш, и всё-таки отошёл от двери, сев на лавку рядом.
- Лабиен распорядился оставить здесь же своих Слуг Крови, чтобы мне не беспокоиться о том, если тебе понадобится кровь. Здесь люди слишком суеверны – просто так не дадутся, проблемы могут возникнуть, нам долго стоять тут. Мы решили остаться, пока не соберутся все войска на позициях.
Вообще-то, решил это Максимилиан, но про это Цепеш не сказал и слова. Ему неприятно было подчиняться кому-то, но он находил решения Паука правильными, тот умел убеждать, говорил важно и уверенно, Волк верил.
- Здесь… где-то оставалась согретая вода – если вдруг захочешь умыться.
Разговор не вязался. Ведь раньше Цепеш никогда так не говорил с сыном. Только если по делу. Но Лабиен, ночью, говорил о том, что Доминик слишком жесток и с Игорем тоже, осуждал. Волк разъярённо ответил Пауку, что тот сам ничего не понимает и Цепеш прав в своих действиях. Но теперь, поутру, ему казались правильными слова Максимилиана, и Доминик, осознанно, пытался что-то исправить. Начать заботиться. Как Шайна. Она вечно говорила со всеми ласково и обходительно, советовала что-то аккуратно, не навязывая своего мнения и действий, как это делал Цепеш.
- Если ты всё думаешь о том моём приказе ночью, могу тебя заверить, несмотря на то, что ты не выполнил приказа, я не собираюсь кого-либо ещё наказывать. Я вчера... погорячился. Но тебе не следовало самовольничать.
Под кем-либо, конечно же, подразумевалась Шайна, но назвать её по имени Доминик опять не смог. Извиняться, тем более, перед сыном, Цепеш не собирался. Он всё ещё считал себя абсолютно правым. Игорь обязан отвечать за свои ошибки так, как это решит его отец. И в этом нет ничего неверного.

+4

7

Полдень, кошмар. Игорь физически не мог долго находиться в постели. Тусклое весеннее солнце высоко в небе, а он сам — цел и относительно здоров. Настроение, правда, такое, что проще повеситься, чем действовать, но это ерунда. Цепеш знал, чем лечить такое состояние... Это пройдёт. Само. Однако понимание никак не отменяло плохого настроения здесь и сейчас.

Казалось, ещё немного, и Наследник сорвётся. Выдаст отцу все те мысли, которые бродили в голове со вчерашнего дня. Перечислит в голос, что Максимилиан — негодяй, бросивший свою дочь, и что Доминик — отвратительный отец, кошмар детей своих. В нём говорила обида. Обида росла, увеличивалась в размерах и отступать на задворки сознания, куда Игорь гнал её изо всех сил, не планировала. Подменять мысли в голове на пустоту становилось всё трудней и больней физически. Полупрозрачная тоска окутывала тот мир, который Цепеш сознавал и принимал за собственный.

Апатия потихоньку уступала место другим эмоциям.

Игорь не знал, как много сделал для него Лабиен, а если бы знал — наверное, устыдился бы своих домыслов. Не знал он и того, что Анна мертва и что помочь ей больше нечем. Цепеш не помнил, кто остановил отца, кто перенёс его в хату, а соседство с Максимилианом не внушало ему ничего, кроме беспокойства. Как так получилось, что Доминик называет Паука, этого древнего, коварного врага, союзником? Или земля перевернулась с ног на голову, или мир сошёл с ума, или он, Игорь, утратил рассудок, но Патриархи заключили какое-то соглашение, в подробности которого его не посвятили. Господи, да отец свихнулся!

"Зря со мной столько возились", — мысленно посетовал Цепеш-младший. Ну что там с ним могло случиться! Потерял много крови, это правда. Переломы или, в лучшем случае, трещины рёбер: в один момент Игорь ощутил, как трудно стало дышать. В лохмотья растерзанная спина — вот здесь да-а-а... С другой стороны, восстановительное контролируемое обращение Цепешей способно решать и не такие проблемы. Наращивать покровы, собирать воедино осколки костей, доводить объём циркулирующей в организме крови до приемлемого. Игорь всё это умел. Умел и как никогда остро сознавал, что преисполненная мукой ночь могла стать для него последней. Тошно понимать, какое ты в действительности ничтожество.

Волк осмотрел напоследок постель. Постельное бельё, видимо, меняли ночью, после обработки ран. На нём виднелось не так много бурых пятен, сколько их бывало после ранений. Столько оставила бы рана на боку — кстати, где она? Цепеш аккуратно потрогал больное место и не нашёл отметины, полученной в стычке на границе.

Да, Игорь в порядке. Это совершенно точно. Кто бы отпустил его, кто бы разрешил ему смерть! Много, много просил Цепеш у Всевышнего, всё больше за других, но иногда и для себя кое-что. Обещал навестить Бога, когда время придёт, и Её величество Смерть, приветливая и улыбчивая, как невеста, проходила мимо. Не способный бросить любимую в беде, Игорь вернулся бы за Анной с того света. Ах, милая Анна! Пусть Господь сохранит тебя.

— Лабиен распорядился оставить здесь же своих Слуг Крови, чтобы мне не беспокоиться о том, если тебе понадобится кровь. Здесь люди слишком суеверны – просто так не дадутся, проблемы могут возникнуть, нам долго стоять тут. Мы решили остаться, пока не соберутся все войска на позициях.

— Передай Максимилиану мою благодарность, а впрочем, я сам сделаю это.

Нет, Цепеш-младший не притронется к чужим Слугам. Игорь понимал это до безобразия отчётливо.  До безобразия — потому что всю его уверенность, бессмысленную и беспощадную, диктовал страх. Страх — вот какое имя у добропорядочности Наследника. Любая тварь, схваченная за глотку, сопротивляется. Прикосновения... Нет. Лучше на надо. Волк сам как-нибудь справится.

— Здесь... где-то оставалась согретая вода – если вдруг захочешь умыться.

Ещё и воду согрели, вот чёрт! За неженку его держат что ли? Цепеш-младший привык к холодной. Правда, его сегодня и знобило ощутимо. Организм, растративший силы на восстановление, нормально функционировать отказывался. Вёл себя не по-волчьи. Кровь не грела.

Матери почему-то особенно сильно не хватало в поздно начавшееся утро. Её ласковых рук, бархатных глаз, тёплой улыбки, заботы... Проклятье! Вчера под кнутом... Он что, кричал? Нет? Игорь подставил её? Что, Доминик теперь сошлёт мать туда, куда обещал? В это Богом проклятое место, где снега не тают круглый год, а лето не настаёт никогда! Волк похолодел. Медленно-медленно обернулся к отцу, не зная, как заговорить о Шайне. Как вымолить прощение, как просить для неё лучшей доли. Но Патриарх, словно догадавшись или прочитав мысли, сам ответил:

— Если ты всё думаешь о том моём приказе ночью, могу тебя заверить, несмотря на то, что ты не выполнил приказа, я не собираюсь кого-либо ещё наказывать. Я вчера... погорячился. Но тебе не следовало самовольничать.

"Не выполнил, да? Надеюсь, хотя бы достойно не выполнил", — Цепеш стыдливо закрыл лицо ладонью.

Как он сказал? "Погорячился"? Странное время, странное. Это не слова Доминика Цепеша. Это Максимилиан Лабиен говорил его устами, а Волк зачем-то повторял за Пауком то, что не умел признавать сам.

Цепеш-младший помнил: он сделал всё, чтобы защитить мать. По крайней мере, Игорь не кричал ни на первом, ни на втором, ни на пятом. Кровавое действо сливалось в воспоминаниях. Кнут по сути никогда не оставляет тебе шанса сохранить лицо. Интересно, свидетелем какого момента наказания-безумия стал Лабиен, и насколько плохого он мнения о нравах, царящих внутри волчьей стаи. Ну, а что думает о нём, Игоре Цепеше?

Видит Бог, Волку не хотелось злиться на отца, но и простить его не получалось. Не получалось больше из-за матери, чем из-за побоев, и вот теперь, когда оказалось, что Шайна в безопасности, Игоря охватила самая настоящая благодарность. Цепеш подошёл к отцу, опустился на лавку рядом. Их разделяло малое расстояние, и Наследник хотел только поблагодарить на словах за милость в адрес матери, но вместо этого пересел близко-близко к Доминику и вдруг обнял его за плечо.

Отредактировано Игорь Цепеш (09.11.2015 18:21:29)

+4

8

В какой-то момент, Доминик не помнил именно в какой, ему показалось, что сын вымотан на столько, что не в состоянии даже просто думать. Волк недоверчиво смотрел на Игоря изредка, когда тот отворачивался или одевал рубаху, чтобы случайно не встретиться взглядом. Но сын вдруг заговорил.
- Хорошо, передай сам. Ночью ты от них не отказывался. Даже наоборот.
Цепеш старался говорить спокойно и размеренно, не подпуская к себе нехорошие мысли о том, что он недоволен сыном. Ночью тот не давал лечить себя, вырывался и рычал, так не подобает вести себя воинам рода Волков. Но Максимилиан относился ко всему этому снисходительно и даже как-то терпеливо, что Доминик тоже считал себя обязанным не сердиться на Игоря.
- Тебе обязательно нужно поесть, сын. Слуги у Лабиена тихие. Очень.
У Паука вообще всё было иначе. Слуги, подчинённые, генералы. Цепеш смотрел на происходящее и удивлялся. Как же так, разве может быть всё именно так, как есть? Максимилиан тоже командовал, тоже приказывал, но делал это совершенно иначе, что Доминику оставалось лишь поражаться. Цепеши чаще заключали союзы с оборотнями, чем с вампирами. Те же кровососы, что жили в России, были представлены малочисленными родами, поэтому были просто поглощены Волками, и не сильно сопротивлялись этому. С оборотнями всегда были напряженные отношения, и заключать с ними союзы являлось не простым делом. Но Доминику удавалось это. С вампирами дело обстояло сложнее. Цепешей не желали воспринимать иначе. В них видели жестоких воинов, их боялись, от них отворачивались, называли шакалами, не хотели сотрудничать. Не состоялось и одних переговоров, когда бы Доминику ни указали на его ошибки и не рекомендовали бы вести дела иначе. Советовали, настаивали, угрожали. Цепеша это просто бесило. Какое их собачье дело лезть к нему с требованиями?! Он-то к ним не лезет! Лабиен ничего не требовал, не просил и не осуждал действия Доминика. Он просто говорил, что им надо сделать. Совместно. Разрабатывал план действий, давал рекомендации и оставлял Волка в покое, не требуя взамен ни повиновения, ни подчинения, ни конкретных действий незамедлительно.
- Всё в порядке… Сын.
Доминик едва заметно нахмурился, наблюдая за действиями Игоря. Ему ли стыдиться того, что произошло прошлой ночью? Патриарх чувствовал свою вину, но признавать её не собирался. И вообще, эта самая вина была навязана Лабиеном. Не скажи Максимилиан о том, что Цепеш поступает жестоко, ему бы и в голову не пришло думать, как он поступил со своим сыном вчера. Но теперь он думал. Думал так долго, что в какой-то момент вдруг ужаснулся своим действиям, наблюдая их как бы со стороны. И сейчас, когда Игорь сел рядом, Цепешу непреодолимо захотелось встать и выйти из избы – так совестно было смотреть в глаза сыну. Конечно же, он и с места не двинулся. Нечего патриарху сильного рода предаваться каким-то размышлениям о совести и правильности своих действий. Доминик всегда был прав. А если не прав, то это не его проблемы, а того, кто посмел указывать на его неправоту. Действие сына оказалось таким неожиданным, что Цепеш лишь только непреодолимым усилием воли заставил себя усидеть на месте, не дёрнуться. Он не смотрел на Игоря, а смотрел прямо перед собой, широко распахнутыми глазами, и никак не мог понять, что же тут творится, что происходит и почему именно с ним. Сын всегда был рядом с отцом. Ну как, рядом – не так рядом, как прямо сейчас. Цепеш хаотично соображал, что в таких случаях надо было бы сделать, и никак не мог вспомнить. Перед глазами раз за разом появлялась Шайна и тут же исчезала, будто кто-то стёр нестойкое изображение со стекла. Доминик не умел выражать свои чувства, кроме агрессии. Он всегда ругал жену за эти «телячьи нежности», но рука как-то сама по себе легла сыну на плечо, и Цепеш обнял Игоря в ответ, с ужасом осознавая, что прошло уже порядка пары минут, пока он не говорил.
- Ты… испугался ночью? Я вот испугался… за. Всех.
Очень тихо сказал Цепеш, понимая, что говорит вслух, хоть и не хотел. Обернулся к сыну, открыто посмотрев тому в глаза, и отчётливо поймал себя на мысли, что Игорь так походит на Шайну, что и смотрит так же, и делает, как она. Эту женщину Доминик любил до умопомрачения, что даже ненавидел всей душой и сердцем, свято веря в свои чувства. Тринадцатилетняя девочка, которую привёл Цепеш в свою семью по велению отца, так и осталась неразгаданной тайной для Доминика. Она сводила с ума… и Волк в какой-то момент перестал ей доверять, обрекая свою жену на вечные подозрения. Он боялся её, такую маленькую, такую хрупкую женщину, что принадлежала ему. Боялся. Но разве он смел признать это хотя бы для себя? Разве мог позволить подобное чувство?
- Ты так похож на мать. Это хорошо.
Ещё тише произнёс Цепеш, обнимая сына крепче, не выпуская из объятий.
- Это хорошо.
Одними губами прошептал Доминик, разжимая руки. Если бы от этой женщины не осталось совсем ничего, Цепеш бы очень сильно расстроился…

+4

9

Ночью могло произойти всё что угодно. В состоянии истощения любой вампир способен убить человека, не сознавая, что творит. Слуги крови — это хорошо, конечно, но кто пообещает Игорю, что те не рискнут к нему прикасаться без спроса? Оно и со спросом-то неприятно, что тут говорить о внезапно проявленной ласке, чем грешат подневольные нелюди? Цепеш честно пообещал себе попробовать. Как-нибудь потом. Как-нибудь никогда.

Волк себя контролировал, выпитой крови оказалось достаточно, чтобы залечить раны. Помощь опытного биоэнергетика довершила начатое. Игорь чувствовал себя терпимо, не в пример лучше, чем на момент появления в Приволье.

— Всё в порядке... Сын.

В порядке, да? Цепеш-младший ощущал вину. Игорь всегда её ощущал, когда боль пересиливала выносливость тела. Так воспитали, спасибо наставникам с их побоями: вопли приравнивались к преступлению, куда более серьёзному, чем основная провинность. "Молчи, а то добавлю", — вот и весь сказ. Отец и сам нередко использовал этот принцип.

Наследника охватило удивительно тёплое ощущение. Единение, душевная близость, спокойствие... Игорь перестал дышать, так хотел продлить очарование момента. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, или чувствовал, но при других обстоятельствах и несколько другом отношении к Доминику. За одну-единственную ночь в молодом Цепеше что-то поменялось, Волк не уловил что именно. Не оценивал ситуацию в целом, не разбирал её на детали. Пусть время течёт, как есть, и тепло пронизывает от кончиков пальцев до самой глубины души. Это... было сильно. Игорь не хотел с этим расставаться!

— Ты... испугался ночью? Я вот испугался... за. Всех.

— Нет. Я не успел, — вполголоса, тон в тон ответил Цепеш, позволив себе полуулыбку. — Или не совсем так. Испугался, но только за мать и не сразу. Дошло, когда понял, что всего молча не вынесу. Вот тогда да, стало страшно, а потом — всё равно, но это был... стал не я. Не могу объяснить.

