КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [05.11.2066] У законов есть пределы


[05.11.2066] У законов есть пределы

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Время: 05 ноября 2066 года, вечер.

Место: Алмазный Берег, окраины Мигнотта

Действующие лица: Игорь Цепеш, Доминик Цепеш, Максимилиан Лабиен, Хагард.

Описание ситуации:
Когда зашкаливают эмоции, когда риски непосильно велики, страх потерять всё возводится в Абсолют. Два патриарха и одна Африка. Разделить любой ценой. Но что если цена непомерна велика? Честь наследника или благополучие рода. Союз или вражда. Новая страница истории двух великих родов.

Дополнительно: делить территории – всегда сложно. Особенно если подшофе, после ранения и в крайне странной компании.

+30 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

Отредактировано Максимилиан Лабиен (03.02.2016 17:52:32)

+5

2

Африка. Цепеш плохо помнил последнюю свою поездку на чёрный материк. Да и как тут упомнить, если проснуться патриархам пришлось в стенах КГБ.
В эту ночь, как и в предшествующую ей, Доминик никак не мог заснуть. Он взад и вперёд ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что-то сложное, трудное для понимания, пожимал плечами, вздыхая, то вдруг довольно и сыто ухмылялся. Цепеш думал о Максимилиане и Игоре, об Аде и Трандуиле, и вообще о многих, с кем был вынужден столкнуться в разное время после того самого ранения, перевернувшего жизнь Волка с ног на голову, разделившего его жизнь напополам, оставив прошлое позади, но не обозначая будущего. Хагард в ту ночь упомянул о том, что Доминик не доживёт до лета. В тот момент, когда эльф молвил это, Цепешу показалась фраза обыденной. Он столько раз ходил возле смерти, столько раз подпускал её слишком близко, что в какой-то момент смирился со своей участью смертного существа. Все умирают. Рано или поздно. Первый ребёнок Волка не дожил и до года, третий – тоже. Смерть всегда была неотъемлемой частью жизни Цепеша. Постоянные воины, победы и поражения. Вся жизнь Волка была пронизана смертью, чей-то, не его. Но в этот год, оборачиваясь назад, на свои дела, Доминик остро чувствовал, что не успевает всего, что задумал. Отмеренного времени не хватит ему, чтобы завершить все дела и отдать сыну род в том виде, в каком он его заслуживает получить. Игорь был верным соратником и преданным сыном. Он должен принять все дела в идеальном состоянии. Всё должно быть безупречно, как любил Доминик. Но на это катастрофически не хватало времени. Цепеш злился из-за того, считая себя виноватым перед сыном. И из-за преследующей его вины злился сильнее.
Утро настало незаметно, Доминик отказался спускаться к завтраку, а позже и к обеду. Не появился в Комитете, хотя у него было запланировано на этот день несколько, пусть и не особо важных, но совещаний. Вечера он едва дождался, и когда пора уже было выезжать на встречу с Лабиеном, Цепеш резко передумал. Набрал уже номер Паука, чтобы созвониться с ним и договориться на другой день, как вдруг разозлился на свою слабость, на бессилие и невозможность прожить больше, чем до лета, швырнул трубку в стену, да так сильно, что та раскололась на несколько частей. Можно было позвонить из кабинета, или просто купить новый телефон, но рассерженный Доминик оставил попытки переговорить с Пауком. От личной охраны Волк отказался, впрочем, и как от водителя. Сел за руль сам, всё-таки взял новый телефон и обязал секретаря связаться с Игорем, чтоб тот ждал отца у Комитета Безопасности в обозначенное ранее время и не ехал на встречу вперёд. Цепеш хотел с ним переговорить до встречи с Лабиеном. Но как только увидел сына, лишь остановил машину подле него, открывая дверь.
- Садись, едем.
Сухо приказал вампир, даже не поздоровавшись с сыном, не обмолвившись и словом с ним, хотя вот только что, ещё днём, он собирался поговорить с Игорем о многом, рассказать о том, что случилось в эльфийском лесу, и что тревожит патриарха очень сильно, не давая покоя, в последние недели.
- Египта нам точно не видать. Судан и Эритрею надо бы… И Сомали ещё.
Цепеш вздохнул, гневно глянул на сына – всё равно он ни на что не способен влиять! Вообще не способен. Он просто марионетка в руках Доминика. Волк разозлился и надавил на педаль газа сильнее, разгоняя машину. Более он с сыном не разговаривал, но продолжал на него злиться. Всё было плохо.
Когда они проехали практически весь Мигнотт, уже стемнело. К назначенному времени Цепеши не опоздали, прибыли вовремя. Тревога лишь нарастала, Доминику не нравилось то, что происходило теперь, но отступать он не умел никогда. Особенно теперь, когда на кону его жизнь и… Африка.

+10

3

Что-то происходило, неуловимо менялось прямо рядом с ним, а Игорь не чувствовал этого или чувствовал, но опосредованно, рассматривая сквозь призму собственного опыта и многочисленных ошибок. Казалось, что тонкое незримое равновесие, установленное в отношениях с отцом, пошатнулось, и всё это — без каких-либо внешних признаков. Доминик скрывал от сына нечто, делавшее его опасным. Несколько попыток Игоря выяснить, что к чему, аккуратно, но твёрдо отклонил. Волк искал причины в себе. Искал — и не находил.

Серьёзных размолвок не было, и всё-таки... что-то происходило.

Цепеш наблюдал долго. Внимательно. Тревога, вкрадчивая, тихая, но смертельная, будто эпидемия, нарастала и в конце концов достигла того предела, за которым наступает безразличие. Если кому-то удобно страдать молча, то это не его, Игоря, проблемы, особенно когда этот кто-то — Доминик Цепеш. Не существовало никаких разумных способов выцарапать из головы отца то, что тот решил утаить.

Войну за чёрный континент Цепеш-младший пропустил целиком и полностью, оставшись на Алмазном Берегу. Присматривал за Воронами, устроившими вокруг ЦИЭМ крысиную возню. Крысиную — в прямом смысле слова: начиная от августа и заканчивая октябрём, род Джонсонов больше напоминал бегущих с тонущего корабля мелких грызунов, чем сплочённую едиными интересами общность. Игорь, вроде, бездействовал. На практике его бездействие оказалось самым пристальным вниманием к происходящему в Африке.

Цепеш ночевал в своём особняке в пригороде и о вспышке агрессии Доминика в резиденции попросту не знал. Предстояла встреча с союзниками, посвящённая африканскому вопросу. Пунктуальный Игорь на своём Suzuki Hayabusa выехал с небольшим запасом времени и прибыл в Комитет минута в минуту, а через полчаса у центрального входа показалась машина Патриарха. Цепеш удивлённо присвистнул, заметив отца за рулём. Без водителя, телохранителя, без автомата Калашникова на пузе, без ничего! Какая возмутительная беспечность!

Игорь фыркнул в сторону, бросил ключи от байка ассистенту и пересел в автомобиль Доминика. Волк по привычке склонил голову в знак приветствия и молчал до тех пор, пока не прозвучало:

— Египта нам точно не видать. Судан и Эритрею надо бы... И Сомали ещё.

"Не видать?" Ну, ещё бы! Кто в этом виноват, он что ли, Игорь? Его не было в Африке на момент, когда в конфликт с Имаму влез проныра Лабиен и спутал все карты!

Твёрдо встретив гневный взгляд отца, Цепеш бесцветно обронил:

— Будь честнее. Тунис, Алжир, Ливия — всё это отойдёт союзникам.

Старый Паук своего не упустит, иначе Лабиен не Лабиен! Способность Максимилиана предвосхищать события вызывала у Игоря тихое бешенство. Превосходство Лабиена злило настолько, что хотелось прикопать союзника без лишнего шума. Паук чисто сделал грязную работу: оттяпал наиболее развитые территории, как это обыкновенно бывало, а теперь чешет про всеобщее благо! Нет, Игорь помнил: Максимилиан ему жизнь спас, "но это когда было и один раз, а чешет он всё время"!©

Значит, Судан, Эритрея и Сомали для комплектности? Территории двух последних государств объединяла маленькая, но гордая республика Джибути. Экономика страны чуть более чем полностью базировалась на эксплуатации морского порта и деятельности свободной торговой зоны. Сказочное место: пресной воды нет, полезных ископаемых нет, промышленности нет. Население — записные дикари, готовые швырять камни в головы немногочисленных туристов. При этом Джибути — главный торговый порт Эфиопии. Республика всегда сильно зависела от иностранной помощи и принимала её, в том числе и от России. Заполучив стратегически ценную Джибути, перебрасывать войска из Сомали в Эритрею станет проще... Если вдруг.

Плохой эмпат, но хороший волк, Игорь чувствовал гнев отца, хотя не понимал, чем его спровоцировал. Дорога прошла в тишине, и под конец Цепеш был рад ощутить под ногами твёрдую землю, словно после дальнего плавания. Похватал студёный ночной воздух полной грудью, спрятал в карман сигареты раньше, чем успел заметить Патриарх, и уверенно направился вперёд.

Зачем понадобилось здесь присутствие Наследника? Если только на правах совещательного голоса... Игорь ничего не решал, ничего! Волку не нравилось исполнять роль молчаливого наблюдателя, однако выбирать не приходилось.

Карта влияния крупнейших родов в Африке будет изменена.

Отредактировано Игорь Цепеш (27.01.2016 17:21:06)

+10

4

Этот день сулил основательные переделки влияния на чёрном континенте. Лабиен ждал его уже давно. Пауку были выгодны новые территории, и этим территориям был выгоден Лабиен. Цепешей же, с их увеличивающейся военной мощью, стоило держать подальше от основных экономических зон. Угнать бы их в центральную Африку, но Волки тоже не идиоты, они будут настаивать на своём, им нужны земли возле Аденского залива и Красного моря. Поближе к Аравии, чтоб укрепить своё безоговорочное влияние на территории Индийского океана. Близость Индии, Ирана, Пакистана открывали поистине фееричные возможности для Волков. Лабиену не было выгодно такое, с одной стороны. С другой – он в любом случае намерен использовать достижения Цепешей и их самих для собственного блага. Для их – тоже, кстати. Поэтому Лабиен собирался претендовать лишь на страны, выходящие в Средиземное море. Египет, Алжир, Тунис, которые уже сами напрашивались под крыло Корпорации, а так же Марокко и Ливию.  Больше он заглотить и удержать бы не смог: не позволяла численность армий и иные обязанности перед мировым сообществом. Египет являлся центральной проблемой, по мнению Лабиена. Он так выгодно располагался сразу на двух морях, что Максимилиан просто не знал, что с ним делать! Так и напрашивался он в руки Пауку. Такое сокровище нельзя отдавать Цепешам. Чего они с ним сотворят? Новую военную базу построят? Не дай боги, взбредёт им нечто подобное. Уж лучше он себе его заберёт, поближе к Аравии получится, Доминик не обрадуется, но стоило, по меньшей мере, попытаться его убедить в подобной необходимости. Или оставить Египет нейтральной территорией, хотя бы. Общей, так сказать. Но никак не лично Цепешевской. Волкам такие богатые экономические зоны доверять нельзя.
На встречу Лабиен прибыл вовремя, сразу за машиной Доминика. Охрану он с собой не потащил, хотя командующие и были в курсе, куда едет патриарх. Паук не удивился тому, что и Доминик прибыл один. Ну, как один. С сыном. Всегда Цепеш таскался на важные мероприятия с Игорем. Парень взрослый, мудрый, соображает, мог бы и один приехать по таким вопросам средней сложности-то. Зачем вообще наследник, если ты его таскаешь с собой, как на привязи собачонку?! Но у Доминика на счёт воспитания детей были сугубо личные взгляды. Уникальные, надо сказать, в современном обществе. Покуда Лабиен пытался максимально дать свободу своему молодому наследнику, заставить действовать самостоятельно, Цепеш, наоборот, закручивал гайки, не давая Игорю независимо решать проблемы хоть как-то особой важности. Лабиена это раздражало. Ведь именно в старшем сыне Доминика он видел будущее рода Цепеш. Старый Волк был не из этой эпохи, и приспосабливаться к ней упрямо не желал. И с этим всем можно спокойно сосуществовать, если не одно значительное но: по возвращенью из Канады Доминик стал абсолютно невменяемым. Не знай уж, что там сказалось – то ли климат, то ли ранение, то ли крыша у старого Волка съехала окончательно, но работать с Цепешем стало невозможно. Паук так же опасался и за деление Африки, даже некогда обмолвился Доминику о переносе, но тот проигнорировал. И вот теперь встречу можно было считать открытой. Главное, суметь её потом закрыть как-то. Нет, серьёзно.
- Доброго вечера. Доминик, Игорь.
Официально поздоровался Паук, подходя ближе к приехавшим. Протянул руку для рукопожатия вначале старшему, потом – младшему Цепешу.
- Смотрю, вы тоже в минимальном составе?
Ухмыльнулся вампир. Этот вопрос не являлся важным. Охрана не нужна была ни Волкам, ни Паукам – они сотрудничали уже долгое время, привыкли друг к другу, сработались. А хороших союзников убивать не выгодно.
- Я б предложил не делить Африку, но, знаю, Доминик, ты будешь против.
Ох уж эта жажда всегда владеть чем-то целиком и полностью. Неудобно ж. захочется чего-нибудь отобрать, ан нет. Всё поделено честно и правильно.
- Египет и Тунис давно рвутся в Корпорацию. Думаю, ты не будешь против дать им возможность примкнуть к общему делу. Мне не нужны эти страны, но они нужны Корпорации. Нам будет выгодно тесно сотрудничать с ними.
Объяснил вампир, перейдя сразу к делу, обращаясь непосредственно к Доминику. Его сын оставался без должного внимания. Лабиен вообще не понимал, для чего тут Игорь, если уж сам патриарх Цепешей прибыл на переговоры. Бесполезное дублирование. Макс не любил всё бесполезное.
- Марокко и Алжир интересуют меня слишком давно, чтоб теперь я отказался от них. Я претендую на эти территории. И на Ливию. На неё тоже.
В общем, это все территории, которые действительно нужны были Лабиену. Хотя, надо признать, протянуть руки дальше желание возникало. Но обозначать какие-либо ещё притязания на территории Макс не стал. Его беспокоило кое-что. И чем дольше он тут находился, тем больше настороженности вызывал старший Волк.
- Доминик, ты… хм. В порядке?
Тише, чем говорилось до этого, спросил Лабиен, взглянув на Цепеша придирчиво. В нём что-то сильно изменилось. Неуловимо, невидимо, но изменения явно были. Максимилиан чувствовал это тем самым чувством, которое вечно предупреждало его об опасности. Жопой он чуял.
- Ты сильно давишь. Чувствуешь? Почему. Не доверяешь? Мне? Кому?
Лабиен перевёл взгляд на Игоря. Если бы Цепеш не питал доверия к Пауку, то непременно бы уже сказал об этом. Значит ли это, что не доверял он никому иному, как собственному сыну?

