КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [06.11.2066] Чёрные кляксы неправильных слов


[06.11.2066] Чёрные кляксы неправильных слов

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Время: 06 ноября 2066 года, день.

Место:
Летняя фазенда семьи Лабиен

Действующие лица: Игорь Цепеш, Доминик Цепеш.

Описание ситуации:
Чаще всего, все смотрят в прошлое. На свои и чужие ошибки, лелеют собственные обиды на чьи-то действия. Но для того, чтобы жить дальше стоит смотреть лишь вперёд. Чтобы построить желанное будущее – приходится смотреть в одну и ту же сторону с теми, с кем ты его собираешься строить. Встреча старых союзников и новых врагов.

Дополнительно:
Детей следует учить сомневаться во всём подряд. Сомневаться во всём, что они прочитали, во всём, что они слышат. Детей надо учить сомневаться во власти. Родители никогда не учат своих детей сомневаться во власти, потому что они сами — властные фигуры, и они не хотят подрывать дерьмовые устои своего собственного дома. (с) Д. Карлин

+30 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

Отредактировано Доминик Цепеш (30.05.2016 23:10:35)

+3

2

Перейдём к делу. Пока я не изменил своего решения. Или моё решение не изменило меня.©

Говорят, Волки не видят снов и спят чутко-чутко, как их древние предки. Когда дремлет вампир, зверь бодрствует и наблюдает. По крайней мере, так Волки сами повторяют о себе, чтобы их враги не думали, что серые твари уязвимы...

Игорь спал. Он спал и не видел, как молодая заря в небе разлилась багряно-розовым и истаяла, уступая место новому дню, серому и промозглому, ничуть не лучше вчерашнего. Осень давно вступила в свои права. Цепеш предпочёл её не заметить, но сегодня осень пробралась и в его сны.

Он снова был там, на безлюдной дороге бок о бок с Лабиеном и своим отцом, одержимым какой-то новой страшной силой, названия которой Волк не знал. Кровь полыхала нестерпимо и жгла ему спину, словно расплавленный свинец. Доминик с кем-то говорил, пустота ему отвечала, а спустя мгновение Игорь заметил их. Чернильно-чёрные, текучие и пластичные, они походили на разводы акварельной краски, разлитой на холсте-воздухе, на дым спалённой резины и что-то живое одновременно. Изголодавшиеся твари с изнанки этого мира подбирались к нему, алкали крови, питались болью.

Волк шарахнулся в сторону. Натолкнулся спиной на машину, и в этот момент нечто обрело форму. Осязаемое, голодное, озлобленное, состоящее из многих других, оно тянулось к нему, шептало, обволакивало. Убивало.

Игорь проснулся.

— Господи... — он рывком сел на постели, обхватив голову руками.

Жадно дышал, чувствуя, как по вискам сбегает пот. Не смог вспомнить, куда на этот раз занесла судьба, но совершенно очевидно, ночевал в чужой постели. Свернувшаяся кровь на белой ткани принадлежала ему самому, а спина зудела так, словно нарастала, по меньшей мере, зимняя шерсть.

"Это только сон. Только сон. Это ненастоящее. Я у Лабиенов. На их чёртовой лабиеновской даче, которую Калиса планировала засадить сплошь рододендронами, а Максимилиан не позволил".

Игорь провёл по лицу ладонями, прогоняя слабость. Регенерация вымотала все силы, зато ощущение разобранности на куски прошло, и это радовало. Дьявольски хотелось пить и не крови, а самой обыкновенной воды.

Максимилиан сдержал слово: Цепеша действительно никто не трогал, не тревожил. Все словно забыли о нём, и за это Игорь испытывал к Пауку тихую благодарность. Никто не пытался растолкать его и заставить пожрать или выпить ещё крови. В особняке Лабиена царил покой. Та удивительная несовершенная тишина, что бывает в жилищах, хозяева которых редко бывают дома. Присутствие немногочисленной обслуги почти никак не ощущалось.

Странное чувство, но приятное. Почти как в городской квартире Игоря, куда никто, кроме него, не приходил.

В конце концов Цепеш, разумеется, что-то, приготовленное на скорую руку, употребил. Перекинулся с Максимилианом несколькими фразами, но предпочитал молчать, по-прежнему не зная, как относиться теперь к нему, а главное — к себе.