Игорь посмотрел неровно, опасливо, а встретив ответное внимание, — опустил глаза, не проверяя ничьё терпение. Меньше всего на свете он сейчас хотел цепкого интереса к тому сокровенному, личному, что посмел испытать. Цепеш прятал сыновнюю любовь глубоко, не рисковал её демонстрировать. Робкие объятия за плечо, которые Игорь себе позволил, и без того выдали его с головой.

— Ты так похож на мать. Это хорошо.

"Да?"

С самого детства Наследнику твердили: надо стремиться к силе, власти, образованности, величию Патриарха, а он, Доминик Цепеш, рассмотрел в сыне то ли черты характера, то ли внешность матери. Всё, что так отрицал и порицал, что не хотел находить в Игоре. Это ли хорошо?

Когда Доминик разомкнул объятия, Игорь мягко отстранился. Поднялся на ноги и пошёл умываться, наконец-то почувствовав себя здоровым и целым, не по кускам. Чистое полотенце из домотканого полотна пришлось очень кстати, так что к позднему завтраку Цепеш выглядел посвежевшим и аккуратным. Оставалось поменять окровавленную рубаху.

— Я в другой избе остановился, в соседней, — признался Игорь, — и мои нелюди поблизости. Зря ты попросил Лабиена, хотя у него намного теплее. Местные здесь суеверны, это правда.

Волк открыл первый попавшийся на столе горшок, который пах наиболее аппетитно. По крайней мере, посуда не кинется на него с прикосновениями, если Цепеш попробует из неё поесть. Это значительно отличало горшок от Слуг крови Лабиена в лучшую сторону, не в обиду Максимилиану сказано. Игорь с трудом переносил любой тактильный контакт и опасался того, что тайная проблема станет достоянием общественности.

— Есть какие-нибудь новости об Анне Михайловне? — тихо спросил Цепеш, не слишком рассчитывая на утвердительный ответ.

Отредактировано Игорь Цепеш (10.11.2015 22:05:33)

+3

10

Наследник вновь говорил о своей матери, и в какой-то момент Цепеш поймал себя на мысли, что ему не противны эти речи. Женщина, которую Доминик всегда считал чужой, оказалась такой родной и близкой. И сын был похож на неё. Теперь Волк думал об этом с мягкостью в душе, как о чём-то приятном.
- Я знаю, где ты остановился. Но тогда, ночью, некогда было медлить, Игорь.
Доминик лгал. Ночью он даже и не думал. Лабиен все дела взял на себя, и Цепеш лишь устало наблюдал за происходящим вокруг. Максимилиан настоял и на избе, и на лечении. Доминик, сбежав с войсками из России, даже не подумал о том, что стоит собрать обозы. Взяли всё самое необходимое и выступили. Лабиен же притащил сюда далеко не все войска, зато с обозами и снабжением. Расставил воинов грамотно, неспроста выбрал именно эту деревеньку. Здесь, невдалеке, была речушка, чуть дальше – болото. Если враг вдруг нагрянет, то Лабиен даже с малым числом войск продержится долго, а там уж и остальные армии возможно подтянуть или отойти к ним. Полки Волков Доминик бросил где-то за рекой, в полях, наспех приказал выставить охрану и умотал к Максимилиану, даже не подумав, что на них могут напасть. Цепеш вообще считал, что до него никому дела-то не будет, какая война? И лишь под утро, как только сказали, что жизнь сына вне опасности, Доминик увёл своих воинов к деревне и чуть дальше – к войскам Пауков.
- Я его не просил… скорее, наоборот. Он сделал… многое. Сам.
Надо было бы сказать – непростительно много. Цепешу нечем было с ним рассчитываться, а в долгу Волк оставаться не любил. Поэтому решил пока что во всём прислушиваться к Максимилиану и не перечить почём зря. Всё равно, Доминик был уверен в этом, их союз не просуществует долго. Цепеши – кровожадные, агрессивные. И у них нет никаких сподвижников, кроме грязных оборотней. Да и территорий таких обширных и богатых, как у Пауков, нет, и навряд ли когда-то появятся. Россия же европейцев никогда не привлекала, и Лабиенам она не потребуется. Предложи – так обидятся ещё.
- Ты поешь, поешь. Здесь и мясо было, где-то. Вон там, в плошке у стены – посмотри. Вкусное. Тебе должно понравиться. Нечего голодным ходить.
Вопрос об Анне был неудобен. Врать сыну Цепеш не собирался, и вообще всегда говорил всё и всем в лоб, не делая скидку ни на возраст, ни на серьёзность и важность донесения. Но сейчас он отчего-то, открыв уже было рот, не смог ничего сказать. Игорь был привязан к этой женщине. Отец ему говорил слишком часто и много, что привязываться ни к кому не следует. Это всегда больно, даже если не придётся терять того, к кому привык. Вечно найдутся проблемы, которые невозможно будет решить сразу. Ещё такое существо может случайно умереть. Или убить его кто-то может. А это уже не просто неприятно… это ужасно больно. Почему-то сейчас Цепешу показалось, что у Лабиена получится куда более правильно донести до Игоря печальную новость, но он тут же откинул от себя недостойные мысли. Волк скажет всё сам. Всё-таки это его сын. Он должен понять правильно. Доминик молча поднялся с лавки, прошёл к столу и взял из стопки других бумаг то самое донесение, в котором и сообщалось о гибели жены Игоря.
- Новости есть, сын.
Сухо, без эмоций, начал говорить Цепеш. Подошёл к сыну, положив руку тому на плечо. Хотел было сказать всё сразу, но лишь сильнее сжал ладонь и положил на стол, перед Игорем, донесение, в котором сообщалось об Анне.
- Мужайся, сын. Анна Михайловна Цепеш скончалась вечером прошлого дня. Это донесение из поместья Куртене одному из представителей Совета нашего рода. Его перехватили нелюди Лабиена. Можешь ознакомиться, никто не будет против. Конечно, этой информации мы можем не доверять.
Доминик вздохнул, но так и не отошёл от сына, продолжая крепко держать того за плечо. Он понимал, что Игорь никуда не сбежит, даже не будет пытаться, но всё равно не уходил, скорее потому, что просто не мог.
- Перехваченная информация подтверждает наши опасения о том, что Совет рода Цепеш замешан в похищении твоей жены. Увы, мы не ошиблись.
Волк смолчал о том, что могло случиться, если бы они с сыном не оказались в этой деревеньке. Сунулись бы на земли Цепешей, и ждала их только смерть. Совет жаждал убрать не только патриарха, он хотел уничтожить его семью, убрать всех, до последнего, расчистив себе дорогу к власти рода.

+3

11

Вместо эпиграфа:
Two Steps From HellEternal Sorrow.

В горшке оказалась картошка, сваренная целыми клубнями. Игорь по-простому достал один, подвинул к себе деревянную солонку. Взял мясо и только теперь понял, насколько он голодный. Тело, привыкшее к постоянной кровопотере, травмам, выбирало ресурсы, словно из воздуха. На самом-то деле, выматывало последние силы, которых оставалось немного. Цепеш действительно устал за долгую, холодную зиму, и мало что приносило ему спокойствие и удовлетворение. Тем приятней оказалось взять небольшой перерыв, остановить мгновение, вот так бесхитростно позавтракать. Чёрт, он ведь и за самым обыкновенным столом давно не ел. Неделю как минимум.

Пауза затянулась. Отец молчал дольше обычного, как если бы знал что-то, чем не хотел делиться с сыном. Игорь поднял глаза.

— Новости есть, сын.

— Я слушаю.

Сердце пропустило удар. Цепеш-младший не почувствовал прикосновения. Смотрел на бумагу, никуда более. Что в ней? Что с Анной?

— Мужайся, сын. Анна Михайловна Цепеш скончалась вечером прошлого дня. Это донесение из поместья Куртене одному из представителей Совета нашего рода. Его перехватили нелюди Лабиена. Можешь ознакомиться, никто не будет против. Конечно, этой информации мы можем не доверять.

Игорь быстро-быстро схватил предательское донесение, развернул стремительно, неловко, так, что надорвал в углу. Сказать что у него тряслись руки — не сказать ничего. Сама его душа, казалось, перевернулась с ног на голову и разлетелась в звенящее алмазное крошево. Невыносимо. Как так! Господи! Как ты допустил её смерть!

Доминик почти слово в слово повторил то, о чём свидетельствовала депеша. Не доверять? Не доверять вот этому? Официальная бумага, гербовая печать и подпись, которая совсем не выглядела подделкой!

Сердце с силой лупануло в грудную клетку так, будто вознамерилось её проломать. Земля ушла из-под ног, и если бы Игорь не сидел на месте — встретился бы с ней обязательно. Да что там с землей! С небом, с Отцом небесным, чтобы одно спросить, одно: как ты допустил! Почему не он, почему Анна!

Доминик говорил что-то. Смысл ускользал от Наследника так, словно это не смысл вовсе, а вода, которую Цепеш-сын ловил пальцами. Вода или ветер, как угодно. Игорь не слышал больше голоса Патриарха. Не существовало ничего, кроме боли. Молодой Волк думал, что испытывал её ночью. Судьба зло посмеялась над Цепешем, открыв ему новую мучительную грань. Потеря. Потеря — шпага, и раны она оставляла сквозные. Отменила способность дышать, остановила сердцебиение.

На короткое мгновение в лице Игоря появилось что-то беззащитное детское, и странно было видеть такое в его сильных волевых чертах. Цепеш всё ещё не верил — не хотел верить, — что произошло чудовищное, непоправимое. Что смерть обошла его по дурной дуге, но забрала в уплату Анну. Каков дурак! Кого под удар подставил, чьё существование бросил на алтарь дрянных амбиций!

Доминик ошибся. Сегодня Игорь Цепеш мог всё. Мог, если угодно, остановить Землю и сойти с неё, поменять планету на Марс или Венеру, словно лошадей в станице. Вот только не интересовала его высокая астрономия! Игорь возненавидел целый мир в одночасье.

Цепеш до боли стиснул руку отца, после чего скинул её. Дикая, непреодолимая сила подбросила его с места, толкнула к двери. Выкинула из хаты. Довела до калитки, открыла её, мол, беги. Покинь место, где горе растерзало твоё сердце в лоскуты!

Куда деть себя? Куда пристроить?

Дорога устремлялась вперёд. Игорь преодолел её бегом, в несколько минут, не разбирая направления. По-зимнему студёная река дышала холодом и развернулась перед ним, как царица. Волк бросился к воде...

Наверное, он кричал. Или наоборот молчал, не обронил ни слова. Или выл. Или проклинал Всемилостивого, который отнял у него любимую Анну. Несколько озлобленных минут, полных бессильной ярости, растянулись в вечность. Игорь не помнил себя, а очнувшись, стучал зубами по пояс в ледяной воде. Песчаная коса тянулась далеко-далеко. Цепеш брёл по ней...

Вернулся мокрым, продрогшим, но опасно злым, ненавидящим и в этом страшным. Теперь им двигал холодный расчёт, непримиримая злоба. Месть воцарилась в душе, где совсем недавно правили бал тепло и любовь. Что-то прекрасное, высокое, чистое погибло в Игоре навсегда.

Цепеш миновал сени, вошёл в горницу.

— Куртене, говоришь? — проговорил он с бессмысленной улыбкой умалишённого. — Бог простит, а я никогда. Они убили Анну Михайловну. Война, так? Я щедр, и правосудие моё быстрое. Я не остановлюсь, пока не утоплю этот вшивый род в крови. Всех, всех до единого! Мне плевать, младенцев или беззубых старух! Пощады не будет.

Отредактировано Игорь Цепеш (24.11.2015 10:13:42)

+3

12

Цепеш не предпринял ничего. Ни в тот момент, пока сын сидел неподвижно, глядя перед собой взглядом, полным боли, ни в тот момент, когда тот сжал руку отца, и ни тогда, когда Игорь покинул хату. Доминик не предпринял абсолютно никаких действий, лишь устало сел на лавку возле входа, после того, как сын выскочил за дверь. Волк знал, что Игорь скоро вернётся. Навряд ли он смог сказать, если бы спросили его – почему он так был уверен в этом, но уверен он был точно, и всецело верил в своё правильное решение. Минуты тянулись долго, но Цепеш знал, что прошло не так уж и много времени, и всё продолжал ждать, хотя ему самому было бы проще рвануть за сыном и остановить того, заставить вновь смириться с положением дел. Он не делал этого. Игорю было не десять лет, и даже не сотня. Ему уже чуть больше трёх столетий, и Волк считал, что это вполне достаточный возраст для принятия собственных решений. Разумеется, если они не противоречат общей цели, патриаршему слову и приказу. Пока сын избегал неверных действий, и Цепеша это полностью устраивало. Он понимал, что сыну сейчас слишком тяжело, но даже в этом случае не сделал бы ему поблажек.
Игорь, как и предполагалось, вернулся скоро. Злой, промёрзший, чуть зубы не стучат, да ещё и мокрый. И прямиком в хату к Лабиену! Позор-то какой! Ещё и с претензиями. Доминик его так не воспитывал, видит Бог!
- Пощады, говоришь, не будет, да?
Вкрадчиво спросил Волк, медленно поднялся со скамейки и подошёл к сыну.
- Плевать тебе, говоришь…
Цепеш остановился меньше, чем в шаге от Игоря, заглянул тому в глаза, шагнул ещё ближе. Нет, вот куда это годится? Для него тут все старались, чтоб выздоровел быстрее, уложили в тёплую постель, обогрели, вылечили, накормили. А он что? Стоит, дрянь такая, посреди чужой хаты и, не зная общих договорённостей, городит всякую чушь патриарху рода! Ужас!
- Послушай, сын.
Очень мягко начал говорить Цепеш, положил руку Игорю на плечо, принудительно разворачивая того в сторону постели. То, что сын до сих пор дрожал – отец видел и до этого, но даже ужаснулся подобному, неправильному, холоду от прикосновения. Игорь не просто замёрз, он продрог, как какая-то уличная собачонка в студёную зимнюю пору! И, разгорячившись желанием мести, совершенно забыл думать о своём физическом состоянии. И это ведь сын патриарха, наследник рода, чтоб его!
- А ну снимай сейчас же рубашку! И штаны стягивай! Похож на псину дворовую! Мокрый весь, вон, дрожишь, ещё зубами тут постучи. Хорош! Ну, хорош! Нечего сказать. Мститель нашёлся. На всех обиделся, нет? Месть у него на уме, а думать ты забыл? Забыл? Отвечай. У кого я спрашиваю!
Церемониться Доминик не стал, возражения принимать – тоже. По-хозяйски ухватил сына за шкирку, помог стянуть рубашку и грубо, с силой толкнул того на кровать, даже не собираясь терпеть и малейшего недовольства с его стороны. Цепеш принудительно, но бережно, закутал сына в одеяло, ломая всякое сопротивление, прижал к стене, да так, чтоб Игорь даже не посмел подумать о том, что сможет вырваться, и улёгся рядом, подпирая его под бок.
- Забыл, что я тебе говорил всегда? Вначале – думай, потом – делай! Иначе одной потерей всё это не закончится. Ну, забыл, спрашиваю? Что молчишь.
Цепеш не был уверен в своих действиях. В чём-то он оказался солидарен с сыном: угоди он на его место, то уж давно бы вскочил на коня и умотал мстить всем подряд в одной рубашке и плевать, что холодно! Но Волк-то знал, что от таких действий кроме насморка и обморожения ничего хорошего не схватишь, а то и потеряешь, если действовать бездумно, на эмоциях. Шайна частенько молча перевязывала раны своему супругу, который в то самое время демонстрировал вселенскую обиду на всех подряд, советовала подумать, а не решать всё и сразу. Тогда Цепеш ненавидел и её тоже, но не вырывался, позволяя ей быть подле, не прогонял. И эти её действия, порой, были куда полезнее всего остального на свете. Ведь остыв, Доминик начинал понимать, что делал не так, как всё возможно исправить, думал вначале, а не действовал. И теперь, видя сына в таком состоянии, Цепеш не мог позволить тому наделать непоправимых глупостей, так же, как и потерять свою жизнь в неравной, совершенно ненужной схватке. Если уж взялись Волки и Пауки сотрудничать, то придётся считаться с общими планами, а не с собственными лишними чувствами злости и обиды. Так должно быть правильнее.
- У тебя будет возможность отомстить. Но вначале мы должны укрепить свои тылы, ведь если придётся отходить, если что-то пойдёт не так – нам некуда идти и негде прятаться. Мы не можем такое допустить. Ни ты, ни я, сын.
Почему-то очень хотелось верить, что Игорь всё начнёт понимать, как надо.