+11

5

Злость на сына не проходила совершенно, да Цепеш и не старался её отогнать. Злился на Игоря лишь для того, чтобы злиться.
- Отойдёт. Отойдёт! Раз так посчитает Паук. Его действия верны. Всегда. И не тебе осуждать поступки патриархов.
Гневно ответил на реплику сына Цепеш. Сколько вообще можно злиться. Главное – на что? Доминик пытался успокоиться, пытался объяснить самому себе, что поступает неверно, но злость никуда не уходила, увеличиваясь. Лабиен прибыл вовремя, и Волк обрадовался этому – оставаться наедине с сыном было сложно. Вампир чувствовал, что способен убить Игоря просто так, ни за что. Странная злость. Раньше он всегда оберегал своего сына. Но что-то неуловимо изменилось, променяв заботу на полнейшее недоверие.
- Рад видеть тебя в добром здравии, Максимилиан.
Цепеш хотел вложить в слова больше чувств, ведь он действительно был рад видеть Лабиена. Но вместо этого приветствие прозвучало крайне сухо.
- Лишние свидетели здесь нам ни к чему.
Доминик пожал протянутую ему руку и зачем-то гневно глянул на сына.
- Надеюсь, Игорь не помешает.
Зачем? Зачем он вообще говорил это? Наследник рода имеет право присутствовать на таких мероприятиях. Мало того – он способен самостоятельно принимать решения, без вмешательства Патриарха. Только не Игорь. Цепеш всё держал его подле себя, вспоминая свою молодость, когда ему в триста лет пришлось взвалить на свои плечи непосильный груз огромной власти. Отец отдал ему трон и помер. А Доминику пришлось расплачиваться за подобное решение отца ещё долго, кровью, увы, далеко не только своей. Власть вампиров не заканчивается на территории одной страны, особенно в эту эпоху. Она распространяется на огромные территории, и удержать её куда сложнее, чем в прошлых веках. Для этого требуется мудрость, а не только сила. Игорю её не хватало, считал Волк.
- Африка не может дольше оставаться в таком виде, как сейчас. Ты сам не в восторге от этого. Египет готов заключить уже любые договоры, лишь бы обеспечили ему свободное экономическое пространство и военную защиту.
Отчего-то голос звучал монотонно и грубо, будто говорил Доминик с нескрываемой ненавистью и злобой, хотя не испытывал подобных чувств ни к кому из присутствующих. Цепеш негромко кашлянул в кулак, продолжив.
- Египет… Понятное дело, что он выгоден нам обоим и… Корпорации.
Голос прозвучал надтреснуто, дрогнув в конце. Доминик сразу замолчал, и тут же закашлялся. Он резко почувствовал себя худо на столько, будто смерть стояла совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, или за спиной.
«Нет. Не сейчас. Сейчас я не умру, потому что… потому что нет».
- Я… не буду против. Я знаю, что так… выгодно.
Волк тяжело вздохнул. Неужели, ему не дожить даже до лета? Даже до конца этой встречи. А ведь столько всего не сказано. Сыну. Максимилиану. Жене… Шайна. Как же Цепеш скучал именно по ней, но так и не решился приблизить к себе. Странное чувство, жажда владеть полностью и желание убить на месте. Он любил эту женщину, но не признавался даже ей в этом.
- Марокко, Алжир и Ливия. Значит.
Было, над чем задуматься. Доминик понимал, что эти территории выгодны Лабиену, но они выгодны и Цепешам. Хотя удерживать их проще Паукам, нежели Волкам. Вторым придётся растягивать свои силы, это неудобно.
- Тебе самому будет проще… Их взять под контроль и удерживать.
Это превосходно понимал древний. Хоть эти территории отличные экономические зоны, но Цепешам с их военной мощью придётся растягивать войска, да и не все будут согласны на такой подход. Лабиены же всё сделают с помощью власти и денег. Сделают всё тихо и правильно, как всегда.
- В порядке.
Тихо отозвался Цепеш, но он не отвечал на вопрос. Он просто повторил сказанное слово. Понять бы, в порядке он или нет. Сложно. Он чувствует себя плохо, он чувствует смерть за своей спиной, но точно знает, что не умрёт в ближайшее время. Странная такая уверенность, пугающая.
- Не доверяю.
Кому? Всем. Себе в первую очередь. Доверять себе вообще опасно. Вдруг, это не ты уже вовсе, а кто-то другой? Другой. Такой же, как ты, только кровожаднее и опаснее. Своего зверя Доминик не чувствовал. Было другое. Это зверь чувствовал его, это он принимал все решения, делал то, что хотел он, а не вампир. Цепеш всю жизнь держал своего волка на коротком поводу, но теперь его будто кто-то отпустил на волю, кто-то другой владеет им.
«Чувствую… что? Что ты такое? И что я пред тобой? Я не хочу. Доверять».
- Ты пришёл сюда делить территории или указывать мне?
Сурово глянув на Лабиена, требовательно спросил Цепеш.
- Я согласен отдать тебе обозначенные государства. Взамен возьму себе Судан, Эритрею, Эфиопию, Джибути, Сомали и Кению. На иное не согласен.
Доминик разозлился, по-звериному оскалившись в сторону Лабиена.
- Ты не сможешь помешать мне взять то, что я хочу.
С нажимом, не замечая давления своей силы, высказался вампир. Он не хотел даже слушать ответа Лабиена. Ведь ему никто не разрешал отвечать Цепешу. Доминик всю жизнь слушал его, слушал то, что он говорил и делал так, как говорил Максимилиан. Но внутреннему зверю никогда не нравилось подобное подчинение. Пришло время сменить сферы влияния в их паре.

+11

6

Российский император Александр III, вошедший в историю под именем Миротворца, любил повторять министрам, что у России есть только два верных союзника: её армия и флот. Так вот, с Цепешами, которые по праву считали Россию второй родиной, история повторялась один в один. Волки с Пауками тесно сотрудничали с XVIII века, и ни разу Лабиен не давал повода для сомнений. Точнее, поводы-то он давал, а Доминик упрямо отказывался их замечать. Игорь наблюдал, делал выводы, но всякий раз события разворачивались по сценарию, предсказанному Пауком. Это восхищало и злило одновременно.

— Максимилиан, — Цепеш-младший на равных поздоровался с Лабиеном за руку, — добрый вечер.

Хотя, конечно, ни хрена он не добрый, и Волк ощущал это шкурой. Настроение отца стремительно портилось, всё больше напоминая наступающий грозовой фронт. Игорь чувствовал, к кому обращён гнев, кто источник и кто его подпитывает. При этом не понимал, чем виноват перед Домиником.

В отличие от Патриарха, младший из Цепешей не одобрял отсутствие телохранителей. Наследника грохнут — и чёрт с ним: у Доминика много детей. Но если потребуется, Игорь сам выступит в качестве телохранителя для отца. Жизнь Патриарха бесценна. Так Волка учили, воспитывали. Это понимание вбивали кнутом. Максимилиан не представлял опасности, но кто знает, чем обернётся дорога в столицу. Цепеш ещё не спросил, почему встреча назначена в Мигнотте, будто места лучше не нашлось.

Хотелось курить.

Что-что? Не делить Африку? Игорь покосился на отца и понял, что тот не пойдёт на такое никогда. Ему всегда что-то своё необходимо, личное. Жёны, сыновья, земли, передовое вооружение. Такой вот нечеловек, этот Доминик Цепеш. Игорь знал его шесть сотен лет, а сегодня будто увидел впервые. Шерсть на загривке дыбом стояла от того, что сейчас чувствовал Цепеш-младший... если бы она была, шерсть-то.

Сам Игорь не планировал уступать Паукам экономически развитый Египет. Тот занимал слишком удобное положение в Северной Африке и одновременно на Синайском полуострове. Важнейшая стратегическая точка!

Максимилиан озвучил свои требования — довольно умеренные, следует отметить, если бы не Египет, — и на месте Паука Цепеш претендовал бы на всё перечисленное. Что он оставил Волкам? Отсталые регионы, быт которых практически не изменился с момента декларации суверенитета! Засушливый климат, малообразованное население, свирепствующие лихорадки... бле-е-еск. При этом — выход к морю и удобные плацдармы для развёртывания военных действий.

Попытка влезть к отцу в голову обернулась неудачей. Цепеш-младший нервничал, что по определению делило концентрацию на ноль, а на ноль делить нельзя. Происходящее с Домиником заметил и Лабиен, но в отличие от Игоря, рискнул уточнить, в чём дело.

— Ты сильно давишь. Чувствуешь? Почему. Не доверяешь? Мне? Кому?

Дьявол! Именно это отец и делал, а Цепеш-младший, по привычке абстрагировавшись от давления извне, предпочёл не обращать внимания. Это в принципе не отменяло того, что влияние Доминика причиняло слабую, но постоянную раздражающую боль. Живой ток по венам бежал от этого.

— Не доверяю.

— Кому? — повторил вопрос Максимилиана Игорь, но был проигнорирован.

— Ты пришёл сюда делить территории или указывать мне?

Грубо. Волк скрежетнул зубами, медленно, но верно зверея от необоснованной агрессии со стороны отца. В адрес сына — чёрт с ним, переживёт, не сдохнет, но при чём тут Лабиен?

— Я против того, чтобы Египет оказался под контролем Пауков, Максимилиан, — вмешался Игорь. — Выступаю за присвоение Египту статуса нейтральных территорий.

— Я согласен отдать тебе обозначенные государства. Взамен возьму себе Судан, Эритрею, Эфиопию, Джибути, Сомали и Кению. На иное не согласен.

Цепеш не заметил, как поднёс пальцы левой руки к виску. Доминик, судя по всему, совсем не контролировал способности. Игорь привык к его постоянному давлению, но на этот раз отец превзошёл сам себя. Злоба обрела форму направленного воздействия, становилась невыносимой.

Господи...

"Прекрати".

— Ты не сможешь помешать мне взять то, что я хочу.

Волк медленно выдохнул, подобравшись, словно дикий зверь. Он почти физически ощущал, как рядом с ним развёртывается внутренний конфликт. Доминик воспринимался больше волком, чем вампиром. Звериная суть в нём набрала чудовищную силу. Первобытная злоба, казалось, плескалась под самой глоткой. Игорь бросил вороватый взгляд на отца, посмотрел на Лабиена... Стиснул пальцы левой руки в кулак, разжал и замер, предчувствуя беду. Он не мог это остановить, как и Доминик — контролировать.

Отредактировано Игорь Цепеш (29.01.2016 19:43:16)

+7

7

Бывают такие моменты, когда всё летит к чертям, и тебе непременно надо присоединиться к процессу.
- Верно, мне проще взять под контроль Марокко, Алжир и Ливию. Мне не понадобится для этого войск, я решу всё мирно, как и всегда. Они пойдут за мной, будут работать сообща. Ты знаешь, что я отвечаю за свои слова.
Никогда Лабиен не боялся ответственности, ведь его решения были выверенными, и от этого – абсолютно правильными. Ошибок быть не может. Кроме одной. Что, если он ошибся в Доминике? За столько лет совместного сотрудничества, Максимилиан и забыл, кем на самом деле являлся Цепеш, чья кровь течёт в его жилах. И вот теперь это стало воочию видно. Ещё в Канаде что-то пошло не так. Давно не испытывал Лабиен этого чувства. Когда-то, при первом сотрудничестве, он откровенно боялся Доминика, его животную, страшную агрессию. Теперь страха не было, но была злость.
- Я пришёл сюда на встречу с тобой. И укажу тебе, если пойму, что это необходимо, Доминик. При чём тут территории и разделение власти.
Что Цепеш себя не контролировал, можно было даже не догадываться: Лабиен чувствовал его давление, его агрессию и злобу, и чувствовал, что Волк с этим справиться не способен. Проблема заключалась в том, что и Паук не может теперь помочь Доминику. Он старше его на какую-то сотню лет, тем более, Цепеш сильный вампир, с таким не тягаться Лабиену.
- И сколько Египет удержит подобный статус, Игорь? Я считаю, что следует вести дела с ним только с помощью Корпорации. Египет должен принадлежать кому-то. И если мы не способны владеть им по отдельности, значит, в долю войдут так же и остальные Тени Корпорации. Коты. Вороны.
Доминику такое должно быть известно. Если сферы влияния не могут разделить Лабиены и Цепеши, к делению подключаются другие. Если и далее не происходит закрепления территорий, то более мелкие рода встревают в схватку за земли. Простые истины. Так произошло с ЦИЭМом, так будет и с другими объектами. Египет развит экономически, и если его начнут делить все, кому не лень, то во что превратится процветающая страна? В руины.
- Пусть Египет отойдёт Корпорации, я слова не скажу против этого.
Всё-таки Лабиен попытался продолжить вести конструктивные диалоги. Не получилось. Цепеш только и делал, что давил и требовал. И на кого давил-то? На Максимилиана, который не только старше и мудрее, но и силой не обделён. Дрянная волчья кровь бурлила в венах Доминика. Паук чувствовал опасность, но не собирался уступать теперь. Чего он там возьмёт взамен?
- Эфиопия тебе зачем? Кения. Может, ещё Конго заберёшь, и Нигер с Чадом.
Не предложение. Это было не предложение. Паук издевался сам, потому что терпеть издевательства над собой он не собирался. Пойти против него – бред.
- Прекрати давить и вести себя по-скотски. Иначе кроме Сомали тебе ничего не светит. У тебя не хватит армий, чтобы удержать обозначенные тобой территории. Тебе нельзя растягивать силы. Одумайся, Цепеш.
Злится Доминик, злился и Макс. Волк – сильный вампир, такому сложно противостоять. Справиться с его злобой легче, если разозлиться самому.
- Надеюсь, ты меня ни с кем не путаешь, Доминик. Узнаёшь? Точно?
Лабиен шагнул ближе к Цепешу, ухмыльнулся, заглядывая тому в глаза.
- Эфиопия ему понадобилась. Может, тебе вообще всю Африку подарить?
С теми, кто ведёт себя подобно кровожадному зверю, так же и надо себя вести – быть таким же зверем. Лабиен не уступал Доминику ни в чём, превосходя того по многим позициям. И если тот собирался мериться силой, то Максимилиану есть, чем ответить ему. Есть, что продемонстрировать.

+10

8

Мирно. Лабиен всё решал мирно. Цепеша неизменно подбешивал этот факт, но теперь он показался Доминику настолько существенным, чтобы полностью не доверять Пауку. И указывать ещё смеет! Волк скалился открыто. Ему казалось, что он сам ни о чём не думает, но где-то глубоко в душе разгоралось неприятное чувство. Все чудились предателями, Цепеш то и дело будто слышал тихий шум от подъезжающих машин, шорохи в листве – вот-вот, покажется кто-то, кого наняли предатели, чтобы убить Доминика. Но ничего не было. Никто всё не появлялся, да не приходил. Рядом оставался Лабиен, и Игорь, которые продолжали говорить, но слов которых Цепеш уже не старался различить, погруженный в собственные тревожные думы.
- Ты не смеешь. Так говорить со мной.
Сквозь зубы прорычал Волк, глянув на Лабиена с нескрываемой ненавистью. И такой же взгляд адресовал своему сыну. Ему он не доверял куда больше.
- Не смеешь!
Рявкнул Цепеш, скалясь неестественно, по-звериному. Ему противно было такое отношение к себе какого-то Лабиена. Кто он такой, кто он такой без Доминика?! Ещё в нынешнее утро Цепеш с благоговением вспоминал Максимилиана, утверждал самому себе, что тот действительно великий политик и полководец. Да чего уж там! Он отличный, верный друг, что оказывался всегда рядом, не покидал в трудные минуты жизни. Сейчас помимо ненависти и недоверия Цепеш ничего не испытывал к этому вампиру. И ещё большее недоверие он чувствовал к собственному сыну. Вот уж от кого не ждал Доминик подставы! Наследник рода, преданный и верный, Цепеш полагался на него, доверял больше, чем кому-либо. Он себе так не доверял, как Игорю. И теперь пришло время усомниться в сыне.
«Прекрати… Прекратить? Мне? Что мне прекратить?»
Злился Волк, с каждой минутой всё подозрительней глядя на Игоря. Как. Как он мог обратиться к предательству? Как он мог забыть все наставления отца?
- Я заберу всё, что захочу!
Рявкнул вампир в сторону Макса. Он готов был кинуться на того, но всё ещё сдерживался, сильнее сжимая кулаки. Одни предатели. Кругом одни предатели! Как он был слеп. Как он был глуп, доверяя им всем… Но что должно было совершиться, то должно было совершиться. Лабиен всегда хотел иметь в своих руках безграничную власть. Цепеш тоже хотел власти. Они, совместно, добились ошеломляющих успехов, и теперь один из них станет предателем, потому что это должно было произойти однажды.
- Мне не помешаешь не ты. И никто другой не помешает.
Зверю не хотелось делить ни с кем свою победу. Лабиен… кто он такой, этот Лабиен. Кто он, без Цепеша. Доминик рассмеялся, скалясь по звериному. Болезненное веселье, накатывающее странными, но приятными волнами, не отступало, но разгоралось. Теперь Максимилиан казался ничтожеством, а самому Доминику чудилось, будто он стал куда сильнее и существеннее в этом мире, чем был до этого, все эти годы их совместного сотрудничества. Ещё где-то далеко, в глубине души, а, возможно, в старых думах, Волк понимал, что поступает совершенно неверно. Он никогда не предавал своих союзников, хотя не так уж и много их встречалось. Лабиен оказывался рядом всегда, в самые трудные моменты жизни, когда ситуации оборачивались отвратительной картиной, когда уже вроде всё, ниже падать некуда, он оставался рядом. И, неизменно, после, всё налаживалось, возвращалось назад, поднималось и отряхивалось от грязи. Неповторимое чувство эйфории, победы, которая переполняла сознание Цепеша. Он любил этого вампира всей душой, как не любил никого другого, и никогда бы не причинил дурного. Но сейчас это чувство больше не ощущалось. Только пустота, серость и злость наполняли рассудок древнего. Это пугало и злило одновременно. Не хотелось мириться со своей никчёмностью, не хотелось осознавать, что без Лабиена он ничто. Будущего нет у них порознь. Только совместно – светлое, необъятное и неизменно счастливое. Но и этого уже нет. Ничего нет. Только стылая грязь под ногами, да серое небо над головой – вот их великая империя, которую они строили так долго и так тяжело.
- Я не буду делить с тобой Африку. Хочешь – приди и забери сам.
Волк ухмылялся по-звериному сыто и довольно, но в глазах не переставала плескаться злость. Может быть, даже на самого себя. Цепеш схватил сына за руку, резко дёрнув того к себе, чтоб Лабиен не успел сделать это первым. Нечего, Игорь принадлежал Доминику, и он останется с отцом, не посмеет уйти. А если посмеет – лучше уничтожить неблагодарного отпрыска, вспороть тому живот и оставить подыхать здесь, чем отдать кому-то.
- Чем от тебя так разит?
Цепеш нахмурился, принюхиваясь к сыну, шагнул к нему ближе, схватив за ворот куртки. Обострившиеся теперь инстинкты и обоняние безошибочно улавливали мерзкий запах дешевых сигарет. Африка неожиданно отошла на второй план, вместе с дотошным и вечно правильным Лабиеном.
- Чем от тебя воняет, я тебя спрашиваю. Отвечать, сказал!
Отшвырнув от себя Игоря, Доминик вновь шагнул к сыну, наступая.