+3

13

Да, пришёл мокрый и продрогший, да, зуб на зуб не попадает! Ну и что с того? Пусть благодарят, что не в шкуре! Как-то оно неприлично — в шкуре в хату ломиться. Что до замёрзшего вида, так Игорь не беспричинно в речку полез. Занесла нелёгкая, и действовал совсем не он. Не Цепеш-младший. По крайней мере, Игорь не помнил того, как заходил в воду и насколько та холодна. Волк до сих пор не воспринимал половины слов, которые ему говорили. Горе сделало Цепеша полуслепым, полуглухим и совсем не восприимчивым к посторонним эмоциям.

Отец, судя по всему, рассердился. Наверное, решил, что сын-придурок нырял с одной-единственной целью — утопиться. Но чёрта с два, Игорь был очень живучим. В его груди билось горячее сердце, и горячая кровь согревала тело. Организм быстро компенсирует потери тепла, это Цепеш знал совершенно точно: не впервой промокать до нитки. Доминика состояние Наследника явно беспокоило куда больше.

Игорь знал и ещё кое-что. Боль душевная мало общего имеет с физической и в действительности проходит за две минуты. Две! Всё остальное — это то, что (не)человек придумывает и додумывает сам, чтобы вновь и вновь страдать. Волк умел с этим бороться.

— Послушай, сын, — начал Доминик, увлекая Игоря в сторону постели.

Наследник хотел было сказать, что сейчас сходит и переоденется, приведёт себя в порядок, но промолчал. У отца нашёлся целый ряд требований, справедливых чуть более чем полностью:

— А ну снимай сейчас же рубашку! И штаны стягивай! Похож на псину дворовую! Мокрый весь, вон, дрожишь, ещё зубами тут постучи. Хорош! Ну, хорош! Нечего сказать. Мститель нашёлся. На всех обиделся, нет? Месть у него на уме, а думать ты забыл? Забыл? Отвечай. У кого я спрашиваю!

— На многих, — уклончиво ответил Игорь, тем не менее стягивая с себя мокрую рубаху.

Озябшие пальцы не слушались. Доминик бесцеремонно вытряхнул непутёвого сына из тряпок и закутал в одеяло. Волк в одночасье почувствовал себя щенком, а сил на сопротивление или протесты не осталось. Благо, Патриарх Лабиен не видел весь этот стыд! Долго хохотал бы, наверное.

— Выпусти меня, — возмутился Игорь.

В тепло натопленной хате он быстро приходил в себя, тем более что у волков от природы высокая температура тела. Кроме того, с одного бока его согревал отец и этим самым боком придавил к кровати одеяло.

Цепеш перестал дёргаться и обречённо вздохнул. Хочет возиться с ним, как с ребёнком, — Бога ради. Сейчас мало что имело значение, кроме потери и мести, планы которой Игорь вот-вот начнёт вынашивать. Ещё немного вдохов и выдохов, и боль в груди погаснет, уступив место тихой скорби. Страдания невыносимы. С тоской по утрате выполнимо всё, что и без неё, просто требует больше сил. Цепеш найдёт, где их почерпнуть. Купит, займёт, украдёт. При-ду-ма-ет.

— Забыл, что я тебе говорил всегда? Вначале – думай, потом – делай! Иначе одной потерей всё это не закончится. Ну, забыл, спрашиваю? Что молчишь. 

— Ты сам не всегда следуешь толковым советам, отец, — бесцветно отозвался Игорь, рассматривая чёртовы брёвна на потолке, с которыми он, казалось, успел сродниться.

— У тебя будет возможность отомстить. Но вначале мы должны укрепить свои тылы, ведь если придётся отходить, если что-то пойдёт не так – нам некуда идти и негде прятаться. Мы не можем такое допустить. Ни ты, ни я, сын.

— Звучит разумно, — вздохнул Цепеш-младший.

Он наконец сумел высвободить правую руку, чтобы лечь поудобней. Забота Доминика, бессмысленная и беспощадная, как русский бунт, не оставляла Игорю никаких шансов на собственные решения. Волк планировал поменять бельё, надеть что-нибудь тёплое поверх всего и вернуться. Цепеш, если хотите знать, к себе шёл, к себе! Вместо этого завернул в избу Максимилиана: понимал, что отец беспокоится.

Самоубийц не отпевают, не хоронят на кладбищах. Игорь сознавал это, а Доминик — видимо, нет. Поэтому Цепеш-младший мог спокойно нырять хоть до посинения. Волк любил жизнь и в равной степени — отнимать её у своих врагов. Те, кто убили Анну, дорого заплатят за своё злодеяние. Игорь позаботится об этом!

— Пусть кто-нибудь принесёт мне сухие вещи, — попросил Цепеш.

Согреваться всегда приятно. Игорь хорошо ощущал сухое тепло с правого бока. По-звериному горячий Доминик грел не слабее печи. В одеяле быстро стало душно.

— Что с Анной, понятно, — обронил Наследник дрогнувшим голосом. — Маленькая дочь Лабиена в порядке, или о ней никаких вестей? Какие будут дальнейшие указания?

Отредактировано Игорь Цепеш (16.11.2015 22:27:06)

+2

14

Вот, возмущаться ещё вздумал! Будто кто-то заставлял его в речку нырять.
- Не выпущу.
Спокойно, но уверенно объяснил Доминик, пару раз хлопнул сына ладонью по заднице. Через одеяло, разумеется. Навряд ли это было больно, но если бы тот попытался возмутиться или вырваться – прилетело бы куда сильнее.
- Я не следую, потому что имею на это право. А ты – нет.
Спокойно объяснил Цепеш, щелкнув сына по носу. Учит тут ещё его. Лежит, весь мокрый, продрогший на кровати, рядом с отцом и учит его, как жить надо правильно. Смешно. Доминик позволил себе едва заметно улыбнуться, отвернувшись от сына в сторону двери. Цепеш был согласен на что угодно, лишь бы Игорь был жив и здоров. Наверное, именно поэтому он не пытался сейчас приказывать сыну, навязывать нужные, пусть даже правильные, действия, рассказывал обо всём медленно и аккуратно, чтобы молодой вампир успел всё обдумать и понять, как ему стоит действовать. Игорь не сможет смириться с утратой, просто не сможет, как бы не смог этого сделать и сам Доминик. Цепеш коротко обнял сына одной рукой, всё-таки отпустил и сел на кровати с краю, предоставляя ему возможность действовать самому. Волк чувствовал, как тот возвращается к жизни, как начинает думать не только о возможности отомстить. Это было хорошо, это было правильно.
- Здесь твоя одежда, ночью ещё принести распорядился. И чтоб в одной рубахе больше на улицу не бегал! Нечего. Заболеешь, лечить тебя некогда.
Грубо объяснил Доминик. Ему всё ещё было неудобно за то, что он сам сотворил ночью, как и за то, что потом сделал Лабиен. Паук не только не испугался, но ещё и очень здорово помог. Чем только с ним расплачиваться теперь – неизвестно. Денег ведь не возьмёт, гад. Доминик вздохнул, поднялся с кровати и скрылся в маленькой комнатушке, что была отгорожена от основного помещения лишь куском полотна грубой ткани. Волк осмотрелся, найдя ту самую одежду сына, которую он распоряжался принести, забрал, неудачно споткнулся о пустое жестяное ведро, стоявшее рядом, и то с характерным звуком покатилось по деревянному полу. Цепеш недовольно фыркнул, вдарил по несчастному ведру ногой, отправляя его далеко в угол, и наконец-то вышел, держа в руках свёрнутую одёжу. Доминик не хотел бы разговаривать о том, о чём ещё не договорился с Лабиеном, поэтому на вопрос сына ответил не сразу, дошёл до кровати, вручил Игорю одежду и устроился с краю, пару раз вздохнув перед тем, как начать говорить.
- О дочери Лабиена нет никаких известий. Скорее всего, она тоже мертва. Максимилиан считает, что его дочь находится где-то в наших землях.
Волк замолчал в очередной раз. Глянул на сына, вздохнул. Тот пытался спокойно говорить об Анне, но голос дрожал, выдавая все его чувства. Ведь Цепеш говорил, постоянно говорил о том, что нельзя привязываться ни к кому. Не может быть у правителя друзей и любимых. Не положено! Разве сын слушал его? Нет. Он считал, что отец неправ, что говорит всё просто так. А теперь, потеряв свою жену, переживает так, словно с жизнью расстался патриарх рода. Так нельзя было делать. И всё-таки Доминик понимал сына.
- Лабиен уступает нам по численности армий, но превосходит по оснащению. К тому же, он увёл многих воинов за собой, поэтому на местах осталось не так много войск, чаще всего – лишь личные охраны замков. И если народ узнает о том, что патриарх жив – за него пойдут многие. Поэтому нужно вести армию к Италии, но не нападать раньше того времени, покуда Лабиен не будет объявлен живым и здоровым. Объявить мы такое можем только на своём Совете рода. Тогда и Куртене узнают о том, что их патриарх вернулся.
Практически всё, что сказал Доминик, было не его словами, а Паука. Сам он считал иначе, что вначале надо напасть на французов, посмевших обидеть его сына, потом же разобраться с Советом Волков. И лишь потом – идти на Рим. По плану Паука, им придётся вести действия на трёх позициях, что было непривычно Доминику, но он всё же оставался на стороне Лабиена.

+3

15

Велика сила того, кто собирается мстить. Месть придаёт уверенности, месть расставляет крылья в душе того, кто решился на неё, — и начинается её власть. Любое действие, совершённое во имя мести, приобретает десятикратную силу.©

— Я не следую, потому что имею на это право. А ты – нет.

Молодого Волка опять ставили на место, подчёркивая, что он не дорос до самостоятельных решений. Пусть так. Игорь усвоил одно-единственное, что устраивало его целиком и полностью: он умеет убивать. Цепеш убьёт всех, кто замешан в гибели Анны Михайловны.

Наследник молчал, обдумывал что-то своё. Рано или поздно упрямец выпустит его из одеяла. Глупость ситуации никак не задела Игоря. Помыслами целиком завладела Её величество Месть. Ничего, кроме неё, не имело значения, а мир выглядел тусклым и поблёкшим. Намного беднее, чем Цепеш-младший воспринимал его после наказания кнутом. Тогда хоть смысл был в мучениях! Наказание равносильно прощению. Смерть близких — необратима, непоправима. Господь ещё нескоро заберёт Игоря в свои небесные чертоги, чтобы Волк мог увидеть супругу, вновь ощутить её тепло.

— Здесь твоя одежда, ночью ещё принести распорядился. И чтоб в одной рубахе больше на улицу не бегал! Нечего. Заболеешь, лечить тебя некогда.

Забота. Цепеш различил заботу, несмотря на то, как её подарили, в каком невыгодном свете выставили. За грубоватой формулировкой скрывалось нечто большее, чем недостаток времени, о котором толковал отец. Доминик беспокоился о нём.

Игорь сел на постели, размышляя о том, с какого бока подступиться к врагам, чтобы вовремя не опомнились. Он располагал значительным опытом ведения открытой войны, но плохо ориентировался на политической арене, пронизанной подлостью, обманом и предательством чуть более чем полностью. Наследник успешно вник в хитросплетения власти российской, но ничего не смыслил в том, что исследовал сплошь и поперёк дальновидный Паук. В вопросах политики и войны Игорь перенял методы отца, грубо бесхитростного настолько, что по его решениям выводились прямые линии, складываясь в ещё более прямые углы. Просто, эффективно, не считаясь с потерями — вот она, волчья стратегия.

Пока Цепеш-младший обдумывал случившееся, отец не поделил территорию с какой-то металлической ёмкостью. Жестянка обиженно грохнула об пол, после чего Доминик, судя по звуку, ещё наподдал ей, чтобы под ногами не болталась. Игорь обеспокоенно посмотрел в сторону боевых действий, но уточнить, всё ли в порядке, не успел. Цепеш-старший вынырнул из комнатушки в добром здравии.

Существуют три вещи, неизменно радующие любого путешественника: еда, вода и чистые вещи. Наследник выпутался из одеяла, в которое его с душой упаковал заботливый Патриарх, и торопливо оделся. Провёл рукой по волосам, на этом заботы о себе закончились. Обыденные дела и явления на удивление хорошо отвлекали Игоря от тоски. Чаша скорби казалась бездонной. Вот только Цепеш не думал её пить. Скорее, швырнуть своей болью в лицо тем, кто погубил Анну, а потом медленно, с чувством умертвить обидчика. Всех. До последней твари!

— О дочери Лабиена нет никаких известий. Скорее всего, она тоже мертва. Максимилиан считает, что его дочь находится где-то в наших землях.

Игорь содрогнулся от того, как просто и спокойно Доминик объявил о предполагаемой смерти ребёнка. Гибель девочки — не редкость, дети постоянно умирают, но речь-то шла о дочери Лабиена! Убить ребёнка — поступок за гранью добра и зла, страшная, неумолимая данность. Господь преступнику судья. Задача союзника — ускорить эту встречу.

— После всего этого он хочет с нами сотрудничать? — не поверил Цепеш. — Лабиен умалишённый. Бог отнял у него разум! Либо Максимилиан получил какие-то дополнительные доказательства того, что правящая династия не участвовала в похищении. "Правящая"... Одному мне смешно, как это звучит в свете последних событий? С чем нас встретят в России! Что дальше? Каков план Паука?

— Лабиен уступает нам по численности армий, но превосходит по оснащению. К тому же, он увёл многих воинов за собой, поэтому на местах осталось не так много войск, чаще всего – лишь личные охраны замков. И если народ узнает о том, что патриарх жив – за него пойдут многие. Поэтому нужно вести армию к Италии, но не нападать раньше того времени, покуда Лабиен не будет объявлен живым и здоровым. Объявить мы такое можем только на своём Совете рода. Тогда и Куртене узнают о том, что их патриарх вернулся.

Что? Вести войска чёрте куда, когда надо атаковать французов немедленно? Игорь был слишком Цепешем, чтобы допустить подобное. Сыном своего отца! Который раньше действовал совсем по-другому! С кем поведёшься — от того наберёшься. Безумный Волк в узде безумного Паука ведёт бессмысленную войну во имя бессмысленных целей. Domine Deus!

— Ты сошёл с ума! Передушить Куртене голыми руками — вот единственная услуга, которую я готов оказать Франции, Италии и всем Лабиенам, вместе взятым! Я найду, с кого спросить за Анну, — возразил Игорь, не догадываясь, что почти слово в слово озвучивает план Доминика, отвергнутый им самим.

Волк сел к столу, вытащил из горшка чуть тёплую картофелину. Есть Цепешу не хотелось, но теперь он будет заставлять себя. Вовремя принимать пищу и кровь, залечивать раны, если таковые случатся, будет следить за собой. Всё ради того, чтобы не сдохнуть раньше времени, то есть до момента, пока не вырвет сердце из груди последнего Куртене. Игорь почти чувствовал, как оно, ещё горячее, бьётся в ладони. Дивное надуманное ощущение. Ничего, рано или поздно. Рано. Или поздно. Не имеет. Значения.

— Совещание с Лабиеном вечером! Я до вечера свихнусь!

Игорь, чья деятельная натура совершенно не выносила промедления, заметался по избе. Хотелось что-нибудь разбить, лучше — чью-то голову. В шаговой доступности Цепеш-младший располагал только головой Доминика, которая подходила для агрессии чуть менее чем никак. Что до Максимилиана, Игорь не верил ему. Не верил, несмотря на спасённую жизнь и оказанную помощь. Пауки всё делают со злым умыслом. Вопрос — что надо вот этому, отдельно взятому Лабиену.

— Где здесь топор? Не смотри на меня так! Пойду двора рубить. Я не могу вот так просто в четырёх стенах сидеть. Я умом подвинусь, как пить дать.

Отредактировано Игорь Цепеш (19.11.2015 09:46:15)

+3

16

- Да, он собирается с нами сотрудничать.
Цепеш ответил совершенно неуверенно. Ему тоже казалось странным такое поведение Лабиена, но тот так уверенно обо всё говорил, вообще вёл себя, как хозяин положения, постоянно рассказывал о каких-то далёких планах.
- Тебе не следует говорить о Максимилиане в таком тоне, сын. Он не оставил нас в трудный момент, и он единственный вампир, за столько веков решивший вести войска своего рода рядом с нами. Ты прекрасно знаешь это.
Говорить о том, что многие считали Цепешей шавками и совершенно не считались с ними, было бессмысленно, сын сам про это прекрасно знал.
- У него есть план… я пока не уверен, что знаю его полностью.
Уклончиво ответил Доминик. Он вообще-то плана совсем не знал, но он считал, что Максимилиан с ним непременно поделится всей информацией. Они же союзники, а союзникам, кажется, положено так делать: доверять друг другу, поддерживать в трудных ситуациях. Цепеши раньше не имели союзников, только подчиняли себе силой оборотней или государства, и диктовали свои условия или военные планы. Лабиены остались сами, добровольно. Патриарх Максимилиан сам решил сотрудничать с ними, Волк даже не давил на него, совсем, честно! Но Паук не ушёл. И теперь им предстояло быстро понять друг друга и научиться работать сообща.
- Отставить, сын!
Повысив голос, приказал Цепеш. Злобно глянул в сторону Игоря, подошёл к столу, аккуратно, почти даже трепетно, убирая к остальным документам письмо о гибели Анны Михайловны. Лабиен говорил, что оно может пригодиться, и теперь Доминик оберегал нужную вещь, как собственную.
- Мы будем действовать совместно с Лабиеном. Будем. Понял? Я так сказал. У него есть план. И мы будет работать по нему. Он обещал, что ты сможешь отомстить, что я смогу отомстить тем, кто предал нас, кто убил твою жену!
Вот что тут было неясно?! Цепешу самому всё это в новинку, он не знал, как следовало поступить, но теперь идти против Лабиена, когда он уже пообещал быть рядом с ним – это же позор! О Волках и так думают, как о кровожадных шакалах, если он ещё единственного вампира-союзника подведёт, то отвратная слава распространится повсеместно, да он свой род опозорит!
- Ты кушай, кушай, Игорь.
Очень заботливо отозвался Доминик, отрываясь от своих серых размышлений. Шайна всегда заботилась обо всех. И о нём, и о сыне. И вечно говорила, что надо поддерживать свои силы в любых ситуациях, не забывать об этом. Поэтому Цепеш считал своим долгом заставлять сына ржать и спать.
- Вечером. Ты только что в одних штанах да рубашке в реку нырял, дурень, теперь Лабиена он торопит, ну ты посмотри! Сын, прекрати сейчас же.
Да, кто бы его послушал. Доминик устало вздохнул, недоверчиво глянул на Игоря. Топор ему понадобился. На хрен наследнику рода топор? Ах, да. Конечно. Рубить дрова! Слышал бы Лабиен это – засмеял бы. Цепеш стиснул зубы, стараясь не сердиться. Нет, всыпать бы выродку пиздюлей хороших, а!
- Иди-ка, лучше, найди Лабиена. Тебе же есть, что ему сказать, Игорь. И попроси – вежливо! – чтобы он перенёс совещание на более… ранний срок.
Ухмыльнулся Волк, внимательно взглянул сыну прямо в глаза, и отвернулся.
- Или сядь за стол, да пожри нормально уже! Прекрати метаться из угла в угол, как псина дворовая! Ты – наследник рода, веди себя соответствующе!
Наконец-то высказался Доминик. Полегчало. Цепеш довольно вздохнул, потянулся, устраиваясь за столом, ближе к миске с мясом. Оно остыло уже, но на кухне мужики-Цепеши были все абсолютно бесполезны, поэтому мясо решено было есть так, каким оно и было, что Волк и поспешил сделать.

+3

17

Да, Максимилиан "не оставил их в трудный момент". Да, помог. Да, решил объединить с Волками силы Пауков. Да, всё так, но где цена его благотворительности? Как-то не верилось, что Лабиен бескорыстен и преисполнен добродетелями. Очнись, отец! Это — Максимилиан Лабиен. Твой соперник, если угодно. Который потопит тебя, едва только ты выполнишь свою часть плана. Плана, которого ты не знаешь! Игорь уловил это так отчётливо, как если бы Доминик озвучил сомнения лично. Молодой Волк слишком хорошо изучил Цепеша-старшего.

— Мы будем действовать совместно с Лабиеном. Будем. Понял? Я так сказал. У него есть план. И мы будет работать по нему. Он обещал, что ты сможешь отомстить, что я смогу отомстить тем, кто предал нас, кто убил твою жену!

— С каких пор ты безоговорочно и слепо идёшь на поводу у вчерашнего врага, отец? — расстроенно начал Игорь. — "Я так сказал" — это, конечно, убедительный аргумент, а если нет, то наготове кнут. Благодарю покорно, мне это известно. Опомнись! Что за план такой, если Лабиен не посвятил тебя в подробности! Посвятил? Так поделись ими со мной. Что до мести... Я отомщу. Любой ценой. Без Паука, без договорённостей и без дурацких планов, чёрт побери! Ты поступаешь опрометчиво и погубишь всех нас.

Цепеш-младший поднял глаза на собеседника. Услышал? Осознал? Внял? Игорь со свойственной ему осторожностью рассматривал вопрос новообретённого союзничества. Если Доминику не хватало осмотрительности, то сын располагал двойной её мерой. Максимилиан — телепат. Нельзя доверять ему наивно! Патриархи всё решили без Наследника. Молодому Волку это закономерно не понравилось, даром что Лабиен вытащил младшего Цепеша с того света.

Какой волк за просто так сунет лапу в капкан? Доминик Цепеш, а ситуация всё больше походила на расставленный капкан! Игорь запутался.

Заботливый тон отца вызвал у него длинный вздох. Бессилие — вот, что это было. Патриарх, судя по всему, не воспринимал трёхсотлетнего вампира всерьёз и охотно шёл на поводу у того, чей возраст перевалил за половину миллениума. Всё это, несмотря на то, что первый — его сын, а второй — противник! Максимилиан по своему желанию может быть врагом или другом. Игорь навсегда останется сыном Доминика. Но тем не менее Паук — ценный союзник, а Наследник — дурак. Впрочем, чувство справедливости никогда не являлось сильной чертой характера Патриарха.

— Иди-ка, лучше, найди Лабиена. Тебе же есть, что ему сказать, Игорь. И попроси – вежливо! – чтобы он перенёс совещание на более... ранний срок.

— Нет. Цепеши умеют ждать. Проявлять женское нетерпение в таких вопросах недостойно Цепеша и мужчины. Если ты про извинения, я принесу ему их, хотя и не считаю себя виноватым. Полагаю, ты осведомлён, почему я ударил Лабиена. Да не тороплю я его! Я сам тороплюсь. Это ожидание меня с ума сведёт.

— Или сядь за стол, да пожри нормально уже! Прекрати метаться из угла в угол, как псина дворовая! Ты – наследник рода, веди себя соответствующе!

Игорь свирепо посмотрел на горшок с картошкой, вытащил следующую и взял кусок мяса из миски. То, что оно холодное, Цепеша не смутило. Главное — варёное и подсоленное, остальное мелочи.

— Это не я мечусь, это мы оба даром тратим время. Идти в Италию — нелепица какая-то. Что нам это даст, кроме того, что мы водворим на место Лабиена, проливая собственную кровь? Где гарантии, что он выполнит свою часть обязательств? Слепое доверие самоубийственно, а промедление смерти подобно. Если ты не хочешь считаться со мной, внемли хотя бы здравому смыслу. Максимилиан телепат. Рядом с ним мне неуютно.

Игорь ещё немного построил из себя зрелого и терпеливого Волка, чтобы хоть чуть-чуть оправдать высокие слова о достойном ожидании, после чего кисло уточнил:

— Ну, и где мне теперь искать нашего досточтимого союзника? Попрошу прощения, заодно и совещание перенесём. В противном случае я разнесу здесь всё в щепки. Я. Не могу. Больше. Сидеть. На месте!

Отредактировано Игорь Цепеш (24.11.2015 10:10:01)

+2

18

- Ты считаешь меня слепцом, сын? Можешь присоединиться к остальным, кто меня мнит неправым. Их много, ты не заметил? Собираешься остаться подле – значит слушай, что тебе говорят, и выполняй приказы, Игорь.
Доминик даже не держал, и даже не станет звать наследника предателем, если он всё-таки решит присоединиться к армии недовольных патриархом.
- Он не успел этого сделать! Потому что ты здесь валялся без сознания, потому что ты слаб и это Лабиен позволил тебе прийти в себя, я бы такой роскоши тебе не предоставил, потому что просто не смог бы!
Опять же, Цепеш продолжал себя считать совершенно невиновным. Да, он избил сына. Сам. И что с того? Игорь был виновен и понёс наказание, и пусть Максимилиана такие методы сильно удивили, для Волков они обычны.
- Ты отомстишь тогда, когда это будет необходимо. Не раньше. Не позже.
Приказ, а не объяснение. Приказ патриарха. Цепеш любил пользоваться этой возможностью – так можно было меньше тратить времени на бесполезную болтовню и объяснения. На войне некогда рассказывать, зачем нам то и это.
- Вот если умеют ждать… Сидеть!
Доминик не договорил, свирепо гаркнув на сына. Какой подлец! Не виноват он. Приказы патриарха, нынче, можно не исполнять наследникам рода? Нет!
- Ты нарушил мой приказ. Ты оскорбил моего союзника. Ты понёс наказание.
С нажимом объяснил вампир, хоть объяснять уже не хотелось совсем. Даром, что вылечили сына, сейчас он ему ещё оформит, больно, по первое число!
- Я не осведомлён. Лабиен сказал, что сам спровоцировал тебя на действия. Но, чёрт возьми, Игорь, с каких пор так легко вывести из себя Наследника!?
Запас нервных клеток у всех был ограничен, у Доминика запаса вообще не было. И если его что-то бесило, он привык на этот раздражающий фактор отвечать: с ноги, к примеру. Можно ещё кнутом промеж лопаток. Но, как бы это странно не звучало, Лабиен советовал ему вначале думать, а потом делать. Возмутительно! Цепешу никто не смел советовать! Никогда! Хотя Лабиена-то как раз он и слушал, по странным причинам. Он даже начал думать про то, что ему просто внушили это, ведь Максимилиан был древним, сильнейшим вампиром. Но потом Доминик решил, что не про него это, ему ничего внушить нельзя, успокоился и соизволил прислушаться к словам.
- Мы не тратим время, мы выжидаем.
Ну да, так Лабиен сказал. И что с того? Вообще, чего вот Игорь к нему прицепился? Хоть кто-то решил с Волками сотрудничать, так нет! Надо ему сразу по роже залепить и отбить всё желание на союзные договоры!
- Пойдём туда, куда надо будет! В Италию или Францию – без разницы!
Это невозможно. Где Лабиен берёт терпение? Рассказал бы что ли, а то Цепеша надолго точно не хватит. Видит Бог – получит Игорь за всё хорошее!
- Я знаю, что он телепат. И что он сильный телепат – тоже знаю. Я не могу пробить его защиту. И я не смогу противостоять ему, если он решит сломать меня. Но он этого ещё не делал, ни разу! Я бы точно заметил, мне не сотня лет, мне куда больше, если не смогу закрыться – лучше убью себя, чем позволю ему узнать то, что ему знать совсем не полагается.
Патриарху не нравилось оправдываться, особенно перед сыном. Особенно, когда он действительно оказывался слабее какого-то там Паука. Но приходилось. Игорь не доверял никому, делал правильно, но неуместно.
- Откуда я знаю, где его искать? Он мне не докладывается.
Злобно заметил Цепеш. Ему не нравилась неизвестность, но что-то предпринимать самому, сейчас было смерти подобно. Любой неверный шаг – и власть он уже не вернёт: ни в России, ни в роду Волков.
- Дождёмся здесь, как договорились. Ничего ты не разнесёшь. Я сказал. Высидишь на месте столько, сколько того потребуется.