+11

9

Игорь почувствовал себя лишним. Возник непреодолимый соблазн просто и без прикрас послать этих двоих на хуй. Лучшее направление для поехавших головой политиков. Хотелось развернуться и уйти, а вместо этого приходилось сохранять невозмутимую морду лица.

Цепеш-младший считал Лабиена образцом для подражания? Эталоном здравомыслия и самообладания? Чёрта с два. Тот уступил Доминику, поддался ненависти, которую отец испытывал сейчас ко всему живому. Игорь не понимал, что происходит с Патриархом, обычно куда более собранным и сдержанным в диалоге с союзниками.

— Надеюсь, ты меня ни с кем не путаешь, Доминик. Узнаёшь? Точно?

— Максимилиан, тебе лучше уйти.

Цепеш-младший сделал шаг вперёд, разделяя собой старших вампиров. Бесстрашно полезть на амбразуру и героически сдохнуть, защищая своих близких? А давайте, давайте сюда вашу амбразуру!

— Я не буду делить с тобой Африку. Хочешь – приди и забери сам.

Здорово, блядь. Нет слов! "Поделили".

Переговоры закончились. Началась конфронтация, которая, в свою очередь, грозила перерасти в открытый конфликт. Что самое неприятное, смутное недовольство завладело и Наследником, хотя Игорь до последнего сохранял рассудок трезвым, а голову — холодной.

— Хватит, уймись, — тихо прорычал Цепеш.

Реплика, адресованная отцу, скорее всего, достигла ушей и Лабиена. Плевать! Игорь планировал остановить всё это немедленно, любой ценой, иначе многовековым дипломатическим отношениям Волков с Пауками придёт конец.

"Так, собраться".

Собраться и увести отсюда Доминика. Допустимо и силой, если тот не захочет по-хорошему! Чёрт бы побрал эти принципы, воспитание, религию — всё то, что мешает отрихтовать Патриарху морду, когда это необходимо™! Поднять руку на родителей — преступление. Игорь первым разделался бы с тем, кто рискнул причинить вред его семье, и вот теперь неизбывное стремление оберегать и защищать сыграло с ним злую шутку.

Доминик поймал его за шиворот, как мальчишку. Как нашкодившего щенка! Это взбесило обычно такого уравновешенного и хладнокровного Наследника до звериного янтаря в глазах. Волк ничего не имел против конструктивных замечаний и полезной критики. Охотно выслушивал наставления Патриарха на путь истинный. Младшего из Цепешей давно не пугали телесные наказания. Предел — черта, которую нельзя пересекать, — скрывалась в огласке. Игорь терпеть не мог поучений на публике, до бешенства, до бесплодной ярости, и вот наконец предел наступил.

Смятение отошло на второй план. Цепеша охватило злое, ненастоящее веселье. Спокойствие — но обречённое, безразличное. Студёная ярость бурлила на самом дне, и до поры до времени Игорь никак её не демонстрировал.

— Сигаретами, — бесстрастно ответил он.

Бинго! Сигаретами, причём самыми что ни на есть дешёвыми: Цепеш хоть и различал качество табака по запаху, разницы в том, что курить, не видел. Конкретно эту пачку сигарет, которую он прятал в кармане, Волк конфисковал "в пользу государства" у коллеги-безопасника.

— Я нарушил приказ, что дальше? — холодно спросил Игорь. — Решил ударить? Поучить меня, дурака, уму-разуму? Прямо здесь? Может, ты думаешь, что это сделает меня послушным и услужливым? Ты всегда сознаёшь, что делаешь, не так ли? Ну давай, поставь меня на место, если сумеешь. Увидишь, мы стоим друг друга.

Отредактировано Игорь Цепеш (02.02.2016 16:08:39)

+9

10

— Боишься?
— Да.
— Первый раз?
— Нет, я боялся и раньше.(ц, 2005)

Уйти? Это Лабиену сейчас предложили уйти? Да плевать он хотел на этих Цепешей! Да пусть сами катятся колбасками куда им взбредёт, лишь бы подальше от Паука, лишь бы подальше от его территорий. От его Африки.
- Если кто и уйдёт отсюда – это вы. Не я.
Злость… Лабиен считал, что он вообще разучился злиться. На смену ярости всегда приходило спокойствие и точный расчёт. Всегда, до недавнего времени. В Канаде он тоже едва справился с недовольством Цепеша, и когда Волк ушёл, покинув поляну, Лабиен чуть не сорвался на Трандуила лишь потому, что не способен был взять себя в руки сразу же, тут же, на месте.
- Не помешает тебе никто. Наделать глупостей, наломать дров. Не помешаю.
Лабиен злорадно рассмеялся. Что, волчонок захотел самостоятельности? Захотел власти. Единой. Безграничной. Абсолютной. Личной власти. И без Паука! Ну, здорово. Максимилиан оценил. Оценил, и решил – а хуй с ним. Пусть забирает свою Африку. Чуть позже Лабиен заставит д’Эстенов туда влезть, увязнуть по самые головы – не важно. Лишь бы напакостить бывшим союзникам. Чёрт с этими Котами! Нет. Максимилиан не хотел так думать.
«Никто не должен страдать из-за чужой глупости. Цепеш… что ты делаешь».
Странное осознание того, что пробиться обычными способами в разум Доминика не предоставляется возможным, настораживало. Здесь было что-то совсем не так. В Канаде Лабиен слышал не его мысли, а его Волка. Теперь он не слышал ничего. Мёртво. Но что действовал сейчас не Доминик – точно.
- Не дели, коль не хочешь. Только ты малость ошибаешься. Это я не буду делить с тобой Африку. Тебе надо – попробуй, иди, возьми. Отбери. Сможешь? Нихуя ты не сможешь, Цепеш! Никогда не мог. И не сможешь. Понял? Я блядь с тобой разговариваю!
Лабиена бесила эта ситуация. Его что, пытаются кинуть? Херовенько выходит-то у них. Кинуть самого Паука никому не удавалось. Ни разу за эту долгую историю мира. Он выходил победителем. Всегда. Отовсюду. Правда, с помощью Цепеша – очень часто. Макс разозлился на это факт. Это они, Волки, никто без него, а не наоборот. И он это докажет. Поставит на место того, кто посмел пойти против. Без разницы – Доминик Цепеш это или ещё какая зарвавшаяся скотина! Его Африку без него не разделят. Недопустимо.
- Отъебись от своего сына, ему не двадцать лет и даже не сотня, опомнись!
Когда-то давно, году этак в тысяча семьсот шестьдесят втором, Лабиен уже пережил нечто подобное. Тогда он боялся Цепеша до дрожи в коленях. Но это время прошло слишком давно. И повторения нелепой ситуации не будет.
- Тебе напомнить, кто ты, Цепеш?
Смотря в упор на Доминика черными глазами, спросил Лабиен. Волк использовал силу, давил, поэтому Максимилиан считал себя обязанным отвечать тем же. О том, что с Цепешем что-то не то – Макс уже не думал, он был в этом уверен. Но отступать… Куда? Лабиену некуда идти, так же, как некуда идти и Волкам. Этот союз длился так долго, что разорвать его так просто стало невозможным. Теперь или вместе, или полмира делить.
- Ты думаешь, что силён, Цепеш?
Горько ухмыльнулся Максимилиан. Он не хотел размолвки двух родов, но это начал не он сам, это начал Доминик, и теперь ему придётся отвечать.
- Это я силён. А ты всего лишь тот, кто умеет только выполнять мои приказы.
Это не было правдой. Может, лишь первые пару лет с момента начала сотрудничества. Потом все дела решались обоими патриархами, совместно. Но Лабиен был зол на Доминика. И даже уже не на него, а на себя. Как только он повёлся на эту злость, и почему не может остановиться? Жажда странной, искорёженной ненавистью, справедливости овладевала сознанием.
- Более трёх сотен лет длился наш союз. Ну же. Иди сюда и сломай его! Отними у меня то, что считаешь своим, волчий выродок. Подойди и забери!

Отредактировано Максимилиан Лабиен (02.02.2016 17:46:44)

+9

11

Посмертие. Когда ты везде и нигде. Когда ты слышишь зов крови и памяти. Когда ты волен делать, что пожелаешь, и обязан подчиняться каким-то странным, непонятным законам, написанным кем-то другим. Когда перед тобой открыт весь мир и нет больше закрытых дверей, а ты раз за разом приходишь к одним и тем же местам, к одним и тем же живым, которых знал при жизни.
Приходишь смотреть, как проходят их жизни, невидимый и незримый для них.
Быть рядом и не иметь возможности что-то изменить.
Только послушные воле Хагарада, испуганно, словно подхваченные порывом ветра, взвивались с земли опавшие листья, да падали на пол вещи, стоило ему разозлиться, но какое это имело значение, если эта сила, проснувшаяся в нем после смерти, не могла вернуть его обратно в мир живых? Он словно оказался на обочине дороги, и все, что ему оставалось - это только наблюдать, как мимо день за днем проходят другие, без возможности заговорить с кем-то, без возможности прикоснуться, без возможности пойти рядом.

Он звал его. Зверь, рвущийся с цепи, изгрызающий стальные прутья своей клетки, жаждущий абсолютной свободы вместо душного заточения.
И стонали звенья, сотканные из поступи кошки, корней гор и женских бород…
Хагард встряхнулся, открывая глаза и оказываясь там, где должен был быть. В очередной раз, но не по своей воле, как ранее, когда приходил увидеть и услышать кровососа, что был рядом с ним в последние часы. Он обязан был что-то увидеть. Посмертие не дало призраку выбора, безжалостно выдернув его из небытия обратно в жизнь. 

Дневной свет, слишком яркий, ударил в глаза, и друид по-привычке прикрылся от него предплечьем. Когда они, этот кровосос и он, прославленный друид гордого народа, оказались связаны крепче, чем случайные враги? В тот ли момент, когда кровосос протянул ему свою флягу или раньше, на поле боя, когда копье пронзило поверженного врага? А может, еще раньше, до их рождения, переплела Богиня две нити между собой?..
- Ты, - Хагард знал, что снова увидит его, этого Доминика Цепеша, но все равно расхохотался, незримый и неслышимый для живых, словно встретил старого доброго друга, - Ты!..
Друид запрокинул голову, шумно втягивая в себя воздух. Небо было чужим и молчала земля под ногами. Даже в посмертии Хагард не утратил своих сил, и почти сразу почувствовал, как торопятся убраться с его дороги немногочисленные и слабые духи этого слабого места.
- Ты.
Они что-то делили. Какую-то добычу, и никому не нравилось как идет раздел. Хагард уже видел подобное, даже среди эльфов, и составить свое мнение по обрывкам разговоров, которые он мог понять, труда не составило.
«Алчные пиявки - зверь о многих головах, что пожрет сам себя от жадности,» - друид небрежно глянул на двух других кровососов, чья сила не уступала, а то и превосходила силу этого Доминика Цепеша. Но тот был один, а друид хотел увидеть, как зверь разорвет оковы и древний сделает первый шаг навстречу своей судьбе. Когда проклятье наконец сточило сталь, волю и время. Когда проклятье наконец обрело свою жизнь и поведет кровососа к его гибели.

Хагард оскалился, оказываясь рядом с Цепешем. Рука по-привычке потянулась к поясу, где раньше всегда висел зачехленный топор, но теперь ладонь наткнулась только на пустоту.
Ему нечего было противопоставить живым.
«Ты думаешь, что силён, Цепеш?» - эльф наклонил голову, повторяя вопрос за темноглазым кровососом. Просмаковал звучание этой фразы и почему-то разозлился, по-звериному рыкнув вместе с незримым зверем, что рвался с цепи и туманил рассудок кровососа. Сила пиявок давила, и Хагард разозлился окончательно.
Ему была отведена только роль наблюдателя.
- Убей их, Цепеш. Убей их обоих. Разве это соратники, те, что жалеют добычи, добытой вместе, в бою?!. Собаки. Падальщики. Жадные твари! – сказал ли он это или только подумал, да и какая разница, если никто его не услышит.
Он не мог сделать ничего – призрачная тень, что не может даже обрести форму.

В руках разливался знакомый жар, охватывающий все тело. Тот самый, что Хагард чувствовал, призывая Дикую Охоту. Тогда он верил, что сможет все изменить, и изменил… Значит, сможет и теперь. Рядом рычал и обрывал незримые цепи внутренний зверь пиявки, и его злость затапливала и разум друида.
- Прочь! – рявкнул Хагард, оказываясь между Цепешем и черноглазым кровососом.
Темнота во взгляде пиявки пугала, но сейчас эльф почувствовал только разгорающуюся ярость, похожую на ту, что вела его в последний бой в людской город.

Друид никогда не испытывал подобного ранее, но в одно мгновение вся его ненависть и злость словно обрели форму. Его дар, полученный в посмертие, впервые с неожиданной и небывалой ранее силой, незримым тяжелым тараном ударила в грудь черноглазого вампира, заставляя отступить.

Отредактировано Хагард (05.02.2016 23:44:08)

+7

12

Наделать глупостей, значит? Волк, обозлившись, нахмурился тотчас, гневно глядя на Лабиена. Вот как он о нём думает. Что Доминик только на глупости способен! Хорош союзник. Как хорош! Неожиданностью стало для Цепеша подобное изменение Паука. Такой неожиданностью, что он забылся обратить внимание на себя. Он начал первым, он первым полез в атаку на того, кто всегда был рядом, но разве понимал это Доминик? Нет, он не чувствовал за собой вины, не отдавал отчёта своим действиям, а только злился на Макса.
- Я всё могу. А отнимать у меня получается куда лучше, чем у тебя, тварь!
В этот момент Цепеш зарычал так по-звериному, натурально, что сам испугался себя, ему показалось на миг, что он больше не способен держать своего зверя, управлять им и контролировать, что он будет действовать самостоятельно. Но потом сомнения отступили. Цепешу нравилось такое состояние. Он столько лет обманывал себя, столько лет пытался быть тем, кем никогда не являлся. Лабиен сотворил из грозного хищника человека – податливого, сговорчивого, мирного. Он сделал из страшного воина обычного землепашца, который из раза в раз вскапывал свой огород, сажая растения, поддерживая их жизни, но не захватывая мечом и щитом чужие территории. Доминику теперь надоело быть тем, кем он не являлся никогда. «Нет, нет. Как же это всё? Союзник. Лабиен – союзник, я не могу… идти против. Что-то не так во мне, со мной. Что-то управляет мной, а не я этим».
- Я всё смогу. Слышишь? И Африку захватить и тебя убрать от власти!
Сквозь зубы прошипел Цепеш, но теперь не обращая внимания на Лабиена. Он не хотел ссориться с Максимилианом, а тот вынуждал его. Нет, нельзя. Ни в коем случае нельзя выступить против Лабиена: эти установки ещё сохранялись, Доминик считал их правильными, но, не имея права злиться на Паука, он злился на Игоря. Начал подозревать своего сына в измене, и услышав из его уст про нарушение приказа, пусть и дурацкого, обозлился сильнее. Если сын пренебрегал одним распоряжением, мог выкинуть и что-то ещё. А это означало только одно – смерть предателям, как и положено.
- Это мой сын, и я решаю, что мне с ним, блядь, делать! Заткни пасть!
Прорычал Цепеш в сторону Лабиена, и упрямо пошёл на Игоря.
- Рот закрой.
Холодно предупредил Доминик, ударив сына наотмашь по лицу, с силой, вкладывая в удар всю скопившуюся ненависть: на него, на себя, на Лабиена.
- Я выдеру тебя плетьми прямо здесь, если понадобится, дрянь.
И это тот, кому Цепеш доверял больше всего на свете? Сын, родная кровь. Просто пустые слова. Злость неожиданно сменилась обидой. Доминик ярко вспомнил старого эльфа-друида, вспомнил разговор с ним, смерть Знающего. Это больно – терять всё. И, видимо, Цепеш теперь потерял это всё ещё до своей смерти. А ведь не наступила даже весна… Волку было страшно, как никогда до этого. Он боялся не Лабиена, и не своей смерти, он боялся забвения. Пугающей пустоты, в которой ему предстоит провести вечность.
«Убей их, Цепеш».
И увидел он пред собою лишь пустоту – чёрную, холодную, мерзкую.
«Нет. Я не убью… я не умру. Не теперь».
- Разве это соратники, те, что жалеют добычи, добытой вместе, в бою?!. Собаки. Падальщики. Жадные твари!
Громче, чем слышал он сам эти слова, повторил Доминик. Повторил и рассмеялся – громко, злобно, как смеются приговорённые на смерть.
- Прочь!
До этого Цепеш никогда не чувствовал подобной силы – страшной, непознанной. Но в этот момент она показалась ему неожиданно родной, такой обычной, будто жил он с нею сотни лет до этого, просто не пробуя использовать.
- Я! Сильнее тебя!
Выкрикнул вампир, бросившись со всех ног к Лабиену лишь с одной целью – убить того.

+8

13

Я не выполняю приказов, я лишь снисхожу до просьб.©

Проклятье!

Контроль над ситуацией ускользал от Игоря так, как если бы он решил хватать руками воду. Её и в горсти-то удержать трудно: сколь сильно ни сжимай пальцы, вода всё равно сочится по капле. Медленно, но верно, пусть и не сразу. Что от неё останется? Только мокрые ладони. Не напьёшься.

Напряжение росло. Кровь в висках токала, будто обезумевшая. Цепеш не сразу сообразил, что причина в постороннем давлении, а когда понял — наглухо закрыл голову от любого вмешательства. Меньше всего хотелось, чтобы Максимилиан как-то повлиял на его решения. Доминик этого не простит. Хрен объяснишь потом, кто виноват и что делать.

Бывают моменты, когда буквально физически ощущаешь, как обрываются нити, связывающие прошлое с настоящим, свершения времён минувших — с потребностями новой эпохи. Примерно это и случилось с Игорем: он чувствовал, что союз Цепешей и Лабиенов вот-вот будет разорван, и на этот раз навсегда. Никакие размолвки и рядом не стояли с катастрофой, разворачивающейся прямо на глазах Наследника. Более того: Игорь сам был её участником!

Максимилиан защищал сына, но оскорблял отца, а лучше бы наоборот: Цепеш-младший стерпел бы необоснованное хамство в свой адрес, но никогда — в отношении Доминика.

Волку не повезло родиться в царствующей семье, глава которой одновременно правил и целым родом. Это обязывало Игоря в первую очередь защищать интересы Патриарха и только во вторую — оберегать доброе имя отца. С отцом допустимо спорить. С Патриархом — ни в коем случае, однако Цепеш-младший спорил. Игорь выказывал открытое неповиновение, равно как Доминик на глазах союзника отчитывал взрослого сына как мальчишку. 

— Это мой сын, и я решаю, что мне с ним, блядь, делать!

Верно, и всегда решал. Но всему когда-нибудь приходит конец.

В следующую секунду Цепеш понял, что рукоприкладства не избежать. Никогда, ни при каких обстоятельствах Игорь не позволял себе отвечать на агрессию отца агрессией. Однако Волк умел защищаться так, чтобы это не выглядело предательством. По-звериному пластично, стремительно увёл удар, повернул голову чуть в сторону, и прилетело всего-навсего по касательной.

Боль пришла с опозданием, полыхнула под скулой и разлилась тяжёлым пульсирующим жаром. На такой привычный вкус крови во рту Игорь не обратил внимания. Обвёл зубы изнутри языком, удостоверившись, что выплёвывать их пока рано. Не столько больно, сколько обидно и унизительно до крайности. На глазах союзника любое наказание превращалось в пытку, от которой страдала в первую очередь гордость Цепеша.

— Я выдеру тебя плетьми прямо здесь, если понадобится, дрянь.

— Это всё, на что ты способен? — с нехорошим весельем огрызнулся Игорь.

Розоватую слюну с привкусом крови, собравшуюся во рту, он просто сплюнул под ноги отца. Вскинул глаза цвета обозлённого золота и смотрел прямо в лицо Доминика без страха и без почтения. Для Цепеша-младшего больше не существовало ни отца, ни Патриарха. Волк его не узнавал.

Послушал бы Максимилиан и ушёл бы подобру-поздорову — ничего бы не случилось! Игорь ценой собственной крови запихал бы Доминика в машину и увёз, или по крайней мере, Наследник верил в это, как в милость Господню.

Цепеш не боялся. Совсем нет. Что-то шальное, совершенно безумное руководило его действиями, потому что когда отец бросился на Лабиена, Игорь принял единственно верное для него решение. Встал перед Максимилианом, отделив союзника от обезумевшего Доминика. Наследник хотел отстранить Цепеша-старшего от Лабиена, а вместо это получилось оттолкнуть Максимилиана от отца. Должно быть, волчьи инстинкты сильнее голоса разума, потому что в любом состоянии и в любой ситуации Волк неосознанно защищал своего Патриарха.

— Успокойся! Ты в не себе! — глухо зарычал Игорь, переходя на понятную любому хищнику лексику.

Разнимать двух вампиров, чей возраст давно миновал за сотню, — самоубийственное удовольствие. Цепеш рисковал осознанно. Он был готов жизнь за отца отдать, но не когда тот распоряжается ею так глупо!

Что до Лабиена, Игорь усматривал в нём колоссальную угрозу. Тот был старше Доминика и в чём-то опытней. Вряд ли сколько-нибудь уступал в физической силе... Цепеш не тратил слов даром. Слов и времени. Ему не требовалось и широкого замаха для того, что ударить: с разворота корпуса и небольшой траектории Игорь вписал мощный боксёрский хук в живот противника. Целил, естественно, в печень, а следом добавил Максимилиану правой в челюсть.

Отредактировано Игорь Цепеш (18.04.2016 00:15:39)

+8

14

Цепеш нёс какую-то откровенную, беспросветную херню, Макс на это очень злился, даже рыкнул пару раз в сторону Волка, чтоб до того дошло – Паук такой же хищник, как и он сам. Африку он захватить может. Так чего он тут вообще делает-то? Вперёд, с песней, на Африку, без поддержки Корпорации!
Лабиен так сосредоточился на действиях Доминика, что забыл про Игоря. Точнее, он считал этого вампира самым вменяемым из рода Волков, но, видимо, сильно заблуждался Максимилиан. Атака оказалась внезапной, а расстояние – слишком малое для успешного манёвра, поэтому от первого удара Паук не ушёл, второй же, в челюсть, был уже очевиден, хотя и от него Макс отклонился лишь частично. Ему давно не приходилось сражаться с кем-то уровня Игоря Цепеша. С такими Лабиен предпочитал сотрудничать, а не воевать. И кто бы мог подумать, что конфликт произойдёт с Волками, которым Паук доверял больше всех остальных родов. Нож в спину всегда прилетает с тылу. И как осторожный во всём Макс мог забыть об этом!?
- Да ебись оно всё раком, блядь!
Сгоряча высказался Лабиен, отплёвываясь от собственной крови, продолжая материться. Ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, кстати.
- Да ты ещё сам на коленях ко мне приползёшь. Сам, блядь, и все твои отпрыски. Не зря ж их у волков помётом называют! Умолять будешь, чтоб тебя, тварь неблагодарную, в долю взял и власть вернул. Бывай, Цепеш!
Странная злость сменилась не менее опасным весельем. Лабиен отчётливо чувствовал, что вокруг него происходит что-то не то, но задуматься над этим ему мешала животная жестокость, присущая всем вампирам, что затуманивала рассудок. Максимилиан считал себя оскорблённым и не придумал ничего лучше, как отсюда смотаться. По быстрому. Чтоб не догнали. А дальше… К чёрту всё, что дальше! Это не его забота. И что-то ему подсказывало, что Доминику плевать, на кого злиться. Игорь останется единственной мишенью. Игорь Цепеш, кого Лабиен давно хотел отправить во власть, сместив его отца осторожно и мягко. Единственный кандидат, который способен управлять родом и не развязать войну в первый же год.
«Что-то здесь совсем не так».
С размаху хлопнув дверью своей машины, Лабиен уже через пару секунд отъезжал с места парковки, со злости крутанув руль сильнее, чем то нужно, и едва вписался в поворот. Он злился ещё и на то, что не мог понять происходящего. Что-то не вязалось. Осознать – что именно, Макс почему-то всё не мог, хотя всю жизнь отличался аналитическим складом ума. Лишь отъехав на порядочное расстояние, вампир остановил машину на обочине.
- Падальщики. Странно. Я где-то это уже слышал. Но не от Цепеша.
Шмыгнув носом, Лабиен порылся в бардачке, откопав там салфетки. Вытер рожу, аккуратно пощупал рёбра – в целом, всё сносно. Если и есть трещины, то через день он об этих ранениях даже не вспомнит. Если поест сегодня – сойдёт и за пару часов. Только сейчас странная злость отступила, будто наваждение, и Макс вдруг с ужасом понял, что у Цепеша проблемы не только с его волком. Его зверем кто-то управлял, не он сам, и не сам зверь. Кто-то со стороны, а, возможно, и кто-то очень рядом, только которого невозможно увидеть. Хотя это лишь простые догадки. Экстрасенсом Макс совсем не был, не его это. Но вот что с этим делать дальше – Лабиен не знал. Но назад Максимилиан не поехал. Потому что гордый. А вообще – страшно.

+8

15

«Мрази недобитые. Союзники… Союзники, Цепеш! Твои. Союзники. Все до единого. Жадные мрази…» - Хагард смотрел за происходящим пожелтевшими звериными глазами, жалея, что не может метнуть вслед уходящему кровососу тот самый топор, которым кроил черепа в свою последнюю осень.
- Пусть идет, пусть… - друид облизнул губы и на мгновение ему показалось, что он чувствует их горячечную сухость. Словно он снова был живым и у него была лихорадка, - Пусть сваливает. Убирается… Значит, таковы твои союзники, Доминик Цепеш? Тогда ты не протянешь даже до лета.
Друид смеялся. Закрыл глаза – и вот он уже серым волком бежит рядом со странной машиной черноглазого кровососа, скалится во всю пасть, полную желтых от времени клыков. «Беги. Беги хоть на край света,» - призрачный зверь беззвучно хохотал над пиявкой, что все-таки остановился на обочине.
Разум заволокло багровой пеленой, ясность мыслей мгновенно стерлась, оставляя после себя только животную ярость. Седая шерсть на загривке встала дыбом, а волк припал на передние лапы, готовясь к прыжку и утробно рыча. В этот момент Хагард не сомневался, что из-под его клыков, будь он хоть сотню раз призраком, брызнет самая настоящая кровь, когда он сомкнет пасть на горле черноглазого вампира.
Тревожно-алая, как закат.
Говорили, что у пиявок кровь черна, как глубокий омут – враки! – Хагард видел, что она ничем не отличается от крови эльфов, оборотней или короткоживущих. И сейчас друид чувствовал, что ему не потребуется топор или иное оружие, чтобы отнять чужую жизнь. Где-то внутри него полыхал диким пламенем его дар, полученный после смерти.

Чужой зов заставил вскинуться, чутко прислушиваясь. Звериный вой, что мог слышать только друид – старый эльф знал, кто звал его. Зверь, запертый в теле Доминика Цепеша.
«Не брагой мы с тобой побратались, кровосос, не кровью, не битвой. Другое, что-то другое…» - Хагард молча сорвался с места, проскрежетал по крыше странной машины черноглазого звериными когтями и взвился в небо черной птицей, разметав с земли пыль и опавшие листья.
Удар сердца, еще один и еще. Серое небо сменилось  мертвой землей. Посмертие снова выдернуло его туда, где он должен быть быть, не давая иного выбора.

Он снова стоял за спиной Цепеша и щерился на его сына.
«Мудрый. Ты называл его мудрым. Гордишься им…» - Хагард так и не нашел своего сына после смерти. Тот либо скрыл себя своими хитрыми чарами, либо посмертие распорядилось по-другому, не так, как хотел друид.

- Гордишься. Им.
Древний эльф оскалился, сплевывая на землю.
- Этим?! Это твой мудрый сын, Доминик Цепеш?!! Тот самый, что встанет на твое место после твоей смерти?!!

Лезть поперек старших, лезть поперек отца…
И только в одном Хагард был согласен с этим Игорем: ту мразь, союзника, мать его, нужно было втоптать в землю, изничтожить, как предателя, перебежчика, пока черноглазый не сделал то же самое с его отцом. Но даже этого молодой волк не смог довести до конца. Выпустил добычу из пасти, давай черноглазому уйти. Не смог удержать. Не смог добить.
Бесполезный, миролюбивый.
Не волк, а собака, посаженная на цепь охранять хозяйский дом.

- Щенок. Падаль. Слабый, никчемный… Это твой сын, Цепеш, тот, которым ты так гордился?! – Хагард стоял рядом с молодым волком, разглядывая того брезгливо, как девку, взявшуюся за оружие. Таких следовало учить, как учат неразумных баб, решивших овладеть воинским искусством – бьют палками и розгами, отвешивают обидные оплеухи, пока дуреха не поймет, где ее место.
- Пошел прочь! – хрипло пролаял Хагард и его глаза снова стали желтыми. Зверь внутри пиявки захлебывался злым рычанием. Ему нетерпелось задать трепку тому, кто был ближе, раз основная добыча смогла ускользнуть, и друид был с ним полностью согласен, - П-шел прочь, щ-щенок!
Странная сила в руках горела, жгла ладони и требовала выхода. Друид ударил наотмашь, так, что молодой волк покатился по земле. «Жалко, уже не весна. Розгу бы, да потолще…» - Хагард против воли засмеялся, подходя к сыну Цепеша. Эдакому лбу, да розгами, все равно что погладить, но тем обиднее и унизительнее ему будет – получить, как малолетнему несмышленышу.
- Щенок… - прошептал друид, невольно и ревниво сравнивая того с Хагеном.