+3

19

Лабиен так и не соизволил сунуться в избу (в свою, кстати!), без приглашения. Подумал, что Цепешу это не понравится. К тому же, Игорь выглядел не особо хорошо, когда Макс его видел в последний раз. Ему надо отдохнуть, прийти в себя после тяжелой ночи лечения. И нет, Лабиен не искал поводов для того, чтобы остаться на холодной улице, променяв тёплое помещение на сомнительную и совершенно не нужную поездку верхом в леса. И никого он не боялся! Вот совсем, точно. Но в избу к себе всё равно не пошёл, когда успел нагуляться на улице. Идти к кому-то ещё, тем более, в военный лагерь – не позволяла гордость. Как он будет выглядеть, если припрётся к генералам? Точно не патриархом сильнейшего рода.
«Если дальше так и пойдёт – мне недолго превратиться в мёртвого патриарха. Я здесь замёрзну быстрее! Хотя это выход. Калису только жалко».
Лабиен остановился возле «своей» избы, тяжко вздохнул, но дальше не пошёл, предпочтя вновь остаться на улице. Закутался сильнее в кафтан (маскировка хреновая, но Лабиен очень старался казаться местным!), окинул злым взглядом бедненькую деревеньку, в которой его дёрнуло остановиться, и решил вообще больше никуда не ходить и ничего не предпринимать. Замёрз он, всё, мозг работать отказывался, и Макс с этим не спорил.
- Барин.
Вкрадчиво, примирительно так, прозвучало чуть поодаль, сзади. Лабиен недовольно фыркнул, обернулся через плечо, узрев в паре шагов от себя мужика, кажется, это тот самый, которому Макс отваливал золота вчера днём и сегодня в ночь, чтоб топил избу исправно и не забывал обеспечивать сына Доминика всем необходимым для выздоровления. И про еду тоже вампир говорил, про еду человеческую – требовал мяса, молока, хлеба и чего-то ещё.
- Тебе чего?
Нехотя отозвался Лабиен, не собираясь вступать ни в какие дискуссии с ним.
- Барин,
Так же вкрадчиво продолжил мужик. Макс поморщился странному к нему обращению. На родине его звали мессиром, патриархом, ну господином, на худой конец. Остальное звучало странно и никак не укладывалось в голове древнего. Ваша светлость – ему куда больше нравилось, слышалось приятнее.
- Еда-то простыла вся, а ты тут… мёрзнешь всё. Поди, поешь.
Вот чёрт. Даже со стороны видно, стыд-то какой. Патриархи мёрзнуть вообще не умеют. Так должны все думать. А Лабиен патриархом был, пусть и немного мёртвым пока. Макс устало вздохнул и примирительно улыбнулся.
- Пойду, отчего ж не пойти, коль зовут.
Говорить с простым людом никакого желания не было. Но он сам отправил генералов и личную охрану к войскам – о себе он и сам мог позаботиться.
В сенях было теплее, чем на улице. Лабиен остановился возле двери в хату, нерешительно ухватившись за дверную ручку. Нет! Ничего он не боялся. Опасался только, самую малость, но не важно всё это. Он тут хозяин положения, и это Цепешам нужна его помощь, а он, разумеется, благосклонно поможет всем, чем сможет, если его устроят планы Волков.
В избу он всё-таки вошёл спустя каких-то пару минут. Здесь оказалось куда жарче, чем ожидал вампир, поэтому первым делом он неосознанно стянул с себя кафтан, пристроив тот на лавку со старшим Цепешем, с краю. Важно осмотрелся, увидев наследника в добром здравии – даже улыбнулся. На столе уже вовсю была расставлена жалкая кухонная утварь с не менее жалкой едой, которую уже успели поесть, хорошо, что не всю. Вон, кусок мяса остался.
- Дня… доброго. Вам.
Макс обреченно вздохнул, осмотрелся. К кровати решил даже не ходить, интуитивно посчитав её уже не своей территорией. Он мало чего знал о волках в целом и о Цепешах – в частности, но что-то ему подсказывало, что лучше вообще не связываться. Зато по-хозяйски прошёл к столу, и важно примостился на лавке, насильно (почти даже насильственно, хотя Лабиен и не осознал этого) задвинув Цепеша младшего к окну. Старшего Волка он тронуть побоялся, всё-таки Доминик был слишком… непредсказуемым в своём гневе. Свяжешься ещё, объясняй потом, что ничего не хотел плохого.
- Рад видеть тебя в добром здравии, Игорь.
Совершенно спокойно, даже с какой-то доброй заботой, произнёс вампир, недоверчиво покосился на миску с мясом, пододвинул ту к себе, но пробовать не спешил, ощущая себя будто в западне. Слева волк, справа – волк, и ни одного пути к отступлению. И всё равно, хозяином положения сейчас был он, а не Цепеши. Пусть они сильны, толку-то не будет от их силы. Ещё подумалось Лабиену, что стоило бы выразить соболезнования наследнику, но он так и не смог понять – сказал ли про это Игорю Доминик, или решил, что пока рано. Мысли читать было тоже опасным занятием: сын-то ладно, если действовать аккуратно – мог и не заметить. А вот его отец…
Мясо на вкус оказалось холодным, но даже съедобным. Таскать у волков из-под носа добычу было ходом опрометчивым, но, минуточку, это была добыча Лабиена! Он заплатил за эту избу, за дрова, за еду. И поделился с Цепешами.
- В этой деревне мало скота, не каждый согласен колоть коров за золото.
Оправдываться Максимилиан совершенно не собирался, само вышло как-то.
- Войскам ещё на запасы потребуется, придётся экономить.
С каждым словом, Лабиен чувствовал свою силу, поэтому уже совершенно по-свойски, уцепив мясо руками, отдирал то с кости, откусывая.

+3

20

Если говорить о предубеждениях, то Игорь считал отца мудрым, дальновидным правителем и верил в него безоговорочно, но всё чаще ставил его решения под сомнение. Особенно такие, как сотрудничество с Лабиеном!

Цепеш-младший не стал заявлять, что это Патриарх виноват в усилении Совета и что в случившемся с Анной Михайловской — солидная доля и его вины. Опечаленный гибелью супруги, Игорь обвинял в её смерти себя, Доминика, всех. Однако внимал голосу рассудка. Разум подсказывал Наследнику, что пустые, бесплодные обвинения не вернут ему Анну, а отца — сильно разозлят. Что такое гнев Доминика, Цепеш знал на собственной шкуре, и вот не далее чем ночью Патриарх добавил этим представлениям ослепительно болезненной новизны.

Игорь чувствовал, что сейчас не выдержит. Не выдержит — и наговорит отцу такого, за что Патриарх убьёт его. Настроение менялось. Злоба на Куртене сменилась неприязнью в адрес Доминика, запрещающего немедленные действия. Неприязнь к Доминику распространилась на Максимилиана, который был вообще не при делах — мимо проходил! — и ни за что ни про что получил по морде от Наследника. Провоцировал Лабиен, конечно, блестяще. Этого у Паука не отнять.

— Я не осведомлён. Лабиен сказал, что сам спровоцировал тебя на действия. Но, чёрт возьми, Игорь, с каких пор так легко вывести из себя Наследника!?

"С таких, с каких тебя легко", — мысленно парировал Цепеш. Подобные слова никак не подходили для ушей отца, бескомпромиссного, нетерпимого к дерзостям, любым проявлениям инакомыслия.

— Мы не тратим время, мы выжидаем.

— Какой от этого толк? — вспылил Игорь. — Как долго? До второго пришествия Христа? Глупо идти туда, где мы незваные гости!

— Пойдём туда, куда надо будет! В Италию или Францию – без разницы!

Всемилостивый! Почему ты дал Патриарху двойную меру чисто бараньего упрямства и обделил волчьим благоразумием?

Дальнейшие препирательства с Домиником потеряли всякий смысл. Игорь буквально спиной ощутил, что ещё немного, и та получит кнута. Повторно. Пришлось заткнуться и взяться за еду, пока всё совсем не остыло.

— Я знаю, что он телепат. И что он сильный телепат – тоже знаю. Я не могу пробить его защиту. И я не смогу противостоять ему, если он решит сломать меня. Но он этого ещё не делал, ни разу!

"Или ты просто этого не ощутил. Век разницы — это серьёзно, очень серьёзно, и никто доподлинно не знает, сколько лет Пауку. Легенды врут".

— Я бы точно заметил, мне не сотня лет, мне куда больше, если не смогу закрыться – лучше убью себя, чем позволю ему узнать то, что ему знать совсем не полагается.

— Раньше, чем ты убьёшь себя, и раньше, чем осознаешь, Лабиен заставит тебя сотворить такое, после чего только в петлю, — серьёзно сказал Игорь.

Демонстрация Максимилиана его выдающихся способностей произвела на молодого Волка сильное впечатление, и меньше всего на свете хотелось, чтобы Лабиен как-то влиял на Доминика. С тем, что Паук беспардонно лезет в голову и читает мысли, Игорь смирился. К слову, закрыть рассудок от телепатии отца получалось у него всё чаще и надёжней.

— Откуда я знаю, где его искать? Он мне не докладывается.

Здорово. Вот за кого Максимилиан принимает Доминика, позвольте спросить? Это называется "союзничество"? Тогда Игорь ещё очень мало повидал-встретил на своём земном пути.

— Дождёмся здесь, как договорились. Ничего ты не разнесёшь. Я сказал. Высидишь на месте столько, сколько того потребуется.

— Так точно, — кисло отозвался Наследник, дав понять, что думает о самодурстве Патриарха.

Дверь отворилась, пропустив в горницу поток холодного воздуха из сеней и — Максимилиана Лабиена. У Игоря кусок поперёк горла встал: еле-еле проглотил, словно это не мясо вовсе, а как минимум мёрзлый кирпич.

— Дня... доброго. Вам.

— Доброго дня, Максимилиан, — тон в тон ответил Наследник.

Волк прямо-таки подобрался весь, когда к нему подошёл Лабиен, приветливый, миролюбивый по сравнению со вспыльчивым, скорым на расправу Цепешем-старшим. Когда Максимилиан подвинул его — Цепеш тихо-тихо, на пределе слышимости рыкнул. Настолько близкое соседство с посторонним вампиром отозвалось в Игоре смутным беспокойством и острым неприятием. Лабиен коснулся его, пусть мимолётно, но коснулся. Мурашки по спине рассыпались крупные, холодные, один в один — весенние градины. Целый мир что, решил потрогать Цепеша за несчастные сутки?!

— Рад видеть тебя в добром здравии, Игорь.

— Спасибо, — коротко отозвался Цепеш-младший. — Я действительно благодарен тебе, Максимилиан. За всё.

Ни много ни мало, за сохранённую и спасённую жизнь, если на то пошло! В первый раз, когда Игорь ударил Лабиена. Второй — когда Максимилиан остановил Доминика. Цепеш-младший слабо помнил это: к моменту, когда подоспел Лабиен, он вообще мало что воспринимал. Но факт был, есть и будет фактом. Игорь перед ним в долгу. Что, впрочем, не мешало Наследнику с подозрительностью, достойной Тайной экспедиции при Сенате, уличать Максимилиана в подлости. Что поделать! Волк не доверял ему. Шерсть дыбом стояла от опасности, которую нёс Цепешам подобный союз.

Пока суд да дело, Лабиен увёл миску с мясом. Про прочих равных обстоятельствах Игорь немедленно подтащил бы её обратно, если бы хотел есть, а трапеза через силу — в целом сомнительное удовольствие.

Извинения Цепеш оставил на потом. Не хотелось, чтобы собеседник подумал, будто это Доминик вынудил сына просить прощения. Оно-то правда, однако Максимилиану лишние подробности ни к чему.

— Я осведомлён, — ответил на немой вопрос Игорь. — Не надо соболезнований: они не вернут мне Анну. Но я верю, что твоя дочь в порядке, Максимилиан, и что мы найдём её.

Ну, вот он это и проговорил. "Мы", которое объединило Волков с Пауками. Сегодня Наследник заключил бы союз с кем угодно, хоть с чёртом, хоть с Богом, только бы смерть Анны Михайловны не осталась неотомщённой.

Отредактировано Игорь Цепеш (24.11.2015 13:15:25)

+3

21

- Ничего он не сделает. Лабиен не такой древний, как говорят слухи. И не на столько сильный, иначе не потерял бы власть над Советом в своём роду!
Сколько ещё надо втолковывать это сыну? Он считал Доминика совершенно безоружным!? Своего отца! Да как он смел даже думать о таком, сучий отпрыск, сын своей матери потаскухи, которая, к слову, Цепешу никогда в жизни не изменяла, но всё равно он будет называть её так, потому что… Потому что. Не хотел он видеть эту женщину рядом с собой, но и не отпускал от себя. Странное было чувство, непонятное. Доминику некогда с таким разбираться, всё это несущественно и совершенно не важно. С сыном Доминик разговаривать напрочь отказался. Отпрыску положено было слушаться старших, или хотя бы своего отца, который патриарх рода, к тому же. И вести себя тише и спокойнее. Своим молчанием Волк демонстрировал нежелание продолжать бесполезные споры и пререкания, он не желал даже слушать прочие гадости про Лабиена, что наследник смел произнести вслух. Цепеш молчал и злился, и от своего молчания, казалось, злился всё больше и больше, и уже хотел было высказать сыну всё, что он думал: о нём, о его недоверии и обо всей этой ситуации, в которую, кстати, они попали и по вине Игоря. Ведь не приди он к Максимилиану в эту хату ночью, возможно, всё пошло бы совершенно иначе, намного лучше, чем происходило вот теперь. И сейчас виновник всего этого торжества и задержек в операции сидит и нагло критикует мало того, что своего отца, но и самого Лабиена, который помог. Ситуацию разрядила резко открывшаяся дверь. Цепеш напрягся, будто ожидал какого-то подвоха, а лучше сказать – что он ждал предательства. Ведь он прислушивался к словам Игоря, и сам начинал переживать на эту же тему. Лабиен мог предать, Лабиен мог уйти, Лабиен вообще много чего мог, и это бесило! Доминик чувствовал себя будто безоружным, а сын подливал масла в огонь так охотно и скоро, что мог сам хорошенько нарваться.
Вошедшим оказался внезапно Максимилиан. Пришёл совсем один, без охраны и даже без оружия. Пришёл, поздоровался, будто знакомы они все были не менее тысячи лет подряд. Цепеш так не умел. Он всё думал о том, что вот-вот, вот сейчас – скажет Лабиен то, что боится услышать Доминик. Но новый союзник пожелал лишь доброго дня, и без всякой брезгливости, которая, как считал Волк, присуща всем в роду Пауков, сел за общий стол с Цепешами. Обычный такой стол, в крестьянской, бедной избёнке. Доминик проникся какой-то странной теплотой, что даже перестал злиться на сына.
- Доброго, Максимилиан.
О здоровье Игоря не забыл спросить Лабиен, Цепеш ниже опустил голову, сдержанно улыбнувшись. И не понимал он, как следует поступать дальше – волкам, не была присуща забота даже о ближнем. Наверное, именно поэтому Доминик всегда не понимал Шайну, а вот Паука почему-то понял, совсем неосознанно. Это было странным, но возросшее доверие казалось Цепешу таким правильным, что он в него верил. Доминик растерялся и напрягся одновременно, когда Лабиен полез за стол: ведь стоило, наверное, пригласить его. Тем более, это его хата, и изба и стол. Это они тут гости, а ведут себя – как хозяева. Стало крайне неловко, Цепеш нахмурился и резко вскинул голову, различив больше интуитивно тихий рык со стороны сына.
«Не смей!»
Жарко подумал Доминик, пристально глядя на Игоря, опасаясь, что тот выкинет нечто нехорошее, недоброе по отношению к Лабиену, и тогда Цепешу вновь придётся краснеть и оправдываться – невозможно! Волк более такого не вынесет! Но и здесь всё прошло тихо и мирно. Доминик не стал ничего уточнять, вместо этого лишь злобно, но коротко глянул на сына. В душе Игоря он видел лишь месть и подозрительность с недоверием ко всему, что, так или иначе, удерживает от возмездия наследника. Будь то родной отец или потенциальный союзник Лабиен. Но патриарх не допустит никаких неверных действий со стороны своего отпрыска. Пусть даже придётся убить того. С предателями у Цепешей всегда был очень короткий разговор.
- У крестьян после зимы всегда тяжело с едой, поэтому и скотину не колют.
Крайне примирительно отозвался Цепеш, даже больше оправдываясь.
- Да нам-то, волкам, и не нужно многого: лес есть, добыча, значит, будет.
И тут же Доминик понял, что, наверное, не стоило пользоваться едой Лабиена, распоряжаться на своё усмотрение. Раньше-то он просто хотел накормить сына, тем более, Максимилиан говорил, чтобы чувствовали они себя, как дома. Но, всё-таки, кажется, они немного перестарались...
- Я пошлю нескольких своих воинов в леса – тогда проблем с мясом не возникнет: дичь по весне хоть и не откормленная, но она всегда есть.
Хоть чем-то стоило отплатить Пауку за его щедрость.