Отредактировано Хагард (09.02.2016 20:37:27)

+7

16

На какую-то долю секунды Доминику показалось, что земля ушла у него из-под ног, когда Игорь неожиданно атаковал Лабиена. О том, что только что сам кидался на союзника, Цепеш не думал. Это не важно. Он не со зла. Но сын. Как он мог додуматься до такого гнусного и мерзкого поступка?!
- Игорь! Прекрати немедленно!
Окрикнул сына Доминик, нахмурился, гневно глядя на Игоря, и хотел было помочь Лабиену. Может, тот сможет понять и простить, он-то мудрый. Но Макс заговорил, и вкупе с его словами вновь накатывал гнев и злость.
- Да иди ты на хуй!
Рявкнул Цепеш, срываясь на глухой, утробный рык зверя. Лабиен уходил, и Волк чувствовал победу – такую сладкую и неожиданно близкую. Но лишь вначале. Потом навалилось странное ощущение, и если бы у Доминика была совесть, или он хотя бы примерно знал, что это за такое, то вот оно как раз и было. Но Цепеш этого не знал, поэтому обозвал своё состояние всего лишь усталостью. Стало тошно и противно. И опять ненадолго. Злость разгоралась с новой силой, топя иные чувства в глубине сознания. Но теперь было иначе.
«Союзники… мои союзники. Нет. Лабиен жаден, но он… другой. Был другим. Нет. Он остался тем, кем был всегда. Моим союзником. И никто»…
- Слышишь? Никто! Не позволю!
Вслух выкрикнул Цепеш, но сам не понял этого – в ушах всё громче шумел ток крови. И лишь одна мысль казалась такой важной, что даже осязаемой – союзников не предают. Волков предавали многие, но никогда не наоборот.
«Кем бы ты ни был – ты не посмеешь пойти против».
- Ты! Не посмеешь пойти против!
Волк судорожно выдохнул, оглядевшись по сторонам. Здесь не было никого, кроме его сына. Но что-то чувствовалось ещё, что-то очень рядом, близко.
- Щенок. Падаль. Слабый, никчемный!
«И это мой сын?»...
То, что он слышал внутри себя, пугало. Но это был не его зверь, решивший вдруг внезапно оскалиться, пойти поперёк хозяина впервые за семь сотен лет.
«Я гордился… им. Тем, кто напал на моего врага. Нет, на моего союзника».
- Как ты посмел, дрянь!
Цепеш кинулся к сыну, замахнувшись на того в очередной раз. Но остановился, опустив руку медленно, серьёзно глядя на Игоря. Если он не смог воспитать его, как следует, за шестьсот с лишним лет, то продолжит теперь. Волк смотрел на вампира брезгливо, пренебрежительно, как не смотрел никогда раньше. Когда-то Цепеш лишь закрывал глаза на оплошности сына, когда-то, но не теперь. Как он посмел поднять руку на союзника?! А ведь такое уже было. Было! И тогда Игорю досталось. Мало? Мало! Теперь Доминик был полностью уверен – мало! В ту ночь Лабиен подоспел вовремя. Теперь же Паук драпал отсюда, поджав хвост. Не будет помощи. Трусливый союзник не вернётся, для него дороже своя шкура.
- Рубаху долой. Руки за голову. Выполнять.
Холодно, совершенно спокойно, вынес приговор своему сыну Цепеш.
«Это ты, Знающий Хагард?»
Теперь Доминик слышал его, чувствовал, ощущал рядом, и он не ошибался.
«Уходи. Или тебе придётся стать тем, чем я тебя сделаю – собственностью».
Крутым нравом отличался Волк всю свою жизнь. Тогда, ещё живя под сенью своего отца, и после, превзойдя своего родителя, научившись многому, он не умел, да и не видел проку держать своего зверя на коротком поводу. Совместно существовали они: рос Цепеш, рос и его волк. Так было всегда.
- Снял рубашку. Живо.
Звучали приказом слова – уверенно, твёрдо и решительно говорил Волк.
- Ты получишь всё, что заслужил.
Уверенным шагом направился Цепеш к машине. Теперь ему казалось, что он взял под контроль ситуацию, он справился с этим проклятым Знающим Хагардом. И зачем только ему понадобилось взять кнут с собой? Господи! Всё, как всегда: Доминик делал то, что следовало, то, что было необходимо.
- Напоминает что-то? Или ты забыл, сын? Я напомню.
Вернувшись назад, Цепеш с силой сжимал в руке толстый, длинный кнут, который последние несколько сот лет стал лишь простым аксессуаром, как приложение к грозному патриарху. Теперь он нашёл ему применение.
- Считай. И чтоб я ни одного лишнего слова от тебя не слышал. Иначе – забью до смерти. Тебя, твою мать, всех, кого посчитаю нужным наказать за твоё отвратительное поведение. За твои, Игорь, оплошности и просчёты.
Он ещё не знал, как сильно ошибался на счёт контроля. Ведь не он вёл новой, неизведанной силой, а она им. Она росла, обдавая жаром тело, заполняла сознание приятным дурманом. Но Цепеш упрямо считал себя победителем. Как и всегда. Только вот, нет рядом того, кто способен остановить. Обидно… Нет! Ни в коем случае. Приятно. Ведь это и есть настоящая победа! Победа над собой, своим зверем, старым друидом Знающим Хагардом, над всеми! И Максимилианом Лабиеном – грозой всех живых существ на этой планете. Властелином мира и верным союзником Доминика Цепеша, вожака Волков.

+6

17

Небо над головой крошится как гранит. Господи, дай мне сил не стать такими, как они.©

У законов есть пределы. У холмов есть глаза. У одного Игоря ничего нет, кроме растущего недоумения ситуацией в целом и собственным поведением в частности. С ума сойти! Он только что отоварил Лабиена в харьков. В его породистый надменный харьков, чтоб ему пусто было! Ублюдок. Цепеш ничуть не жалел о том, что испортил Максимилиану морду лица. Экстатически приятное чувство — когда твой кулак находит живую цель, способную воспринимать боль.

Ни единого шанса увернуться. Ни е-ди-но-го.

Слишком маленькая дистанция, слишком профессиональный удар, слишком быстрый Игорь. Много других неприятных вещей и явлений, делающих сопротивление неудобным и бессмысленным, а рискни Паук вступить в рукопашный поединок, младшего Цепеша пришлось бы расстреливать разрывными в упор. Волка от добычи не оттащишь: первобытные инстинкты намного сильнее цивилизованной оболочки. Шесть сотен лет беспрерывной практики. Шесть сотен лет беспрерывных травм, боли, а вместе с ними — растущего мастерства.

На счастье Паука, Игорь с его волком смотрели в одну сторону. Цепеш отпустил его. Позволил спастись бегством. Единственное, чего в действительности хотел Игорь, — это чтобы Максимилиан оставил Доминика в покое.

Союз? Всё кончено. Господи! Что он натворил!

Цепеш недоверчиво посмотрел на свои кулаки. Врезал душевно — так, что горели костяшки, встретившиеся с челюстью пострадавшего ни за что ни про что Лабиена. Тот действительно сохранял самообладание дольше прочих и потерял его чуть раньше Игоря, после чего... Случилось то, что случилось. Вот этими самыми руками Наследник подписал союзу Цепешей и Лабиенов смертельный приговор. Максимилиан едва ли простит рукоприкладство. Игорь бы не простил... ни от кого, кроме Доминика, потому что отец есть отец, и от этого никуда не уйдёшь. Так учили наставники. Так велел человеческий Бог в небесах, с которым нечеловек Игорь Цепеш сумел найти общий язык и посещал такие одинаковые разные церкви.

Волк по-звериному лизнул полыхающие костяшки, глядя, как машина Лабиена стремительно растворяется в стылых осенних сумерках. Игорь победил. Игорь проиграл. В одночасье разрушил то немногое, что ещё оставалось после странной агрессии Доминика, выплеснувшейся обидными оскорблениями. Такими мерзкими уничижительными словами, которые Патриарх никогда не посмел бы сказать союзнику.

Со дна колючих, цепких глаз Цепеша смотрел зверь. Это зверь вытеснил серо-голубой в них волчьим золотом, хищным янтарём. Медовым, опасным. Игорь чувствовал себя устрашающе злым, живым, пластичным и подвижным, как ртуть. Таков он был, Наследник, в его подлинной сути — сын войны, а не политики.

— Щенок. Падаль. Слабый, никчемный!

— Всё твое, не жалуйся. Что воспитал — то и получил, — зло выплюнул Цепеш-младший.

Он сделал шаг назад — тактический манёвр, не больше. Волк не планировал сбегать, как Максимилиан, хотя признавал его решение наиболее правильным. Просто требовалось время, чтобы Доминик остыл и пришёл в себя, а тот вместо того, чтобы возвращаться — уходил всё дальше, и всё громче говорил в старшем вампире его зверь.

Игорь не понял, что случилось, но в следующее мгновение оказался на земле, словно от ловкой подсечки. Он подобрался, будто животное, перекатился через левый бок, а спустя миг уверенно стоял на ногах. Если что-то и напугало Цепеша, то лишь странная сила, которой Доминик от природы не располагал. Телекинез или нечто подобное... Но откуда?

— Как ты посмел, дрянь!

— Сколько спеси, — зло улыбнулся Игорь.

Атаковать Цепеш-младший не мог. Не мог чисто физически: не так его воспитали, совсем по-другому. Но никто не запрещал Волку защищаться, пусть и от Патриарха. Адреналин блуждал под кожей, словно дурь, наркотик.

— Рубаху долой. Руки за голову. Выполнять.

— Никогда. Никогда! Доступно?

— Снял рубашку. Живо.

— Нет, — холодно и предельно спокойно ответил Игорь.

— Ты получишь всё, что заслужил.

Волк опасно сузил глаза, наблюдая за тем, как Доминик ищет кнут. Ха! Игорь помнил, что он здесь, в машине. Зачем-то. Вот только страха не было, как не было и понимания своей вины, угрызений совести, ещё Бог весть чего. Наследник защищал своего отца и Патриарха. Где он совершил ошибку? Где, блядь!

— Напоминает что-то? Или ты забыл, сын? Я напомню.

— Что? — ледяным тоном спросил Игорь. — Ты это делал в течение трёх веков и решил возродить традиции? Думаешь, я забыл? Простил, но не забыл, и помнить буду до конца своих дней. Делай, что хочешь. Мне плевать!

Цепеш с ненавистью принялся стаскивать рубашку. От бессильной студёной ярости тряслись руки и не слушались пальцы. Себя пришлось буквально изнасиловать, чтобы просто не обронить больше ни единого слова. Но когда начали угрожать, обращаясь к личности матери, оставалось только прикусить язык и подчиняться.

— Если ты причинишь вред моей матери, я убью тебя. Даю тебе слово. Так что лучше прикончи меня сразу, потому что я достану тебя из-под земли. Клянусь, я буду убивать тебя целую вечность, и поверь мне, молить о смерти ты начнёшь быстрее, чем я — прекратить всё это, — процедил Игорь сквозь зубы.

Однако Цепеш выполнил-таки то, что от него требовали. Холода Волк не чувствовал, только пульс стегал кровью виски с одурительной силой. Сцепил руки за головой, хватанул воздуха полной грудью и выдохнул торопливо, будто боялся, что встретит первый удар на вдохе, а это гарантированный крик. Что угодно, кроме так необходимой сейчас тишины. Кто бы знал, какая это трудная в исполнении композиция — песня-тишина...

Отредактировано Игорь Цепеш (10.02.2016 13:31:44)

+8

18

Он спорил. Ерепенился, открывал рот, когда не спрашивали. Хагард расположился на капоте машины, наблюдая за действом. После смерти мир дробился на части, как диковинный калейдоскоп. Он видел каждый кусочек мозаики. Звуки сливались в рваный ритм сбитого сердечного ритма – чужого ритма. Молодого волка кусала прохлада осеннего дня, а еще ему было страшно. Страшно? – Хагард моргнул, оказываясь рядом и заглядывая в глаза.
Глубже, еще глубже, выискивая что-то на самом дне души полу-пиявки полу-зверя.
Он хотел увидеть страх. Перед предстоящей болью, перед своей участью – но не мог найти ничего из этого, что злило старого друида еще сильнее.
«Мать,» - подумал Хагард и попытался вспомнить, был ли привязан к своей матери Хаген. Взъярился еще сильнее. Потому что не помнил этого. И потому что его сын скорее всего уже был мертв. Или будет мёртв в ближайшее время.
А сын пиявки вот он – совсем рядом, только протяни руки, только вцепись в глотку.
- Убей его. Забей до смерти.
Хагард смотрел в глаза молодому волку, обреченному на смерть, и слышал, как рвутся звенья цепи, что удерживала многие века внутреннего зверя Доминика Цепеша. Одно за одним, освобождая нечто настолько же страшное, как Дикая Охота, что топтала живых в людском городе.
«Зверь о семи головах…»

- Зверь о семи головах.
Друид чувствовал запах крови и видел призрачные тени, потянувшиеся на пиршество. Незримые для живых, неслышимые и жалобно скулящие в предвкушении редкого угощения – крови долгоживущего пиявки.
- Прочь! – Вышептал друид одними губами и их снова осталось четверо.
Он. Доминик Цепеш. Его сын. И зверь, рвущийся на свободу.

- Прочь!.. – рыкнул Хагард, начиная вспоминать то, что не хотел сейчас помнить.
Доминик отпустил его дочь. Позволил ей уйти, хотя мог заковать в цепи или отдать на потеху своим воинам. Мог не «Нет, не сейчас. Я не хочу помнить этого сейчас! Всё ложь, всё морок!» - Он знал, что Финдабайер была жива. Он мог закрыть глаза и снова попробовать найти ее. Оказаться рядом и увидеть, как она идет по земле живых. 

Друид отступил от Игоря, озлобленно скалясь.
Долги нужно возвращать.
И после смерти неписанные заветы его предков, живших многие века ранее, крепко держали его по рукам и ногам. Надежнее стальных оков и самой крепкой веревки.
- Забей. Его. До смерти. – Процедил Хагард сквозь зубы, отчетливо понимая, что как бы ему не хотелось этого увидеть, как пиявка убьет своего сына, и как он потеряет рассудок, когда поймет, что сотворил - он, Знающий, не позволит этого сделать.
Растревоженные деревья шумели все сильнее - поднимался холодный и резкий ветер.