+3

22

Два волка с двух сторон как-то сильно напрягали, если не сказать больше – пугали. Не хотелось бы Лабиену погибать так бесславно, в этой грязной человеческой избе, посреди чужой страны, в убогом захолустье. Он патриарх рода, был им, до недавнего времени. Но и будет, после того, как заявит о себе. Вернётся Максимилиан на свой престол, ведь это он – истинный правитель земель римских и смежных территорий. Этот трон принадлежит только ему и никто не посмеет его занять, пока сам Лабиен не позволит того.
- Не стоит благодарностей, Игорь. Мы оба знаем, что это излишне.
В этот раз вампир готов был принять единственную благодарность и от отца, и от сына – это союз на условиях Паука. Так они выполнят свою функцию, а Лабиен сможет провернуть красивую операцию по возвращению своего трона. Ведь у Цепешей схожая проблема с Советом рода. Максимилиан не знал точно, сможет ли он сделать по этому вопросу хоть что-то путное, но попробовать собирался. Все страшились Волков, Лабиен же жаждал с ними сотрудничества. Такой союз принесёт обоим родам отличные перспективы.
- Навряд ли моя дочь ещё жива.
Кусок мяса застрял где-то в глотке, и проглотить его стоило тетанических усилий, при этом не закашлявшись. Лабиен старался не думать о своём ребёнке, и даже не вспоминать о Калисе. Страшно было подумать, как она опечалена похищением девочки, как переживает из-за этого, рыдает, наверное. Макс не любил женских слёз, он всегда чувствовал себя виноватым так или иначе. В этот раз патриарх и вправду был виноват: он знал о готовящемся заговоре, но не смог ничего противопоставить Совету рода.
- Мы не будем искать мою дочь.
Говорить об этом ужасно сложно, но Лабиен видел правильные решения и верные ходы. К сожалению, спасение Алиши к ним не относилось. Если же предположения Макса верны и дочь находится на территории Волков, то соваться туда раньше времени никак нельзя: их просто убьют. И Лабиена, и Цепешей. Они там тоже на не особо хорошем счету. Советы двух родов состояли в сговоре. Точнее, Макс был уверен, несколько членов из Совета Лабиенов стремились упрочнить свои позиции в мировой власти, и пошли на сближение с Цепешами лишь для получения бесплатной военной силы.
- Доминик, ты зря беспокоишься по поводу провианта: мои войска состоят из дампиров и вампиров, твои – из них же, ещё и оборотней, любой воин сможет найти себе пропитание, и так, без нас, у людей идёт война. Не здесь – в деревне, но в Европе, и смерти от укусов никому не покажутся странными. Каждый день гибнут десятки, а то и сотни человек, мы вне опасности.
Странно было слышать такое от Цепеша. Лабиен предполагал, что они вообще не заботятся о том, что жрут и откуда провиант берётся. Видимо, он ошибался. В итоге Волки оказались довольно сообразительными, и даже к советам прислушиваются, в общем, не особо отличаются они от остальных.
- Ладно. Надо разработать план наступления, коль возражений против союза ни у кого из нас не возникает, Доминик.
О сыне Цепеша Лабиен не говорил. Даже если тот будет против – Макса это не остановит. Главное – решение патриарха, а патриарх тут пока Доминик.
- Игорь, разложи карту – там, в документах где-то была. Надо прикинуть расположения войск: в кучу-то собирать несколько армий – смысла нет.
Поднявшись с места, Макс прошёлся до крохотной комнатушки. Как он помнил – там была вода, а умыться просто жуть как хотелось. Вернулся он скоро, подошёл к столу, и склонился к разложенной карте. Хороших ходов и выходов было просто уйма. Теперь стоило понять – какие из них идеальные.
- Судя по данным разведки – моя дочь находится где-то на ваших землях.
Начал вещать вампир, усевшись опять на своё прежнее место.
- Если у тебя, Доминик, нет реальной власти в роду, а всем заправляет Совет, то я предпочту не лезть на ваши земли вообще. Тем более, моя армия там будет выглядеть неуместно: Волки рассудят это нападением, и мне нечем будет крыть или ответить, мои войска не так многочисленны, как ваши.
Объяснил Лабиен. Он был уверен, что не сможет противостоять Волкам, и Доминик ему мало чем поможет, если Пауки полезут на рожон.
- В целом, у нас много солдат. Мы разделим армии на три направления: выступим на стороне германских княжеств, против власти Рима, вторая армия подойдёт к владениям Куртене во Франции. С помощью этих действий мы ослабим власть Рима, соответственно – Совет моего рода не удержит бразды правления без выбора нового патриарха. Поэтому третьим и главным направлением станет Речь Посполитая и резиденция Совета рода Волков.
Конечно, Лабиен понимал всю рискованность операции. Он мог потерять вообще всё, если Цепеш, вдруг, решит просто вернуть себе власть в своём Совете и более не окажет помощи Максимилиану. С другой стороны, даже в этом случае, Паук сможет попытаться силой прорваться к своему Совету и заставить его признать патриархом. Но это может и не прокатить. Лабиену нужны были Цепеши, Цепешам нужен был Лабиен, и это очевидно.
- На Совете Доминик, не потерявший патриарший престол, в отличие от меня, объявит о том, что я жив, здоров и иду с преданными мне войсками на Речь Посполитую, предполагая, что моя дочь там. Но это будет отвлекающий манёвр – я поручу нескольким своим генералам вывести пару отрядов к границам Речи, но даже не станем переходить их. В это же время я пойду на Рим. Укреплять и держать оборону Римской Империи нечем – основные войска ушли со мной. Они беззащитны. Но мы не станем нападать на них открыто, зато открыто поведём войска на стороне княжеств Германии, они уже давно хотели бы выйти из войны, и если бы не Куртене, то вышли бы. Вот мы их и выведем, подорвём авторитет Франции. Куртене не усидит в Совете, особенно когда туда вернусь я. Советы родов ошиблись первыми.
И Лабиен считал своим долгом использовать подобные чужие промахи.
- Осталось только грамотно поделить войска: я знаю о слабостях и сильных сторонах своих армий, но про Волков ходят лишь легенды, мы не сможем грамотно распределить все силы, если информации будет недостаточно.
Правильно, коль сотрудничать – то полностью, а то и промахнуться недолго.
- Да, Доминик, я серьёзно считаю, что нынешнего императора России не стоит свергать сейчас и насильственно. Им многие недовольны – тебе стоит просто подождать. Ты утратил в этой стране власть, но не военную мощь. Петр хочет вывести страну из войны, он это уже делает, и он это сделает, не мешай ему. Армии: генералы, да и солдаты, воевавшие столь долго, это явно не оценят. Поэтому тебе останется только подпитать эти недовольства и найти достойного правителя, который и сядет на трон в дальнейшем.
Лабиен не считал, что Цепеш не думал о таком плане, но Доминик был настроен куда решительнее. Только вот – тронет он власть, а что дальше? Лучше пусть власть сама развалит себя, а потом благородные Цепеши, спасители всех и вся, приведут на трон своего правителя. Это выгоднее.

+2

23

Прошло совсем немного времени, и Цепеш-младший понял, что Максимилиану не по себе от двух Волков бок о бок с ним. Что не только он, Игорь, обеспокоен близким соседством и не испытывает от присутствия Лабиена приятных чувств.

— Не стоит благодарностей, Игорь. Мы оба знаем, что это излишне.

Цепеш ошарашенно воззрился на Паука. Ещё одно "не за что"! Максимилиан один в один повторял слова Доминика, для которого любой его ребёнок — не более чем разменная монета. Цепеш-старший всегда легко терял близких (не)людей. Тоска по умершим или погибшим никогда его не посещала.

— Мы не будем искать мою дочь.

Нет слов, одни эмоции. Лабиен действительно бросил на кон политической партии карту, которую нельзя было разменивать. Свою маленькую дочь. Безумец!

— Доминик, ты зря беспокоишься по поводу провианта: мои войска состоят из дампиров и вампиров, твои – из них же, ещё и оборотней, любой воин сможет найти себе пропитание...

Да-а-а, если так подумать, рассудить, у них с Пауками много общего. Взять хотя бы расовый состав войск. Игорь подозревал, что это не все точки соприкосновения, которые удалось нащупать.

—... и так, без нас, у людей идёт война. Не здесь – в деревне, но в Европе, и смерти от укусов никому не покажутся странными. Каждый день гибнут десятки, а то и сотни человек, мы вне опасности.

Максимилиан прав. Игорь кивнул этой мысли, соглашаясь.

— Ладно. Надо разработать план наступления, коль возражений против союза ни у кого из нас не возникает, Доминик.

Наследника не спросили. Цепеш-младший не удивился и при всём желании возразить отцу не посмел это сделать в присутствии постороннего вампира, обладающего неудобной для Игоря способностью читать мысли.

— Игорь, разложи карту – там, в документах где-то была. Надо прикинуть расположения войск: в кучу-то собирать несколько армий – смысла нет.

Волк молча выполнил просьбу Максимилиана.

"Хорошо, что совещание началось раньше вечера. Не хотелось бы рассматривать карты при тусклом свете лучины", — мысленно добавил Цепеш-младший. Глупая отговорка! В груди полыхала самая настоящая ненависть, вот почему Игорь хотел скоординировать действия с союзниками и навсегда покинуть Приволье. Эта хата целиком и полностью, до последнего горшка напоминала Цепешу о новости, которая так дорого ему далась.

— Судя по данным разведки – моя дочь находится где-то на ваших землях.

— Находилась, — поправил Игорь.

Говорить о девочке в настоящем времени потеряло всякий смысл в тот момент, когда Лабиен посчитал её мёртвой.

— Если у тебя, Доминик, нет реальной власти в роду, а всем заправляет Совет...

"Сейчас он будет говорить, что власть есть, что не утратил её, а всё случившееся — трагическое стечение обстоятельств".

—... то я предпочту не лезть на ваши земли вообще. Тем более, моя армия там будет выглядеть неуместно: Волки рассудят это нападением, и мне нечем будет крыть или ответить, мои войска не так многочисленны, как ваши.

— Россия это расценит как агрессию. Не только Волки, — аккуратно заметил Игорь.

Вот что-что, а Российскую Империю нельзя списывать со счетов. Она сама по себе — сильный игрок на мировой политической арене. Теневая власть государства зубаста, носит шкуру и не чурается падали. Горе тебе, волчий Совет! Украли ребёнка, похитили Анну... Это преступления.

— В целом, у нас много солдат. Мы разделим армии на три направления: выступим на стороне германских княжеств, против власти Рима, вторая армия подойдёт к владениям Куртене во Франции. С помощью этих действий мы ослабим власть Рима, соответственно – Совет моего рода не удержит бразды правления без выбора нового патриарха. Поэтому третьим и главным направлением станет Речь Посполитая и резиденция Совета рода Волков.

Игорь опять взглянул в карту, случайно коснувшись боком Лабиена. Вздрогнул, отсел чуть дальше. Контактировать с Максимилианом не хотелось. Зато видеть карту — ну очень. Что до "второй армии", Волк мечтал возглавить её лично, равно как лично передушить ненавистный, проклинаемый им род.

Лабиен говорил — Цепеш-младший слушал. От его мнения ничего не зависело в принципе. Более того: Максимилиан дал понять, что дела поведёт исключительно с Патриархом, и Наследник согласился играть по навязанным ему правилам.

— Осталось только грамотно поделить войска: я знаю о слабостях и сильных сторонах своих армий, но про Волков ходят лишь легенды, мы не сможем грамотно распределить все силы, если информации будет недостаточно.

Зато о слабостях и сильных сторонах волчьей армии хорошо знал Игорь. В отличие от Доминика, молодой Волк оценивал преимущества с недостатками более здраво и целостно. Это спасло Цепеша-младшего в стычке на границе с Речью Посполитой: вместо самоубийственной драки Игорь приказал отступить, и лес укрыл Волков от агрессии. Маленькая армия Цепеша ушла почти без потерь, захватив вдобавок пленных.

—... Петр хочет вывести страну из войны, он это уже делает, и он это сделает, не мешай ему. Армии: генералы, да и солдаты, воевавшие столь долго, это явно не оценят. Поэтому тебе останется только подпитать эти недовольства и найти достойного правителя, который и сядет на трон в дальнейшем.

Сказать, что в России нарастало недовольство внутренней и внешней политикой Петра III, — не сказать ничего. Её порицали повсеместно и говорили об этом так громко, насколько вообще допустимы столь опасные реплики. За вольнодумие ссылали, за длинный язык лишали головы, и Волк молчал, наблюдал, подсказывал отцу, если тот спрашивал у сына совета. Не так-то часто это бывало, право слово. Но с доводами Максимилиана Игорь молчаливо согласился. Недоверие к Пауку медленно, но верно отступило на второй план.

Отредактировано Игорь Цепеш (30.11.2015 22:43:15)

+3

24

- Да, ты прав, я бы не хотел медлить с определением плана наступления.
Спокойно и ровно отозвался Доминик, не подавая вида, что он не совсем понимает всё, что делает Лабиен. Тот сразу заговорил о плане, будто без плана невозможно ничего сделать! Цепеш не понимал такой логики, он сам мыслил совершенно в другом направлении, но он уже решился слушать всё, что говорит Максимилиан и пытаться понимать его. Поэтому Волк важно уселся ближе к столу, кивнув сыну, которому Лабиен поручил разложить карту. Игорь, наконец-то, перестал перечить каждому слову, Доминик не столько удивился, сколько просто устало выдохнул, глянув в сторону сына.
- Видишь, Игорь, сейчас мы всё решим – куда пойдём вперёд, куда – позже.
Спокойно разъяснил Доминик, скорее больше для себя и чтоб успокоить сына. Тот сильно переживал о гибели Анны, хотел мстить. Но так нельзя теперь. Сам бы Цепеш наверняка не остановил бы Игоря, или даже пошёл бы мстить совместно с ним, повёл войска лишь бы для того, чтоб заставить всех ответить за подлое предательство и гибель невинного. Сейчас ещё был Макс, Доминик хотел видеть его только в союзниках, потому что врагом-то он являлся слишком серьёзным и страшным, вот и не пускал Волк сына мстить. Сломает, вот, общие планы, разозлится Лабиен и выступит против них. А отвечать чем? Совет рода не выступит на стороне Доминика, пойдёт против. Война заведомо проиграна, Цепеш понимал это. Так что лучше пусть Пауки будут союзниками – больше шансов не просто на победу, но и на отмщение.
Сам план Лабиена Доминику был не понятен: Паук растягивал войска по разным направлениям, не собирался нападать по двум из них. Речь Посполитая и Рим, считал Максимилиан, не должны получить прямой удар, их надо лишь напугать. Цепеш-то считал по-другому, но промолчал.
- У нас в войсках много оборотней, Максимилиан. Наши бойцы давно привыкли к этому, но некоторым дампирам и чистокровным это не понравится. Твоя армия не прибегает к помощи перевёртышей, ведь так? И я не хотел бы агрессии твоих воинов по отношению к моим, когда мы поведём войска совместно. Оборотней воспринимают как рабов, либо как грязное зверьё, но это не так. Они обучаемы и очень преданы тем, кому служат.
Доминик умолчал о том, что Совет рода Волков не желает воспринимать перевёртышей своей ровней. И это одно из немногих причин, почему Цепеш ушёл с войсками в Россию, на нейтральную территорию, сильно потеряв власть в роду. Зато теперь у него была мощная армия, пусть и состоящая почти на половину из оборотней разных мастей. Это о его войсках слагали легенды, перевёртыши умели побеждать и делали это с завидной частотой.
- Что? Не свергать Петра? Но он выведет из войны Россию, точно выведет, и даже раньше, чем мы предполагаем! Если это произойдёт – Пруссия одержит победу во всей войне, хотя должна проиграть: у них нет больших резервов.
Вот это воинственному Цепешу было непонятно. Как можно просто бросить то, к чему ты так долго шёл? Как можно проиграть войну, уже одерживая в ней победу? Лабиен был заинтересован в проигрыше Пруссии, Доминик это знал из их с ним переписки. И теперь, так просто, Паук говорил о таком?!
- У меня достаточно войск: я возьму их часть и направлюсь в Россию. Не так много времени потребуется для свержения Петра, я управлюсь быстро.
Возразил Цепеш. Просто так отдавать свою власть кому-то – неверное решение. Поэтому он вначале отстоит Россию, а потом – настанет очередь Совета. Тех, кто однажды посмел предать самого Доминика и его род.