Отредактировано Хагард (13.02.2016 02:25:43)

+8

19

- Я причиню вред тому, кому посчитаю нужным. Столько, сколько посчитаю нужным. Ты не указ мне. Я прикажу тебе смотреть на её мучения – и ты выполнишь. И сам будешь молить меня позволить тебе прекратить её страдания. Страдания этой чёртовой женщины, породившей тебя. И я позволю. Вложу в твою руку нож и прикажу её уничтожить. И ты сделаешь.
Как он мог спорить? Как смел открывать рот, когда велено было молчать! Цепеш разозлился окончательно, до того самого страшного момента, когда сдерживать свою силу он больше не хотел и не собирался. Неповторимое чувство животной свободы, когда Цепеш сбегал в поля, оборачиваясь волком, и бегал там, как обычный хищник, на четырёх лапах, охотился, догоняя свою жертву, впиваясь клыками той в глотку или ломая рёбра.
- Я забью тебя до смерти.
Простые слова приговора, почему-то теперь было приятно их говорить. Говорить собственному сыну, который всегда был рядом, которому Волк доверял… Чушь! Он предал, он напал на Лабиена, верного союзника на протяжении стольких сотен лет! Как он посмел?! Как он посмел, неблагодарная тварь, думающая лишь о себе, о своих желаниях и чувствах!
- Ты разрушил всё, что я создавал столько веков!
Наследник. Сын. Эти слова теперь отчётливо ассоциировались Домиником с предательством. Как он мог напасть на Лабиена. Как он посмел даже думать об этом! Цепеш злобно рычал, перехватывая кнут удобнее в руке, чтобы тот лёг правильно, чтоб им можно было не только наказать, но убить виновного.
- Считай!
За первым резким ударом последовал такой же тяжелый второй. Доминик умел орудовать кнутом в той степени, когда бы им можно было лишь напугать, оставив на спине несколько кровавых, неглубоких полос, и когда им можно было раскрошить рёбра и разрубить кости. Теперь он не жалел ни сына, ни своих сил, и за первыми двумя мощными ударами последовали следующие, и потом – ещё. Доминик сбился со счёта на начале второго десятка, но не остановился. Что-то азартное было в происходящем. Что-то странное, такое близкое и приятное. Будто Цепеша поддерживал кто-то ещё в его решениях, считал их правильным. Рядом не было никого, кроме сына, Лабиен, скорее всего, уехал слишком далеко и более не вернётся. Трусливая собака, привыкшая прятаться за спинами воинов рода Цепеш! Как же это злило. Как было неприятно всё осознавать. Доминик считал, что у него наилучший союзник, любящая семья, преданный сын и верные жены. Как он заблуждался во всём! Нет у него никаких соратников, не будет больше семьи и сына – он убьёт их всех. За их прегрешения, за их подлости и измены.
- Я не слышу счёта!
Недовольно, по-волчьи, рявкнул Цепеш. На самом деле он вообще ничего не слышал кроме надрывного гула кнута, да странной тишины, которая окутывала всё вокруг. Как будто бы он и правда уже умер или убили его. Бывшие союзники, вечные враги или собственный сын-предатель. И всё же было почему-то очень спокойно, и эта сладкая уверенность в своей правоте вовсе не настораживала старого Волка. Он был прав теперь, как и всегда.
«Ты здесь, Знающий Хагард? Ты здесь. Я знаю это. И ты. Ты тоже знаешь».
Мысленно позвал Цепеш и улыбнулся – он знал, что эльф здесь, стоит совсем рядом. Странно, и когда их такие разные судьбы вдруг успели слиться в одну единственную? Такую странную, непонятную, как и они сами: древний вампир и старый эльф-фанатик. Оба никогда не считались со своими жизнями, и теперь им приходится делить одну единственную на двоих.
«Неужели я хочу его смерти? Смерти собственного сына, Хагард? А ты бы хотел… чтобы тогда я убил твою дочь, твоих детей, Знающих Хагард?»
В то утро Доминик позволил друиду умереть той смертью, которой он хотел, а не которую желал ему Лабиен. И он считал это правильным поступком. Но теперь совсем не был уверен ни в чём.

+5

20

Но если и случится так отчаяться,
Дай Бог нам ничего не натворить.
Синоптики с погодой ошибаются,
А что уж там о жизни говорить.©

"Не причинишь", — хотел возразить Игорь и возразил бы, если бы не сознавал, насколько это бессмысленно. Отец никогда не придавал никакого особенного значения его словам и не отпускал от себя дальше, чем хотелось бы того Наследнику, и в конце концов Цепеш перестал и пытаться. Но существовало нечто сильнее обычаев, приказов, запретов, выше страха смерти. Любовь к матери горела в Игоре, словно маленькое солнце, год от года становилась сильнее, и если бы случилось так, что пришлось противопоставить её преданности отцу... Цепеш-младший свой выбор сделал. Доминик хотел воспитать идеального Волка? Что-то пошло не так.

— Я забью тебя до смерти.

— Ха! — ничуть не испугался Игорь, отвечая на агрессию каким-то безумным озлобленным весельем. — Если это избавит меня от того, чтобы видеть страдания матери... сделай милость! Избавь!

Сейчас Цепеш испытывал что угодно, кроме страха, или это и был страх, но выраженный в такой странной болезненной форме? Волк не думал об этом. Ни о чём не думал, кроме того, чтобы случайно не убить Доминика, потеряв над собой контроль, вот так, как Патриарх способен проделать это с кем угодно... Игорь по-прежнему мог защищаться. Мог, но не защищался.

— Ты разрушил всё, что я создавал столько веков!

— Это ты разрушил то, что мы вместе создавали столько веков, — с ледяным спокойствием ответил Наследник, имея в виду вовсе не разорванный союз. — Твои дешёвые обвинения в чём угодно: в лени, глупости, предательстве, — я слушаю не один век и не два. С меня довольно! У тебя было всё, но мало завоевать территории — да и преданность! Надо уметь их удержать. В этом Лабиен обставил тебя по всем фронтам и поэтому это он управляет тобой, а не наоборот.

"Как же ты с этим жить-то потом будешь?" — мысленно спросил Игорь, обращаясь к Доминику. Он понимал, что злые, но такие честные прямые слова, который только что бросил в лицо отца, тот будет ещё долго потом вспоминать, возможно, и после гибели сына. Боялся ли Цепеш смерти? Нет. Слишком часто встречался с ней в прошлом, и всякий раз та обманывала его ожидания. Сколько раз просил и умолял о смерти если не врагов, то Всевышнего — того и вовсе не перечислить.

— Считай, — последовало любимое требование Доминика.

— Давай ты как-нибудь сам, не маленький, — огрызнулся Игорь и немедленно получил за свою дерзость.

Дерзость всегда наказывалась и пресекалась наиболее жёстко, потому что с хищниками по-другому никак. Там, где главенствует право силы, голос разума звучит тише всего. Однако Цепеш действительно не планировал ничего считать: не хотел доставлять отцу подобного удовольствия. Не был уверен в том, что хватит сил молчать под кнутом и при этом называть цифры. Не планировал ничего менять своим правильным поведением, в конце концов.

От первого удара Игоря бросило вперёд, и стоило немалых усилий просто устоять на месте. Кнут вырвал у него короткий задушенный крик: молчать оказалось невыполнимо физически. Зато со вторым ударом Цепеш справился: шумно выдохнул, стиснул зубы — и заткнулся, а дальше... дальше начался ад в багрово-красных тонах подлинного безумия. Сказать, что больно, мучительно больно — не сказать ничего. Боль пришла настолько правильная, осмысленная, настоящая, что реши Игорь потерять сознание — отпустить его, — не сумел бы.

Только первые десять–двенадцать, ну пятнадцать Волк различил как отдельные удары. Игорь мысленно сосчитал их, просто для себя, пытаясь дышать более-менее ровно, однако кнут быстро поделил на ночь все усилия Цепеша, его терпение, самообладание.

Какое-то время не выть и не орать в голос позволяло упрямство, ещё какое-то — привычка выносить боль молча, без единого звука. Ослепительно болезненные всполохи слились в единое полотно, окрашенное в глубокий кармин и обозлённую киноварь... Цвет боли в действительности не чёрный, нет. Он ярко-красный с осколками белого. Цвета рассечённой плоти, перемолотых костей. Толковый кнут в дурной руке способен и на большее, а ненависть... ненависть делает его смертельно опасным. 

В лёгкие словно сыпанули иголок. Не хватало воздуха, и в какой-то момент Волк опоздал выдохнуть. Рычащий стон, а потом ещё и ещё, до крика. Игорь губы в кровь искусал, чтобы смолчать, — не помогло. Металлической соли во рту становилось всё больше, Цепеш едва успевал её сглатывать. Запах крови насытил воздух. Озябшие сумерки дышали сыростью, а сырость пахла кровью.

— Я не слышу счёта!

Счёт был. Сердце Игоря колотило так быстро и сильно, что на один удар кнутом приходилось не менее десяти тактов.

"Это твоя последняя ошибка, отец, и Бог тебе судья".

Затрясло как-то сразу и целиком, подвело и сорванное дыхание. Чтобы постыдно не сползти на колени, пришлось разомкнуть хватку на затылке и вцепиться в дверцу машины. Смазанная болью действительность медленно растворялась, расплывалась блёклыми пятнами. Беспамятство подкралось на мягких лапах безумия, и отогнать его обошлось измученному Цепешу неподъёмно дорого.

— Мф-ф-ф... Бей, не медли. Это не... не сделает тебя лучше, выше. Правильней. Не исправит тво... их ошибок, — упрямо прошептал Игорь.

Отредактировано Игорь Цепеш (16.02.2016 00:11:35)

+4

21

- Ты меня видишь, пиявка?..
Свист кнута, алые капли, повисшие в воздухе, замерший мир. Холодно. Дыхание рвалось с горячих и бледных губ молодого волка едва заметным сизым облаком. Теперь рядом с Хагардом всегда было холодно – и тонкий иней ложился невесомыми узорами, схватывая реальность морозным безвременьем. Словно друид разрывал сущее, впуская в реальность мир мертвых, мир, где не существовало ни времени, ни тепла.
И сам заходил в мир живых следом.
- Ты меня слышишь?.. – как же медленно движется тяжелый кнут, рассекая порывы ледяного ветра. Веер алых брызг, иллюзорный, легкий, как ползущий по стеклу морозный узор. Хагард оказался рядом с Домиником Цепешем раньше, чем кровь молодого волка успела лечь поверх замерзшего стекла.
- Ты. Знаешь. Знаешь, что я здесь! Я, Знающий, Хагард, здесь. Рядом.
Друид оскалился и расхохотался, вглядываясь в горящие звериной яростью глаза пиявки. Губы кровососа не двигались, но он говорил с ним, с Хагардом, и ярился еще больше, заставляя своего сына считать. Эльф отступил, чувствуя странное удовлетворение. Теперь они оба знали, что связаны друг с другом, теперь все происходящее обретало какой-то новый смысл. И уже неважно, забьет ли Цепеш своего сына до смерти или отпустит – важно то, что все произойдет так, как и должно произойти, и кровосос знает, что Хагард вернулся в мир живых, чтобы дождаться начала лета. Что будет после?.. После будет темнота и холод, для них обоих.

- Между нами есть разница, Доминик Цепеш. Ты слабеешь с каждым днем и твой зверь обрывает последние цепи. Я же становлюсь сильнее.
Хагард чувствовал холодную ярость и неосознанно потянулся, подчиняя себе алчных духов, не рискующих подобраться ближе к жертвоприношению, что происходило здесь и сейчас. «Я дам вам форму, неназываемые, я дам вам разум, я дам вам подношение,» - снова запылали жаром руки, а разум заволокло первобытной злость. И Хагард глухо зарычал, не собираясь прятать свою ярость под маской безразличия, продолжая говорить, потому что теперь был уверен. Доминик Цепеш его слышит.
- Если мои дети умрут, то твой род утонет в крови. Я заберу всех и каждого, до кого смогу дотянуться. День за днем, до самого лета, ты будешь оплакивать своих близких. Зная, что не сможешь мне помешать.

«Последняя ошибка…» - старый эльф развернулся к молодому волку. Кнут в руках пиявки повело в сторону – конец рассек кожу как бритва, и обвился вокруг шеи молодого волка, словно змея, черная и блестящая от крови, сдавливающая кольца все сильнее с каждой секундой. Ничего Хагард не хотел так же сильно, как убить кровососа – сломать ему шею - и тем самым показать свою силу Доминику Цепешу.
И не мог этого сделать, связанный невысказанной клятвой там, в подвале.
Эльф смотрел на Цепеша, переставая чувствовать прежний  жар в руках и груди, признавая свое бессилие и поражение. Прижал ладони к губам и подул, словно пытался согреть их своим дыханием. Могильный холод мертвых земель просачивался в этот мир, но и самому Хагарду казалось, что он замерзает. Что темнота вот-вот поглотит его снова, отправляя обратно в черное безвременье.

- Я не могу убить твоего сына.
Черные призрачные тени застелились по земле, неохотно подчиняясь воле старого друида.
- Поэтому, ты сделаешь это. Сам. Своими руками. А когда он ослабеет окончательно, за него примутся изголодавшие твари с изнанки этого мира. И никакая кровь, никакой лекарь, никакое заклятье не поможет его ранам закрыться, а сердцу – продолжить биться. Ты слышишь меня, Доминик Цепеш?.. Слышишь меня?!.

Глаза друида пожелтели, становясь звериными.
До его ушей снова доносилось захлебывающееся, нетерпеливое рычание, с которым внутренний зверь пиявки изгрызал невидимые другим прутья своей клетки. Хагард резко и обозленно выдохнул, перемещаясь обратно к вампиру, и начертил древний символ, срывающий все оковы. Призрачные пальцы едва каснулись одежды пиявки, но друиду показалось, что он смог ощутить это прикасновение кончиками пальцев. Сегодня было достаточно крови и страданий – жертвоприношение состоялось. А значит, у друида снова были силы, что бы завершить несложный ритуал даже в своем посмертии.

«Ты приведешь своего Наследника. Сына. К смерти. Так же, как я привел Истинных Детей Дану к гибели. История повторится. Но на моем месте теперь будешь ты.»

+6

22

Сын дерзил ему, это одновременно бесило, и в то же время, придавало сил.
- Бог, как же. Ничего, я и с ним разберусь. Немногим позже, чем с тобой.
Цепеш видел, как у его сына не остаётся сил даже на то, чтобы стоять ровно. Он видел, на сколько он жалок и слаб. И это нервировало старого Волка.
- Ошибки. Вначале я заставлю тебя исправить твои собственные, прежде, чем посметь указывать на ошибки Патриарха. Я не ошибаюсь. Это ты слишком слаб и недальновиден, чтобы понимать то, что делаю, то, что требую я.
Ещё один удар, и, незамедлительно – второй, за ним же, без остановки.
- Вы, все, будете подчиняться мне. Или подохнете вот так, как собаки.
Почему этот друид говорил так много? Почему он вообще говорил? Этот мёртвый эльф, о котором должны были забыть уже все и не вспоминать впредь. Он сдох в далекой Канаде, был лишен жизни собственным ребёнком. И теперь он здесь. Не жив, и не мёртв. Бесплотный дух, не нашедший покоя в других мирах. Цепеш громко рассмеялся, даже до слёз. Нет, это не тот Знающий, что считался сильнейшим друидом, это его эльф, теперь его. Доминик знал некоторые факты о призраках. Не так много, чтобы судить верно, но и не мало, чтобы не понять, что к чему. Какая-то сила приковала их друг к другу. Не такая уж и редкость. Но что с этим делать – неизвестно.
- Ошибаешься. Ты ошибаешься. Знающий Хагард.
Цепеш улыбался хищно, будто шальной, и смотрел прямо на Хагарда. Теперь он его видел, он чувствовал его и слышал каждое слово эльфа-фанатика.
- Ты, Знающий. Одно лишь наименование. Ничего ты не знаешь, ничего.
Странное веселье будоражило сознание, Доминик чувствовал силу, колоссальную, смертоносную силу, которая исходила от Хагарда, но не принадлежала только ему одному. Кнут на шее сына затягивался, Цепеш же безучастно наблюдал. Ему уже было плевать на жизнь молодого волка. Его интересовала лишь эта страшная сила, он хотел обладать ею, чтобы быть могущественней Лабиена и всех остальных. Он всю жизнь стремился к власти, и теперь у него есть, чем ответить этому миру и его хозяевам.
- Ты жалок.
Вновь рассмеялся Волк, глядя в потухшие, неживые глаза Хагарда.
- Думаешь, жизнь Наследника рода хоть что-то стоит, Знающий?
Цепеш не звал Игоря ни по имени, так же, как и не называл его сыном. Он разочаровался в нём, обычном Волке, коих в роду было достаточно много. Теперь Доминик хотел другой силы, иного могущества и новых завоеваний.
- Ты ничего не знаешь о вампирах, Знающий Хагард. Всю жизнь ты считал нас ужасными созданиями. Но это не так. На самом деле, мы куда ужаснее сказок твоего народа. Наследник не бывает один. Их сотни. Тысячи их! А ты, глупый эльф, жаждешь смерти одного! Как же ты жалок…
Горько ухмыльнулся Цепеш, чувствуя, как сила переполняет его.
- Но даже и этой жертвы не будет тебе, эльф. И этот вампир не падёт к твоим ногам. Потому что ты не достоин его смерти, смерти жалкого кровососа.
Волк шагнул к сыну, грубо стаскивая с его шеи кнут. Развернул того к себе, заглянув в глаза Игорю, но не нашёл там того, что искал – раскаяния. Сын не выполнял приказов Патриарха, и был наказан за это, но опять не выполнил того, что просил Доминик. Он отчётливо слышал крики, и это не нравилось Волку. Как посмел этот сучонок не слушать своего Патриарха! Как посмел.
- Дрянь.
Не отводя внимательного взгляда от глаз сына, совершенно спокойно сказал Доминик, грубо отшвырнув от себя Игоря. И это его он столько лет считал своим преемником, наследником рода, которого признавали даже Лабиены?!
- Заткни свою пасть.
Приказал он собственному сыну, хотя даже мысль о том, что Игорь его сын, казалась Цепешу неприятной и очень постыдной. Волк разочаровался в нём.
- И ты тоже заткнись, эльф. Мёртвый. Переработанный материал, вернувшийся с того света. Ты вернулся ко мне. Почему? Убить меня? Нет. Не убить. Иначе давно бы сделал это. Но ты не сделал. Потому что пришёл служить мне. Противно, да? Служить тому, кого очень хочется убить.
Цепеш опять рассмеялся, но больше от странного чувства, которое несло за собой волнение. Он боялся. Но не Хагарда. И не своего сына. Он боялся что-то более страшное. Силу, которую несло за собой могущественное существо.
«Лабиен».
Всё же пересилив себя, Цепеш оглянулся назад, через плечо, развернувшись тут же резко, нетерпеливо высматривая что-то позади, но ничего не увидел.

Отредактировано Доминик Цепеш (26.02.2016 21:57:57)

+5

23

Иди через лес,
Иди через ягоды, сосновые иголки
К радуге на сердце!
Я пойду за тобой, я буду искать тебя всюду
До самой, до смерти.©

Отец сошёл с ума. Это становилось очевидным. С каждым ударом кнута, с каждым рваным вдохом студёного воздуха, с каждым биением собственного сердца Игорь понимал горькую правду от края до края отчётливей. Грустно, когда приходит конец делу, которому ты посвятил свою жизнь целиком, без остатка... "Свою" что? Слишком громкое название для существования в тени нечеловека, которого поклялся защищать любой ценой. Одно наличие в этом мире Игорь с готовностью обменял бы на жизнь Доминика, если пришлось бы выбирать. В своих глазах Наследник проиграл, не выполнил ключевую задачу. Не уберёг, и то, что предстало перед ним, но за его спиной, больше не являлось Домиником. Другая версия Патриарха, альтернативная реальность. Или что происходит, что! Почему этот умалишённый говорит, блядь, с пустотой?

Он. Говорит. С пустотой. Много боли, но мало смысла и осмысленности. Твою мать. Мать. Твою. Налево!

Господи, зачем так больно-то? "Почему" от "зачем" многое отличает, если так подумать, а смысла не было и нет. Конца и края нет, хоть сколько хочется, чтобы это прекратилось.

Игорь чувствовал себя разобранным на куски. Восприятие сыпалось, словно цветная детская мозаика. Такая себе острая, окровавленная мозаика, вздрагивающая и переливающаяся всеми оттенками раскалённого добела, полыхающего алого. Белый алый, это что-то с чем-то... Выше смерти и страха смерти настолько, что хочется умереть немедленно, только бы это остановить, и никогда, никогда боль не прекращалась по желанию Игоря. Он ничем не управлял, ничто не контролировал. Ни это, ни собственную жизнь. Как же он ошибся, решив, что способен защитить Доминика от любой угрозы! Одно Волк не учёл. Некоторое угрозы не приходят извне и поодиночке, а безумие страшнее любого ранения.

При других обстоятельствах Игорь сумел бы сопоставить факты из прошлого с происходящим сегодня и сейчас, но к несчастью, обстановка никак не располагала к подобной деятельности. Больше заботило, как не потерять сознание, а ещё больше — как избавиться от него скорее, и это противоречие разрывало в лоскуты не меньше, чем кнут спину. Игорь чувствовал её, будто одну целую рану. Так себе ощущение, вампир бы вам сказал. Нечто вроде одновременно содранной шкуры и... Матерь Божья!

Как не считал — так и не считал. Как выглядел побитой собакой — так и выглядел. Но восприятие играло с Игорем в дурные игры: зачем-то выхватывало, выдирало из действительности новые отвратительные детали. То брызги крови на стекле машины, то собственные пальцы, рефлекторно сжавшиеся на дверце, то тяжёлый пульс в голове. Мол, на, любуйся, Игорь! Нравится?

Волк опустил голову, выплёвывая кровь пополам со слюной, а в следующий момент вокруг шеи затянулось нечто горячее и липкое, стянув глотку самой настоящей удавкой. Игорь с опозданием различил в ней кнут. Глотнул воздуха, а потом ещё и ещё — с нулевым результатом. Рванул кнут на себя, от себя, чтобы следом развернуться и столкнуться затуманенным взглядом, полным волчьего янтаря, с глазами Доминика. Теперь Игорь не называл его отцом мысленно, и казалось, совсем перестал воспринимать себя с ним как единое целое. Незримая связь, нарушенная странным течением событий, прервалась.

Патриарх оттолкнул его. Что ж, Волк и сам не жаждал такого соседства. Игорь скорее умер бы, чем по собственной воле разрешил этому новому Доминику себя трогать. Волк его не узнавал!

— Оставь... меня в покое, — зло огрызнулся Игорь, чудом удержавшись на ногах.

Вампир опять сплюнул на землю, неловко утёрся ладонью. Трясло Игоря так, что эта самая земля качалась и небо подпрыгивало. Боль выла, пела, бесновалась в венах, струилась по телу вместо крови, а кровь... постепенно, но быстро покидала Волка, и вместе с ней уходила жизнь. Впервые за много-много лет Наследник по-настоящему захотел с ней расстаться.

— Знаешь, что? Пошёл ты... Куда подальше. Я-то тебя прощу, мне не впервой, а вот вы себя простите, господин Патриарх? Катись к Дьяволу, в Аду котлы перегрелись, и сера выгорает, — Игорь тихо страшно рассмеялся, задыхаясь, скалясь по-звериному от боли.

В одночасье всё стало несерьёзным, таким забавным, весёлым... На кой ляд рихтовать морду Лабиену, если с катушек съехал Цепеш? Ошибочка вышла, и сам Наследник — одна сплошная ошибка.

Так, если он сейчас его не пристрелит, то свалит нахуй, после чего Игорь перекинется, и регенерация закроет часть ран, а дальше... Что будет дальше, Волк не придумал, потому что сердце колотило в грудной клетке так, словно решило её проломать к чёртовой матери и куда-нибудь упрыгать. Сознание плавилось, но так медленно и величаво, с бесконечным презрением ко всему происходящему, будто не хотело делить мир с болью пополам.

— Ну что, наигрался, вольно? С меня хватит, убей и проваливай, — севшим голосом выдал Игорь. — Всему кому-нибудь приходит конец, господин Патриарх. Нахуй. На-а-ахуй!

Волк смеялся. Волк смеётся.

Отредактировано Игорь Цепеш (29.02.2016 15:31:19)

+6

24

Успокоение приходило странно медленно, едва ли сменяя собой липкую апатию. Лабиен редко боялся, ещё реже – злился. Вывести из себя патриарха рода Пауков не представлялось возможным вообще, уже несколько веков подряд Максимилиан не терял контроля над собой и своим вампирским «я». Но то, что произошло теперь, не просто вывело из себя Паука. Оно легко выкинуло его из тех нерушимых, разумных пределов, в которые Макс загонял себя довольно долго, ещё в молодости, работая над собой. Это ещё тогда, давно, позволяло ему, чуть ли ни единственному вампиру из рода, не просто жить с людьми бок о бок, мирясь с их существованием, но и вести с ними дела. И именно благодаря этому самообладанию, Лабиен смог пойти на союз с Цепешами. Неуравновешенный Доминик внезапно встал с Пауком бок о бок, готовый сражаться на его стороне. Данный союз вошёл в историю как самый экстраординарный и самый надёжный, одновременно. Никому не удалось переплюнуть Лабиена и Цепеша, никому не удалось обыграть их тандем. Ни людям, ни нелюдям. Лишь им самим. Теперь. Сейчас. Они сами, собственноручно, развалили, разорили то, что создавали столько лет подряд, добиваясь признания не один десяток лет. Нет… Это неверное суждение. Максимилиан тяжело вздохнул. Это виноват он. Паук отвечал в их тандеме за твёрдость союза. Вспыльчивый Цепеш не способен на подобное. Ему б только вперёд, в бой, да с песней. Паук же всегда прорабатывал тактику наступлений, отступлений, а так же – договоров. Лучшее сражение, это далеко не выигранная битва. Лучшее сражение это то, которое не состоялось, которое возможно избежать или выиграть до того, как оно началось. Но в этот раз всё пошло не так. Значит ли это, что Лабиен проиграл? Горько осознавать своё поражение, первое за всю историю ведения дел, за всю жизнь. Максимилиан не ошибался. Никогда. Он всегда, вечно прав. И что теперь? Ошибся? Оступился? Что дальше? Лабиен не умел исправлять свои ошибки, он просто не допускал их до сего дня. Придётся учиться и этому.
- И всё же, что это, блядь, за лажа, а?
Машина завелась не с первого раза. Вампир нехотя признал, что он продолжает бояться, стоит ему лишь просто подумать о возвращении к Цепешам. Два взрослых Волка на одного Паука как-то уж слишком много. Зато выбора не было, что помогало Максу смириться с происходящим. Он чувствовал, что уехал слишком рано, что бросил своих союзников на произвол судьбы. Не справятся они без него. Натворят такого, что история подобного не потерпит. А разгребать-то в итоге всё это кому достанется? Да, Лабиену. Как их врагу, либо как их союзнику. Какая разница? Историю здесь пишет Максимилиан, и остальным придётся в неё хоть как-то вписываться.

- Меня ждёшь, Цепеш.
Никаких вопросов. Лабиену не нужны ответы. Он знал всё сам. Всегда и всё.
- Натворил опять какой-то хуеты, а ждёшь меня. Нехорошо так.
Говорить ровно и спокойно стоило колоссального труда. Макс боялся, и скрывать это от Волков, которые на дух не переносили страх, было делом непростым и опасным. Но у него получалось. Цепеш забыл, кто такой Паук.
- Ты не чувствуешь, что давишь. Ты вообще ничего не чувствуешь. Посмотри на себя. И в себя загляни. Не видишь. Ты не видишь, что ты творишь, Волк?
Машина была брошена на подъезде, в ней не нуждался вампир. Вообще, современные кровососы так привыкли к этим всем благам цивилизации, что забывать начали, кто они, кем рождены, кем созданы самой природой. Хищники. Им не нужны быстрые машины, они отлично перемещаются в пространстве. Им не нужен яркий свет прожекторов, они видят как при ярком свете, так и в кромешной темноте. Идеальное орудие для убийства. Они забыли. Но Лабиен был слишком стар, чтобы забывать. Он помнил всё.
- Тобой тоже можно управлять, Цепеш. Ты знаешь это. Не можешь не знать!
Больше страха не было. Как в тот раз. Как всегда. Чем ближе подходил Паук к Волку, тем меньше он боялся хищника. Бесконтрольная жажда власти и силы превращалась во что-то правильное, осязаемое. Это сила, с которой не спорили. Сила древнего, могущественного существа. И как все смели считать Лабиена простым политиком. Вздор. Чушь! Он – вампир. Древний, страшный, сильный. Его могуществу нет предела. Нет, и не будет никогда.
- Борись. Потому что обязан. Ты же не любишь быть подконтрольным кому-либо. Не любишь. Ненавидишь. А теперь, сам попался? Прекрати! Ты жалок.
Давить здесь умел не только Цепеш, хотя он и был силён в этом. Лабиен навряд ли оказался слабее, да и не знал никто его силы – той настоящей, которой он пользовался слишком редко. Свидетели её не выживали. Хотя к Цепешу такое не отнесёшь. Убить его только одним подавлением воли невозможно. Но лишь задействовав свою способность, Максимилиан наткнулся на очень интересную вещь: вместо двух разумов отца и его сына, он наткнулся и на третий. И это был не внутренний зверь Доминика. Это было тем, что принято называть привидением. Призраком. Погибшее создание отчего-то намертво прикипело к Цепешу, и, вообще непонятно по какому праву, вдруг решило похозяйничать. Как только Доминик мог такое пропустить? Глупый! Лабиен надавил сильнее именно на третье сознание.
- Откуда ты вообще подцепил это? Не знал, что ты увлекаешься магией. Завёл, значит, себе дружка, и молчит. Как это зовут? Познакомишь?
Хладнокровно играть на чувствах Волка было делом опасным, хотя Лабиен всегда уверен в своих силах. О том, что хотелось быстрее смотаться отсюда, Макс предпочитал вовсе не думать. Оставалось одно очень неприятное «но». Сын Доминика выглядел прескверно. Бросать его тут нельзя. Цепеш не отдавал себе отчёта в действии, а Игорь привык всюду следовать за отцом, выполняя приказы. Терять наследника никак нельзя, он должен выжить. Тем более, сейчас, когда старый Волк был на той опасной грани реальности и вымысла, где каждый шаг не туда может стать последним и фатальным.

Отредактировано Максимилиан Лабиен (29.02.2016 17:49:47)

+4

25

- Я! Служить! Тебе?! – Хагард буквально пролаял эти слова, оказываясь рядом с кровососом. Паскудная уверенность пиявки, чей срок жизни был отмерян и близился к завершению, ярила. Даже на смертном одре эти жадные твари пытались повелевать и требовали служения от всех, кто оказывался рядом.
- Я буду смотреть, как ты умираешь. После я примусь за других. А может, сделаю это до того, как черви начнут жрать твою плоть. Думаешь, сможешь защитить свой род? Своего наследника? Хоть кого-то?!.  – друид яростно шипел все это в ухо Цепешу, как змея, выталкивая-выплевывая из себя каждое слово, как ругательство.
Они видели и слышали друг друга. Странный разговор живого и мертвого продолжался.
- На нем знак Крови и Первенца.
«…как мой Хаген. Мой. Хаген.»
- Его предназначение – быть после тебя. Иных, по праву рождения, нет и не будет. Как не даст плода пустоцвет, так и другие не смогут встать за тобой. О какой же тысяче ты говоришь, Доминик Цепеш?! Неужели ты, древний, не видишь всего этого?!!

Хагард оскалился, чувствуя, что его дар снов жжет его изнутри – он требовал выхода, как и злость, клокотавшая в груди. «Не сейчас, не время!» - Знающий с силой сжал руки в кулаки. От этой сдерживаемой силы голова шла кругом, а мир мутнел, покрываясь сеткой трещин, как разбитое стекло. И он сам, друид, скоро станет как это стекло – хрустнет, рассыпаясь на тысячу осколков, которые уже не собрать никому, переставая существовать и в мире живых, и в мире мертвых.
- Нет.
От холода, прозвучавшего в голосе, дохнуло морозным ветром.
Он слышал стоны земли и плач ветра. Он слышал скулеж черных тварей-теней, что призвал к себе, но которым еще не дал свободы. Он кожей ощущал упрямую волю и горячее дыхание молодого волка.

- Нет.
Это мир расколется на части, а Хагард будет смотреть, как рушится и сгорает все, что было дорого кровососу. Дар полыхал в ладонях жгучим пламенем. И друид обрушил его неизведанную и страшную мощь на то, что первым попалось на глаза.
Дерево. Достаточно сухое, чтобы сломаться под натиском силы, которую вложил в незримый удар Хагард. Ствол падал медленно, словно перерубленный пополам, цепляясь ветками за нижние. Друид недовольно рыкнул, и сломанный ствол швырнуло на землю, поволокло, по ней, оставляя глубокие борозды. Ни молодого волка, ни двух других вампиров, не задело проявленным Хагардом даром.
Силы уходили стремительно, с каждой секундой, с каждым мгновением, и ярость утихала, переставая рвать самого Хагарда на части. Друид чувствовал себя опустошенным. В мыслях и чувствах.
И это было хорошо.
На несколько секунд он перестал существовать.
Мир исчез, оставляя древнего эльфа в темноте, наедине с самим собой.
«Это конец?..» - успел подумать Хагард, закрывая глаза.