+2

25

- Находится.
Поправил Игоря Лабиен. Как отец, он не хотел мириться с потерей ребёнка.
- Труп тоже сыграет свою роль. Будет, чем Доминику надавить на Совет.
Как сильный политик, он был готов использовать все доступные ему возможности. Труп, так труп. Дочь… Нет, это слишком сложно даже думать.
- Россию волнует она сама и её границы, а не Речь Посполитая. Да и не против русские её поделить. Поэтому я не беру в расчёт эту страну.
Мимоходом объяснил Лабиен. Игорь смотрел уже, чем смотрел сам Макс. Предсказуемо. Так широко, как Паук, вообще мало кто оценивал ситуации в эту эпоху. Но вампир был уверен – именно за такими решениями будущее.
- Ты прав, Доминик. Агрессия внутри общего войска будет недопустимой для нас роскошью. Я распоряжусь своим генералам, чтоб уведомили воинов о наличии в их рядах перевёртышей. Ранее, до нашего сотрудничества, оборотни для нас приравнивались к рабам, практически все. Убийство такого невольника если и наказывалось, то мягко. Законы я могу принимать только находясь на патриаршем престоле, да и то – если смогу свергнуть Совет. Но строгие распоряжения своим генералам и командующим я отдам. Законы будут равны для всех воинов: перевёртыш он, дампир, вампир или человек.
В войсках Лабиены были и Слуги Крови, про них он не очень-то распространялся Цепешу: их он возьмёт с собой, чтобы прийти в германские княжества. Там довольно много людей даже среди состоятельных горожан, а вампирские мелкие семьи не расценят войско, состоящее наполовину из людишек, агрессией в их сторону и быстро согласятся идти под знамёнами Лабиена, который принёс им свободу и мир. Так считал Максимилиан, хотя он сильно рисковал: если что-то пойдёт не так, если Совет направит остатки войск, состоящих из вампиров и дампиров против Слуг Крови, он проиграет.
- Да, не свергать Петра.
Отозвался Паук, которого поставило в ступор такое поведение Волка. Ну да, выведет он Россию из войны, да, это не хорошие новости, но и не плохие.
- Пусть одерживает свою победу. Пруссия так к ней стремилась. Подмяла под себя столько территорий, на которых не был установлен прямой контроль. Если Россия выйдет из войны, скорее всего, её территории тоже отойдут Пруссии. Фридрих хапнул кучу земель, он же ими подавится, будь уверен.
Лабиен даже поморщился. Странно, что Цепеш не понимал таких очевидных фактов. Хорошо, что хоть он тут, вместе с Максом в этой грязной избе, иначе как вот его удержать от необдуманных поступков, которые сильно отразятся на всей военной кампании? Кстати об этом: Волк вообще знал, что это такое?
- У тебя есть более важное направление, чем Россия. Совет твоего рода. Свергни его, и вернуть себе российскую власть тебе будет очень просто.
Вот всё объяснять надо! Максимилиан не подал никакого виду, что он чем-то недоволен. Рвутся в атаку, это не очень-то и плохо, значит, воевать хотят.
- Ты займёшься Советом рода Волков. Возьмёшь сильнейших воинов: моих и своих. Инициируешь сбор Совета и на нём объявишь о том, что Священный Совет* требует незамедлительно вернуть дочь Патриарха рода Лабиен. А ещё о том, что патриарх Пауков жив и вернулся на свой законный престол. Несколько моих генералов под знамёнами рода Лабиен подойдут к границам Речи Посполитой, но переходить, как я уже сказал, не будут. Таким образом, Совет Волков должен как минимум запаниковать, но я считаю, что не только это. Посчитав Куртене предателями, они засомневаются в своих силах: ведь войска уже идут за патриарха. Многие попытаются возвратить свою власть силой. Тогда тебе и пригодятся лучшие воины из наших армий: ты будешь неуязвим, на тебя бросим все силы и ты должен свергнуть Совет с боем.
Максимилиану нужна была серьёзная провокация. Скорее всего, Совет Волков уже знает о гибели жены Игоря, гонцы по одному-то давно уже не ездят. И получив такие сведения о восстановлении власти от Доминика, они могут расценить Куртене предателями. Ну а что? Анну убили, якобы случайно, а теперь ещё и про смерть патриарха Пауков наврали. Жив он!
- Вот к германским княжествам с войсками пойду я. Местный знатный люд знает меня в лицо, да и вампиры из более мелких семей – тоже. Возможно, я не только выведу их из войны, но даже смогу убедить пойти за мной.
Теперь Лабиен сделал паузу, с минуту вглядываясь в карту. Потом поднял взгляд на Доминика, что-то прикинул и обернулся ко второму Цепешу.
- Остаётся только Франция. Но здесь возникает одна закономерная проблема: если распределить войска так, как сказал ранее я – у нас остаются практически только оборотни. К тому же, Куртене с перевёртышами мало взаимодействовали, они не знают их силы и их слабостей. Для них они не больше, чем просто рабы, которых можно унизить и забить плетьми. Только в этом направлении оборотни будут максимально в выгодном положении.
Лабиен нахмурился, внимательно вглядываясь в карту. Три манёвра, два из которых подразумевают серьёзные риски при недостаточных силах. Плохо.
- Игорь, если ты оправился после… ранений, я бы рекомендовал тебе возглавить войска по этому направлению, но последнее слово оставляю за твоим отцом. Доминик, решать тебе. И пора уже приступать к действиям.
У вампира были предположения, что Цепеш хотел послать своего отпрыска в Россию, для восстановления власти там, но такой план Лабиену не нравился. Он был абсолютно проигрышным, а  растянутые по многим фронтам силы никому ещё не принесли ничего хорошего. Так войны не выигрываются.


* имеется ввиду Совет рода Лабиен. Согласовано.

+3

26

Цепеши. Сделать хорошую мину при плохой игре — самое оно, но Игорь-то чувствовал, что отец мало что понимает, зато кивает с крайне умным видом. Здорово. Надо постигнуть тонкое искусство и побыстрее.

— Видишь, Игорь, сейчас мы всё решим – куда пойдём вперёд, куда – позже.

Ну, естественно. Цепеш-младший впервые за последние часы позволил себе ироничную полуулыбку. Настоящую, а не ту подделку, за которой Волк старательно скрывал лютую цепенящую боль. Она горела в Игоре, будто солнце, и некуда её было девать, некуда пристроить.

— У нас в войсках много оборотней, Максимилиан, — начал Доминик.

Наследник не дослушал. На счёт собственных войск, которыми он командовал рука об руку с отцом, у него имелись свои домыслы. Такие, например, как то, что армии Цепешей не умеют отступать, и любое отступление негативно сказывается на моральном духе солдат. Игорь много работал над этим моментом. Отец, казалось, вообще не придавал значения. Или это только его, Цепеша-младшего, предрассудок? Для любого Волка бегство позорно. Если Волк, то бой ведёт до победы или до смерти, по-другому никак, и все прочие расы, примкнувшие к Цепешам, исповедуют такую вот "религию".

—... Они обучаемы и очень преданы тем, кому служат.

Игорь вынырнул из своих мыслей. Если Максимилиан их прочитает — вреда не будет, пусть сделает свои выводы.

Отец закономерно протестовал против власти Петра Фёдоровича. Сын, по правде говоря, до последнего момента разделял мнение Доминика. Но гибель Анны, да ещё и при чудовищных обстоятельствах, всё поставила с ног на голову. Цепеш-младший больше не владел собой. Им владела Месть. Остальное пришлось на сыновние чувства, преданность роду и Патриарху.

— Вот к германским княжествам с войсками пойду я. Местный знатный люд знает меня в лицо, да и вампиры из более мелких семей – тоже. Возможно, я не только выведу их из войны, но даже смогу убедить пойти за мной.

— Хороший план, но и у Волков на территории Российской Империи есть такие семьи, — мягко возразил Игорь.

Этот аргумент прозвучал в пользу намерений Доминика. Пока взвешивали pro et contra, Цепеш-младший мог говорить открыто. Потом придётся только подчиняться, выполнять приказы без права их оспорить.

Следом за Максимилианом Наследник повторно посмотрел на карту. На той, конечно, ничего не изменилось, но Игорь переосмыслил свою оценку ситуации в целом, и пока доводы Лабиена звучали более убедительно, чем аргументы Цепеша-старшего.

— Остаётся только Франция.

Игорь опасно сузил глаза, в которых на долю секунды обозначилась испепеляющая злоба. Полыхнула огнём и рассыпалась, вновь раскрасив взгляд янтарём.

—... Но здесь возникает одна закономерная проблема: если распределить войска так, как сказал ранее я – у нас остаются практически только оборотни. К тому же, Куртене с перевёртышами мало взаимодействовали, они не знают их силы и их слабостей.

Оборотни. К ним у Цепеша-сына имелись особенные счёты полуторавековой давности. Раны затянулись, шрамы сошли, а неприязнь — осталась. Только она, потаённая, неизбывная, заставила Игоря изучить перевёртышей от и до. До последней шерстинки, до малейших нюансов запахов того или иного тотемного хищника. Цепеш ненавидел оборотней, это правда, но понимал, а свою ненависть припрятал глубоко-глубоко, в сумерки рассудка. До поры до времени, и это время, судя по всему, не придёт никогда.

—... Для них они не больше, чем просто рабы, которых можно унизить и забить плетьми. Только в этом направлении оборотни будут максимально в выгодном положении.

Максимилиан опять уставился в карту. Наследник — на своего Патриарха, мол, твоё мнение?

— Игорь, если ты оправился после... ранений, я бы рекомендовал тебе возглавить войска по этому направлению, но последнее слово оставляю за твоим отцом. Доминик, решать тебе. И пора уже приступать к действиям.

Волк упрямо грызнул губу, уронил взгляд в пол. Он стыдился того, что увидел ночью Лабиен, и своего поведения во время наказания. Кроме того, Цепеш-старший обязал сына попросить прощения, а Игорь до сих пор не сделал этого. Наследник подозревал, что Максимилиану красивые слова без надобности, но раз сказано, то "выполнять, сын".

— Возглавлю, если мой Патриарх не потребует обратного, — коротко подтвердил Игорь. — Твоё решение, отец?

В сущности, младшему из присутствовавших Цепешей было плевать, кем на данный момент командовать. Игорь самого Дьявола принял бы в услужение, явись сейчас Лукавый да заключи с ним сделку!

Отредактировано Игорь Цепеш (08.12.2015 16:40:19)

+2

27

Цепеш недовольно отвернулся, несогласный с доводами Лабиена. Указывают ему тут, понимаешь, всякие! Петра не свергать. Да если его не свергнуть, то что станет с Россией?! Выведет её император из войны, в которой страна за семь лет потеряла столько людей, пролила столько крови, но всё же приобрела новые, выгодные территории, и что дальше? Спасибо ему, что ли, все разом скажут?! Постойте-ка. Не скажут ему слов благодарности, ох не скажут. Наоборот, недовольство среди населения станется. А недовольство всегда ведёт за собой волнения всякие, нехорошие. Не усидит Пётр на престоле, не дадут ему это сделать! Цепеши, значит, его не тронут, оставят в покое, покуда в России будут назревать дела нехорошие. И потом, как там Лабиен говорил, Доминик, к тому времени подчинивший себе Совет рода, спокойно поможет всем униженным и оскорблённым, приведя на престол правильного правителя, которым станет, к сожаленью, баба, но зато своя! Получается, прав, что ли, Максимилиан? Вот как теперь соглашаться-то?!
- Ты мне собираешься отдать всех лучших воинов? Зачем? И так справлюсь.
Своё решение на счёт России Цепеш всё не огласил. Уж очень не хотел он признавать тот факт, что вывод страны из семилетней войны дело благое и правильное. Не честно это. Пусть – верно, но не честно. Волки так не делали. Они брали своё напором, грубой силой, но никогда не нападали из-за угла.
- Ладно, будь по-твоему, Максимилиан.
Нехотя, но всё-таки согласился с союзником Цепеш по поводу и Петра, и бесполезности российского направления. Больно он складно всё говорил. Доминику казалось, как будто у Лабиена есть какой-то чудной дар предвиденья и что он уже всё обо всём знает, а теперь просто рассказывает написанный ранее сценарий. Слишком уверенно Паук выдавал информацию. Это могло статься и предательством, но Цепеш верил Максимилиану, по его мнению, этот вампир не мог уже их предать, ведь помог, и не раз. Не оставил в беде, не напал, когда мог их просто ликвидировать: и патриарха, и бедового наследника, и весь их род! Вернул бы себе Лабиен власть в Риме, и, глядишь, занялся бы подчинением Совета рода Волков. Другие бы за него пошли – Цепешей ненавидели, их боялись и считали низшими существами. Их бы пошли истреблять с удовольствием, особенно под флагами Инквизиции.
- Ты серьёзно не собираешься идти в Рим? Три направления: Германские княжества, Куртене и наш Совет. Но ведь Священный Совет не будет свергнут! Ты сказал, что там нет основной армии, но они опасны всё равно.
Абсурд. Полнейший абсурд оставлять за спиной у себя такого сильного врага. Если только Лабиен, да и сам Цепеш, не успеют сработать так слаженно и грамотно, что объединят все силы, шедшие на стороне Совета Пауков, против них же самих. Тогда Советам не жить. Никакому из них.
- Но я понимаю тебя – ты не пойдёшь атакой на Священный Совет просто потому, что такое нападение трактуют многие по-своему, тебе не выгодно.
Доминик уверенно кивнул. Он никогда не старался понимать чужие замыслы, полагаясь лишь на себя самого, да своё ближнее окружение. Паук говорил правильные вещи, да и армий у него было куда больше той, которую смог собрать Цепеш. Выходит, Лабиен сильнее по определению, он многое знает и правильно говорит, как делал отец Доминика, поэтому подчиняться Максимилиану Волк считал правильным делом. И, к тому же, очень выгодным – для себя, своего сына, своей семьи и своего рода в целом.
- Да в порядке он, что с ним станется-то.
Отмахнулся Цепеш, бросив злобный взгляд в сторону Игоря. Тот так и не извинился перед Лабиеном, а ведь Максимилиан для него столько сделал, старался! Волк бы не сделал и половины того, что предпринял вчера Паук.
- Ты прав, пора уже действовать. Что касается Игоря – он возглавит войска оборотней. Он с ними уже работал продолжительное время, знает многое.
Доминик обращался больше к Лабиену, считая, что сын всё слушает и запоминает, как ему следует работать дальше, куда вести войска, как организовать наступление, чтобы не было сбоев и проблем в дальнейшем.
- Я съезжу к генералам, приглашу их. Мне придётся работать слаженно без прямого командования. Поэтому лучше все действия обговорить заранее. И с твоими воинами – тоже. Им быть на границе и действовать лишь по своему усмотрению – я не смогу приказать им, если сам попаду в западню Совета.
Волк быстро поднялся с места, выйдя за дверь, оставляя в хате сына и Лабиена. Вообще-то, он так сделал не только потому, что хотел встретиться с генералами лично, но и потому, что Игорю было велено отцом поговорить с Максимилианом лично. Наверное, пусть он лучше сделает это наедине.

+3

28

Когда придут забирать на небо
Или отправить в ад,
Я остался ещё на земле бы
Наконец-то поднять свой флаг.
Агата Кристи — "Последнее желание".