А когда открыл, он снова был там же, рядом с пиявками. Черноглазый был здесь же, вернулся, и они продолжали громко говорить и спорить о своем, а Хагарда давило к земле незримой силой, не давая возможности двинуться с места. Только наблюдать. Друид болезненно оскалился, медленно разжимая кулаки. К его дрожащим пальцам от земли потянулись, словно бы за лаской, призванные им незримые для живых черные тени, оформляясь в четырехногих то ли волков, то ли собак.
- Думаешь, сможешь удержать меня… так?! – рвано проскрежетал Хагард. Его все еще держали незримые оковы долга перед кровососом, но тот сам сделал все, чтобы ослабить своего Наследника, а значит черные твари с изнанки мира живых будут глодать его истерзанную душу, пока не прикончат. Хагард отпустил их, легко, как спускают с поводка бешенных псов – зашелестела жухлая сухая трава под незримыми лапами.

«Черноглазый,» - тот говорил много, и друид щурился, часто смаргивая. Ему хотелось сделать вдох полной грудью, хотя ему и не требовался воздух. Ему хотелось уничтожить вернувшегося кровососа - зачем, для чего он вернулся?! - и Хагард чувствовал, что не может сделать ничего, ничего он не может противопоставить этой сокрушающей силе.
Неуверенность и ползущий с самого дна души страх - вот что чувствовал друид, и давил, давил, давил это в себе, но никак не мог избавиться, вырвать этот страх из себя. И злился все сильнее, пока его выворачивало наизнанку от этой невысказанной ненависти.
Но тепло дара пока не возвращалось к нему.
Скинуть наваждение. Получить несколько секунд свободы. И уничтожить того, кто держал его сейчас крепче, чем неотданный Доминику долг.
Черный тени развернулись стремительно, меняя одну жертву на другую – друид рассудил, что успеет натравить их на Наследника позже. Пиявки слишком верили в свои силы и не могли и помыслить,  что может существовать в этом мире что-то, что может быть сильнее них.

Самоуверенность, неуемная жадность, подлость.
Он словно смотрел на кровососов с новой, невидимой ему ранее, стороны, удивляясь тому, насколько они похожи и, одновременно, не похожи на эльфов, тех, что жили давно и ушли из мира живых раньше Хагарда.
Черноглазый был слишком силен, и черные тени-призраки не смогли сделать ничего против него. Отвлекли внимание, закрутили вокруг порыв ледяного ветра, швыряя в лицо мусор, и закрывая самого друида от страшной чужеродной силы, а  после без единого звука легли в землю, успокаиваясь повторно и навечно.
- Союзник?.. – лицо друида исказило звериным оскалом. Наконец-то, свобода! Он оказался рядом с черноглазым так же быстро, как до этого оказывался рядом с Домиником и Наследником, и тщательно, по слогам, выговорил что говорил вампир совсем недавно, - Познакомишь?
В груди теплился, разгораясь, дар, и Хагард был уверен, что с его помощью сможет измять чужое тело, кроша кости и размазывая внутренности по земле, так же легко, как до этого смял тяжелую машину пиявки. Теперь может. Когда чужая сила больше не давила.
- Познакомишь. А после я вырву ему хребет и намотаю кишки на шею. Посмотрим, выживаете ли вы после такого. И сможешь ли ты заставить меня служить тебе до того, как я прикончу твоего союзника.

Отредактировано Хагард (14.03.2016 20:31:47)

+5

26

- Служить! Мне!
Выкрикнул Доминик, срываясь на звериный рёв. Человеческого в вампире и так поистине мало, но теперь, кажется, вообще ничего не оставалось, кроме агрессии и боли. А ещё было желание. Желание властвовать новой силой, желание не отпускать её от себя, взять себе, подчинить, сломать, сделать своей. Хагард, Знающий, старый эльф. И ничего он не знал. Ничегошеньки!
- Я уже смотрел! Как умираешь ты.
Правильно, ничего он не знал и не мог знать. Просто ещё один глупый остроухий, возомнивший себя вершителем чьих-то судеб. Это вампиры творят историю, и эльф стал именно такой вот историей, которую напишут потомки Доминика, вспомнят всё и оставят в памяти для других поколений.
- Ты. Уже мёртв. Я – ещё жив. И не исправить тебе этих фактов, Знающий.
Доминик рассмеялся. С каждой новой прожитой секундой, эта ситуация казалась волку всё комичнее. Эльф-призрак, сбежавший Лабиен, вечно преданный сын. Они, будто марионетки, которых дёргал за ниточки Цепеш. У каждого своя роль, маленькая или большая – это определит Доминик. И как же противно осознавать, что те, кого ты объявил своими вещами, вдруг начинают жить собственной жизнью, делать то, что им хочется, что они считают правильным. Так не должно было случиться, но так уже случилось.
- Лабиен.
Сиплый шепот, разбавленный звериным смехом. Как же он ненавидел этого вампира, и как он любил его. Цепеш, без раздумья, бросился бы под пули, закрывая собой Максимилиана. И не только под пули. Без разницы, от чего следовало спасти Лабиена, Доминик сделал бы это. Но теперь, от кого укрывать союзника? И союзник ли он сейчас, когда ушёл. Бросил. Но вернулся. Он вернулся, его Лабиен, вернулся к нему, не бросил, не ушёл, хотя мог. Волк перестал смеяться, резко выпрямился, шагнув навстречу Максимилиану. Требовательно глянул тому в глаза, удостоверился, что это именно он, не видение или бестелесный призрак, подобный Хагарду, а его Лабиен. Его союзник. Здесь. Сейчас. Вернулся. К нему. И стоит подле. Не догадывается он, что теперь главная опасность исходит от Цепеша. Волк не сразу понял, что произошло – и только резкий хруст сухого дерева прозвучал будто в отдалении, совсем не рядом. Доминик испугался на какие-то доли секунды. Испугался за то, что не сможет спасти ни сына, ни Лабиена.
- Нет… тебе нельзя. Здесь быть. И сыну. Уйди. Это ты не понимаешь. Это ты не чувствуешь! Уходи. Я не могу. Я не… умею быть сильнее его. Ты знаешь?
Чувствовать, как твоя мощь растёт, стремительно увеличивается, поглощает тебя самого, невыносимо тяжело. Доминик ещё понимал, что он уже навредил Игорю и может навредить Лабиену. Последнее – просто невозможно. Они столько лет были вместе, заодно. Они союзники, и Волки не предают тех, кто был всегда рядом с ними, пусть даже не из их стаи.
- Уходи!
Цепеш боялся, что ему не хватит сил совладать с гневом Хагарда.
«Забери. Забери сына. Укрой его. Отпусти меня, я не могу контролировать».
Говорить было сложнее, но потом, вдруг, апатия сменилась яростью. Что он сказал? Что. Он. Сказал. Как посмел! Доминик злобно глянул в сторону эльфа. Рассмеялся его словам. Как он посмел… а не сам ли Волк разрешил?
- Ты знаком с ним, эльф. И тебе никогда не убить его. Ведь этой мой бог. В Канаде эльфы покорились нам. Они забыли про своих богов, твоих богов, и теперь верят только в моего. Того, кто может дать им будущее или убить.
Волк смеялся, как не смеялся никогда. Забавная история. Старый Знающий Хагард, погибший по приказу Лабиена, и сам Лабиен встретились. Пусть и при очень странных обстоятельствах. Цепеш глянул на Макса, потом – на Игоря. Сын был очень плох, но помогать ему Доминик не собирался. Игорь виноват сам, он посмел поднять руку на союзника, на того, кого теперь Волк считал своим богом то ли не в серьёз, то ли и правда уверовал в это. На самом деле, ему просто нужны силы для дальнейшей борьбы. Хагард верил в своих богов, а Цепеш за столько лет отверг своих. Что ж, иногда можно и создать себе кумира. В конце концов, Лабиен как нельзя лучше подходил для этой роли. А сын… что сын. Ему останется только принимать происходящее, как есть. Подчиняться отцу, его приказам и его воле и никогда не позволять себе сомневаться в Патриархе. Незавидная судьба. Доминик длинно, тяжело вздохнул, задержав взгляд на своём сыне. Надо будет и этим заняться, позже.
- Ты хочешь лишить жизни тех, кто дорог мне, но сам уже лишился многого, друид. Жалок тот, кто желает недуга другому, когда сам смертельно болен.
Дальнейшие решения пришли так быстро и так просто, что Цепеш не успел осмыслить их до конца. Просто действия. Потому что так теперь надо. Убрать угрозу как можно дальше, даже если эта угроза – ты сам.
- Ты не убьёшь моего Лабиена.
Доминик улыбнулся в последний раз, в последний раз глянул на сына и на Макса, прежде чем глаза налились первобытной желтизной звериного гнева.
- Игорь Цепеш, отныне и до своей смерти ты принадлежишь Максимилиану Лабиену. Теперь он – твой хозяин. Теперь он твой господин. Это мой приказ.
Обидные, страшные слова звучат, как приговор, но Доминик уже не может сопротивляться друиду и его силе. Тот хотел уничтожить то, что дорого, значит, Цепеш сломает это вперёд. Всю свою жизнь волки предпочитали уничтожать сами всё, что создали, лишь бы не отдать врагу. И теперь будет так же. Патриарх не нарушит традиций, только вот, сил совсем не остаётся.
«Позаботься о нём, Максимилиан. Позаботься о моём сыне, а меня – отпусти. Не преследуй. Мне нужно… время, чтобы понять, как мне выжить теперь».
На слова больше не хватило сил, а ещё Цепеш боялся, что его услышит эльф.
Он отпустил своего зверя так же легко, как делал подобное сотни раз до этого. Упал на землю, позволяя природе взять своё, превратив человеческие руки в лапы зверя. Кровь от оборота скупо обагрила землю, волк неуклюже переступил на месте, оборот сломал строение челюсти, хребта, ног – сделал всё, чтобы превратить одно тело в другое. Таинство обращения завершилось. Прошла ли пара минут или уже несколько часов – для Доминика время перестало существовать, перестало быть чем-то важным и нужным. Зверь поднял голову, отряхнул с себя ошмётки крови и кожи – остатки человеческого облика, и припустил прочь, со всех ног, уводя за собою опасность, позволяя спастись другим, тем, кто дорог ему.
«И теперь ты последуешь за мной, и ты подчинишься мне. Не сейчас, но позже, Знающий Хагард. У тебя более нет выбора и твоя судьба решена».
Давно не удирал патриарх сильнейшего рода вот так, в пене, в мыле, в крови. Азарт разгорался где-то под сердцем, а, может, это всего лишь жажда окоты, обычная для любого из хищников.
Волк или умрёт или победит – не дано другого!

+6

27

Пой, ветер, пой эльфийскую песнь!.. Как стелилась по земле тень от крыльев черных, как бежал дикий зверь по полю вызревшему…

Или нет, другой была эта песнь, уже не эльфийской? Тогда чьей же? Восхваляющей кровососа, что смог повести за собой древнего друида – переплелись нити, что уже и не ясно, где и чья судьба будет дальше.
Пой, ветер, пой…
Хагард в последний раз оглянулся на оставшихся стоять неподвижно кровососов, и ударился о землю, принимая облик той самой черной птицы с теми самыми черными крыльями, тень от которых будет стелиться по земле.

Он знал, что будет дальше. Видящий. Знающий.
Впереди будет дорога, по которой никто не ходил. И Старый Волк, бегущий по ней так, словно за ним гнались все призраки убитых его рукой. Так ли уж страшно не попасть в Сады Дану в посмертии? Или страшнее вот так – убегать от себя самого, все дальше и дальше уходя вглубь лесов, уводя за собой саму смерть. Что бы принять её в одиночестве, как делают все звери.
Хагард хрипло крикнул в свинцовые осенние небеса.

Он больше не видел будущего, не помнил прошлого и видел только бегущего внизу волка – нырнул за ним в лесную чащу, стряхивая крыльями последние желтые листья с ветвей.

Отредактировано Хагард (24.04.2016 21:11:27)

+3

28

Странный голос, будто из глубины веков, не здешний, не местный и не живой касается слуха. Максимилиану знакомо это, знакомо, благодаря собственной бабке. Вампир ухмыльнулся, глядя перед собой. Он не видел его, но он чувствовал настолько сильно, что, казалось Максу – видит он, кто скрывался во мраке, в тени, того, чья жизнь давно прервалась. Мощь выступившей против вампиров твари была серьёзной. Лабиен бы назвал её колоссальной, если бы сам не имел собственной силы. Но она у него была. И это отлично чувствовало враждебно настроенное существо. Не любил Паук всяких этих призраков. Ему хватало собственной бабки, если честно сказать. Хотя это не тот случай, когда дозволено уступить чужой силе и отступить в битве. Максимилиан ухмыльнулся. Почему-то происходящее сейчас он воспринимал именно боем, хотя не сражался сам. Это была не его битва, а Цепеша. И навряд ли Лабиен сможет здесь чем-то помочь, быть полезным.
«Меня мало убить для победы. Нечто держит на этом свете не только тебя».
Для себя ли подумал Макс, либо для кого-то ещё, но мысли свои он не открывал, сохраняя только при себе. Цепешу не хватит силы, чтобы добраться до них. И, скорее всего, призраку – тоже. Так ли он силён?
- Бог?
Если бы в этот момент вампир что-нибудь пил или ел – он б поперхнулся. Именно сейчас, с этих самых слов, с этой самой секунды, когда старый волк произнёс их, Макс взаправду стал считать Цепеша чокнутым и невменяемым. Доминик, тот настоящий Доминик, такого бы не произнёс и с ножом у горла. Волк любил власть и стремился к ней не меньше Паука. И теперь он, вдруг, отдал её Лабиену безвозмездно, признав его… даже не силу. Он признал его своим… что? Богом? Да ну бред, отпустите домой Макса! Это не мог сказать Цепеш. Ни один из них. Тем более, не мог сказать и патриарх великого рода.
«Моего Лабиена?»
Вот уж когда пригодилась Максу его прежняя выдержка и невозмутимость, ведь не рассмеяться на подобные заявления, которые глаголил Цепеш, с присущей ему непоколебимой уверенностью своих слов невозможно. Вампир едва удержал на роже суровую, серьёзную мину, не дрогнув и в такой странной ситуации. Заявление о боге не стояло ни в каком сравнении с тем, что теперь Паука объявил своей собственностью Доминик Цепеш. Спасибо, не надо такого счастья Максимилиану. Он вампир древний, свободный.
«Значит, всё-таки дух. Иначе – с кем Волк взялся трепаться?»
Но всем рассуждениям вампира, здравым и не очень, пришлось прерваться слишком быстро. Доминик (лучше бы молчал уже, скотина!) вспомнил про своего сына. И не просто вспомнил, а сказал то, что не ожидал услышать Лабиен и, кажется, сам Игорь. Паук почти возмутился. Он сердито глянул на Волка, открыл уже рот, чтоб сказать всё, что думает он теперь о Доминике, но тут же закрыл, не произнеся и слова. Он враз понял Цепеша, понял, что произошло и отчего именно так. Они столько веков сражались бок о бок, что научились слышать не только слова, сказанные вслух, но и мысли, чувства.
«Я понял тебя. Всё сделаю. Иди. Иди прочь и возвращайся живым».
Лабиен коротко кивнул Цепешу, более не останавливая его, не собираясь преследовать или нападать. Одно его беспокоило: Наследнику всего не объяснишь, но в том, что тот подчинится приказу отца – сомнений не было.
- Игорь. Слышишь? Пойдём. Порой нужно уметь отступать и проигрывать.
Оставалось лишь надеяться на благоразумие и верность Наследника рода Цепеш. Если тот рванёт за своим отцом, то Лабиен уже выбрал для себя сторону: он защитит Доминика, позволит ему уйти и попытаться вернуться.

+1


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [05.11.2066] У законов есть пределы