Стоит хоть немного утратить над собой контроль, чтобы воспоминания нахлынули с новой силой и яркостью, достойной самых лучших полотен мира. Если бы кто-нибудь перенёс на холст радость или страдания в полной мере, он научился бы творить чудеса. Излечивать раны, неподвластные медицине человеческой и биоэнергетике. А Игорь... Игорь просто подумал о погибшей Анне, и одна-единственная мысль вымотала больше нервов, чем вся измученная, пропитанная кровью ночь. Чем вся холодная зима и больная весна, не принёсшая никому счастья.

Задумавшись, Цепеш-младший пропустил недовольство Доминика, связанное с планами Максимилиана, которые явно не соответствовали устремлениям отца. Игорь в последний раз посмотрел на карту, пытаясь оценить риски, связанные с тем или иным направлением совместных действий союзников, но мыслями завладела Анна. Закрывая глаза, Цепеш видел только её лицо.

— Да в порядке он, что с ним станется-то, — выдал Доминик и злобный взгляд на сдачу.

Бесполезно. Игорь на такое больше не реагировал. Чем больше отец выказывал неприязни, раздражения сыном, тем ярче становился контраст между ним и всегда таким спокойным, собранным, уравновешенным Максимилианом. Уступая место невольной симпатии, схлынуло колючее недоверие, которое мешало, казалось, просто дышать рядом с Лабиеном. Ночью Паук показал, чего он стоит, как много умеет и насколько широко мыслит.

Опасения превратились в симпатию. Симпатия грозила вот-вот перерасти в самое настоящее восхищение.

— Ты прав, пора уже действовать. Что касается Игоря – он возглавит войска оборотней. Он с ними уже работал продолжительное время, знает многое.

Ну, вот и славно. Шкурой больше, шкурой меньше, зато все свои. Что до любви и ненависти, это не первое значение имеет, не второе, а то и не третье. Лабиен прав: лучше будет, если элита войск Цепешей сопроводит Патриарха. Благополучие Доминика — в основе благополучия всего рода Волков, особенно сейчас, когда они сдали ключевые позиции в Российской Империи.

Ну почему, почему так! Понимание того, что у людей с их коротким умом и земным путём, отмеренным им Господом, есть собственная воля, поздно пришло к Игорю. Лучше вести дела с ненавистной двуликой породой, чем с людьми, и всё-таки люди составляли абсолютное большинство русских.

В словах отца, на первый взгляд, таких осмысленных и разумных, Цепеш-младший прочитал обещание скорой расправы, если он не принесёт этому новому союзнику извинений немедленно.

Доминик вышел, оставив Наследника один на один с Максимилианом. До появления своего Патриарха Игорь разговаривал с Пауком спокойно, почти на равных. Несколько часов спустя Цепеш ощутил, что уронил свою уверенность в реку, где та растворилась, будто сахар в кипятке. Как и не было её!

Чтобы начать, потребовалось буквально изнасиловать себя. Чёрт бы побрал Доминика с его нравоучениями! Поставил сына на место, указал на него — кнутом! — а теперь недоволен результатом.

Хотелось уйти. Бегом. Опустить пылающую голову в бочку с водой. Нырнуть в ледяную реку. Сделать хоть что-нибудь, чтобы освободить свой разум от стыда.

— Максимилиан, я прошу прощения за рукоприкладство ночью, — ровно и бесцветно проговорил Игорь, — за беспокойство и занятую избу. Больше не повторится.

В этот момент Цепеш-младший почти ненавидел своего отца за то, что вдобавок к унизительному наказанию на глазах у всех добавил ещё и просьбы. Игорь не умел и не любил просить. От былой свободы в разговоре с Лабиеном не осталось ни малейшего следа, но Патриарх требовал — Наследник выполнял.

Одно Цепеш знал совершенно точно: у него хватит сил, чтобы дойти и до Франции, и до Италии, и до конца света. Когда последний из рода Куртене перестанет дышать, Игорь заснёт спокойно или навсегда. Только тогда, не раньше, о, нет.

Отредактировано Игорь Цепеш (16.12.2015 15:02:42)

+2

29

Как не странно, патриарх Цепешей всё-таки оказался согласным с Лабиеном. Максимилиан в какой-то миг даже возгордился своим умением вести переговоры даже с такими, как эти твари-Цепеши, простые перевёртыши, которых не уважали нигде, кроме продрогшей и пугающей России. Но мысли об этом были оставлены стремительно. Лабиен смотрел на Волков. На отца и на его сына, и никак не мог увидеть всего того, что говорили все о них, тихо шептались за спинами. Они, оба, умели думать и анализировать, Цепеши не были хуже других родов, в чём-то они оказались даже лучше. Лишённые зависти и желания подмять всех под себя, именно эти вампиры виделись Лабиену приятными, настоящими союзниками, которые не рвутся заключить союз лишь для того, чтобы немедля решить свои, личные проблемы.
- Ты всё верно понимаешь, Доминик. Если я пойду на Рим, то многие расценят такие действия агрессией, и я проиграю, потеряв власть, даже если выиграю все битвы или войну. Удержать власть важнее, чем победить.
Объяснился Лабиен, он всё мечтал о том, что в какой-то момент его союзники начнут полностью понимать причины действий Лабиена, видеть до того, как всё произойдёт, а не только удивляться следствиям всех планов.
- Хорошо, я считаю, что Игорю будет куда удобнее действовать по направлению вотчины Куртене, да и наследника стоит держать подальше от патриарха в такое время. Заявись вы на свои владения совместно – больше вероятности совершения на вас покушения. Поэтому лучше разделиться.
Может быть, Лабиен говорил очень мерзкие вещи, но в своих словах он был полностью уверен. Ему самому очень невыгодно случайно потерять таких союзников, как Цепеши. И не то, что он желал смерти Доминику или считал его менее умным, но здесь всё было очевидно – будущее за его сыном.
- Да, ты прав, накладки без прямого командования могут случиться.
Согласно кивнул Лабиен на слова Цепеша старшего. Как казалось Максу, Доминик на порядок превосходил его самого в организации боевых действий. Сам Паук всё думал да гадал, как же лучше поступить с командованием, ведь не выйдешь же в поле, не отдашь приказ, если, к примеру, возникнут какие-то проблемы. Доминика могли захватить и удерживать насильно, тогда его генералы обязаны понять, как им работать дальше, без приказа самого полководца. Доверие среди воинов и генералов у Цепешей достигалось путём безупречного и безоговорочного исполнения приказов. В армии Лабиена всё происходило иначе, намного хуже, в общем.
- Да, твоя правда. Я подъеду к тебе в скором времени, Доминик.
Если сказать честно, Максимилиан был готов хоть сейчас ехать, но странная торопливость Цепеша его настораживала. Может, здесь есть какой-то подвох? Или наоборот, просто не стоит мешать Доминику в его делах? Так или иначе, но в этот раз Лабиен пошёл на поводу у Волка, выполнив негласный приказ того оставаться на месте для чего-то важного, но не оговоренного между ними. Не все действия Волка способен был понять Паук. И всё же, Максимилиан оказался довольным таким раскладом событий. Оставшись наедине с сыном Доминика, можно было сказать тому ещё кое-что, что ему пригодится в битве, рассказать куда больше, чем знал Игорь. Имелись у этого рода очень слабые места, и оборотни сыграют на руку. Лабиен мельком взглянул на наследника, резко ощутив себя неуютно.
«Зачем он об этом думает? Зачем говорить это мне?!»
Подавить в себе возмущение было делом больше необходимым. Макс молчал каких-то несколько секунд, но время будто текло куда быстрее обычного.
- Ты всегда делаешь то, что говорит тебе отец.
Вопроса не прозвучало, Лабиен поднял взгляд на наследника рода Цепеш.
- Но не стоит.
Максимилиану хотелось бы сказать и объяснить, что отец Игоря не может быть прав всегда, а его решения, порой, способны нести плохие последствия.
- Извиняться.
Но ему казалось теперь, что не время для таких разговоров. Игорь был ещё молод и мог рассудить слова нового союзника по-своему, неправильно.
- В подчинении отцу нет ничего постыдного или неправильного.
Недовольство, проступившее в голосе, Лабиен спрятал за холодностью. Он считал Доминика неправым в его действиях. Но как сказать это его сыну?
- Тем более, изба-то на вашей земле стоит, это я здесь на правах гостя.
Спокойно объяснил Лабиен, натянуто улыбнувшись. Разговор не клеился.
- Твой отец назвал меня больным, когда я попытался объяснить ему всю ситуацию. Это, наверное, нормально. Может он даже в чём-то прав.
Усмехнулся Максимилиан, умолчав о своих переживаниях и страхах по отношению к патриарху Волков. Он вообще недолюбливал говорить о своих слабостях и страхах, тем более, сейчас не было времени на такие разговоры.
- Если ты не против, Игорь, я бы лучше предпочёл поговорить о Куртене. Тебе придётся биться с ними только с войском оборотней, рядом не будет ни Доминика, ни меня, а у них тоже довольно сильная армия и ряд укреплений.
Лабиен бывал в этих землях, а ещё он неплохо знал самих Куртене.
- Я неспроста выбрал на это направление оборотней. Куртене не заключают с ними союзов не только потому, что не хотят. Они их считают грязными тварями, порождением нечисти, и даже побаиваются перевёртышей.
Макс глянул на Игоря. Тот слушался своего отца беспрекословно, Лабиен же был ему никем, может быть, все разговоры бесполезны и сын будет действовать только так, как скажет его патриарх. Но этот ход ошибочный.
- У Куртене недостаточно своих сил, поэтому часть армий они набирают из местных крестьян. Это и есть брешь в их обороне. Они не станут сражаться, если ударить по ним, и не просто ударить, а пустить перевёртышей, напугать. Суеверные людишки побегут, если им показать небольшое представление.
Вампир ухмыльнулся, кивнув на карту.
- Поэтому я советую тебе ударить вот отсюда и никак иначе.
Склонившись над картой, Лабиен указал на нужное место.
- И подойти к нему тебе будет проще, если выступишь с этого направления.

+2

30

Вместо эпиграфа:
Zack Hemsey — End Of An Era.

Игорь отчётливо понимал, почему ему следует держаться подальше от Доминика. Он старший сын, Наследник. Вошёл в политические круги ещё в начале XVII столетия, а к середине века добился первых серьёзных успехов. О нём заговорили. На молодого Волка начали обращать внимание, считаться с ним. Несмотря на то, что Игорь представлял собой не более чем голос Патриарха, у него оказались не только сильные руки, но и острые зубы. Волк быстро поставил на место тех, кто считал его ничтожеством. Несогласных устранил физически.

Так что в ответ на слова Максимилиана Цепеш-младший только коротко кивнул, признавая его правоту. Не хотелось думать о том, что отец погибнет, и видит Бог, Игорь приложит все усилия к тому, чтобы этого не произошло никогда, но сейчас выгодно действовать поодиночке и никак иначе.

Цепеш не боялся покушений на себя. Верил, что ему удалось договориться с Высшими силами об отсрочке. Приятная удобная уверенность, которая, впрочем, не отменяла для Игоря чисто звериной осторожности. Не зная броду — не суйся в воду, а хорошая месть — блюдо, которое подаётся охлаждённым. Охлаждённым, а не насквозь промёрзшим, разумеется. Тянуть не следует.

Потом вдруг оказалось, что и просьбы-извинения лишние. Цепеш с самого начала знал, что Максимилиану это сродни пустого сотрясания воздуха, траты времени, которого и без того немного. Лабиен подтвердил сомнения и, судя по всему, не сердился на Игоря... Волк перевёл дух. Не хватало ещё, чтобы союзник — а теперь Паука можно было с уверенностью так называть, — затаил на него обиду.

— В подчинении отцу нет ничего постыдного или неправильного.

Цепеш упрямо прикусил губу. Вот чёрт, Лабиен свидетель наказания, которое едва-едва не обернулось трагедией. Игоря смущала не столько близкая смерть, которая прошла в каком-то шаге от него самого, сколько то, что Максимилиан видел то, что ему видеть не следовало. Русские говорят: не выносить сор из избы. Вот это оно и есть. Сор. Изнанка воспитания. Союзникам такое не демонстрируют. Стыдно.

Наследник провёл ладонью по лицу, стирая предательскую краску. Не больно-то помогло, но лучше, чем никак.

— Тем более, изба-то на вашей земле стоит, это я здесь на правах гостя.

— По-моему, это спорные территории. Не сегодня так завтра расстановка сил изменится, и государь придумает что-нибудь ещё. Дрянные времена настали для Российской Империи, странные, смутные. Плохо, когда на троне чужеземец, и не знаешь, чего от него ждать. Доминик потому и рвётся так обратно, что предчувствует дурное. Я пытался донести до него, что самодержавец долго не просидит, что народ ропщет, но Патриарх не захотел меня услышать, — Игорь махнул рукой. — Что до его отношения ко...

"Ко мне?"

— Ко всем родственникам Патриарх относится так, как они того заслуживают.

— Твой отец назвал меня больным, когда я попытался объяснить ему всю ситуацию. Это, наверное, нормально. Может он даже в чём-то прав.

— Мой отец всегда прав, — спокойно ответил Наследник.

"Я не хочу обсуждать своего Патриарха", — вот, что значили эти слова, не больше и не меньше. Цепеш не считал себя виноватым в том, что ударил Максимилиана. Лабиен не требовал просьб о прощении. Инцидент исчерпан. Волк хотел забыть вчерашнюю ночь. Она не будет сниться ему в кошмарах, и не в первый раз Доминик пускает в ход кнут. Самое обыденное явление.

— Если ты не против, Игорь, я бы лучше предпочёл поговорить о Куртене. Тебе придётся биться с ними только с войском оборотней, рядом не будет ни Доминика, ни меня, а у них тоже довольно сильная армия и ряд укреплений.

— Есть какие-нибудь сведения об армии и фортификационных сооружениях? — деловито осведомился Наследник.

— У Куртене недостаточно своих сил, поэтому часть армий они набирают из местных крестьян. Это и есть брешь в их обороне. Они не станут сражаться, если ударить по ним, и не просто ударить, а пустить перевёртышей, напугать. Суеверные людишки побегут, если им показать небольшое представление.

— Вот как? Не упущу свой шанс устроить небольшой спектакль. Говорят, французы — люди искусства, а перевёртыши — это страшные сказки на новый лад. Сам иной раз боюсь.

Игорь рассмеялся своей незамысловатой штуке.

— Поэтому я советую тебе ударить вот отсюда и никак иначе. И подойти к нему тебе будет проще, если выступишь с этого направления.

— Понял. Я слышал, Франция столкнулась с англичанами в Вест-Индии. Делят Новый Свет. Новости сюда долго идут. Это правда?

Волк машинально провёл ладонью по карте, запоминая указанное Пауком направление.

—  Спасибо, — задумчиво проговорил он. — Отец ни за что бы не предоставил мне шанс самостоятельно отомстить за Анну. Потащил бы за собой в Россию, а я не посмел бы ему перечить. У нас так не принято. Спасибо за то, что остановил его ночью. Его всегда останавливают, кто-то или что-то. Сам никогда. Мне пора. Хочу раздать указания оборотням раньше, чем это сделает Патриарх. Тягаться с его авторитетом непросто.

Что-то изменилось. С приобретением союзников-Пауков, обладающих в Европе властью и могуществом, для Цепешей наступила новая эра. Игорь чувствовал её по-звериному, словно приход весны.

Отредактировано Игорь Цепеш (21.12.2015 09:25:40)

+3


Вы здесь » КГБ [18+] » Другое время » [02.04.1762] Новая эра — новая вера