Беспокойство нарастало, ширилось и постепенно подобралось к черте, за которой начиналась осознанная тревога. Волк открещивался от мыслей о Доминике настолько яростно, что спустя пару часов перестал находить себе место. Скрылся с глаз долой, подальше от Лабиена, чтобы ничем не выдавать своё состояние. В этот момент Игорь легко забыл, кто он теперь. Волк сделал бы всё, чтобы убедиться: Патриарх жив, здоров, с ним всё в порядке. Но молчал, не спрашивал. Впрочем, Максимилиан и сам ничего толком, судя по всему, не знал.

От вынужденного бездействия Цепеш бездумно смотрел в окно, и когда на улице показался вампир, которого он одновременно хотел и не хотел видеть, Игорь как мальчишка влип в стекло. Доминик Цепеш, это совершенно определённо он.

После всего захотелось куда-нибудь спрятаться. Казалось, что он убьёт Доминика на месте. Свернёт ему шею. Он ведь действительно мог прикончить отца, равно как и Патриарх расправиться с Наследником. Мог... Ха!

В общем, когда наконец в гостиной появился Доминик, Игорь уставился на него с убийственным безразличием... поддельным настолько, насколько поддельна нарисованная ребёнком банкнота. До подлинного равнодушия Игорю было ой как далеко, он злился. Радость пополам с неприязнью. Сильно.

Цепеш немедленно закрыл разум от постороннего вмешательства: не хватало ещё, чтобы Доминик читал неподобающие мысли сына.

"Отец".

— Господин Патриарх, — Игорь склонил голову в знак приветствия.

Отредактировано Игорь Цепеш (25.04.2016 10:00:41)

+4

3

Весь прошлый вечер, да и утро нового дня Доминик помнил лишь частями, так, если бы начал просматривать старые фотокарточки в затёртом альбоме. Эпизоды, отпечатавшиеся в памяти как значимые, смешивались в одну кучу с какими-то неприятными моментами, и тут же – приплеталось сюда что-то грустное, неуловимо унылое, давая прямое понятие того, что невозможно теперь изменить прошедшее. Цепеш хорошо помнил свой гнев на сына. Его, пожалуй, он помнил более отчётливо ярко, чем всё остальное. Игорь нарушил приказ отца. Да, тот приказ был глуп и, казалось, что не имел никакого весомого значения в жизни Наследника. И всё-таки он его не выполнил. Пренебрёг словами отца и распоряжением патриарха, ставя свои интересы и мелочные желания на первое место. Игорь не должен был так поступать. Он мог обсудить приказ отца, или даже осудить его, но любой из Цепешей, это, в первую очередь, воин. Вся жизнь рода Волков – это битва. И если кого-то главнокомандующий посылал на смерть, то препятствовать приказу никто не имел права. Ведь погибая, солдат не знает, что он делает. Он просто погибает. И жалеет себя, что ему выпало подобное. Но он не может знать, что чуть дальше, буквально рядом, полки смогут встать в полный рост, чтобы смести врага как можно дальше. В этом случае выходит, что если бы воин стал препятствовать приказу, то манёвр командующего не имел никакого смысла. Так войну не выиграть. А Цепеши воевали всю свою жизнь. Даже когда не видать военных действий, Волки сражались за право быть лучшими, за право обладать превосходящей остальных властью. В общем, Доминик не считал себя виноватым, а свои действия – неверными.
К порогу фазенды Лабиенов Цепеш направлялся сразу по нескольким причинам. Во-первых, настояла Шайна. Вообще, Доминик не сильно понял, каким образом вчера оказался у неё, почему ноги принесли именно к ней, не в родовое гнездо, или куда-то на свою территорию, а к этой женщине, о которой Волк старался забыть слишком уж часто. Пожалуй, можно было бы всё свалить на новый «сувенир» из Канады. Но Доминик-то знал, что бежал к Шайне совершенно по доброй воле и даже в здравом рассудке, если таковым можно назвать текущее состояние здоровья патриарха рода Цепеш. Шенон сказала, что очень следует поговорить бы с сыном после случившегося, что Игорь ещё ребёнком привязался к отцу так сильно, всегда переживал, когда Доминик был недоволен им. И всё также осталось теперь. Цепеш ничего не ответил на это супруге, особенно после того, как она опять стала говорить о старом, о том, как было хорошо, когда семья едина. Она сама предала Доминика. Сама! И Цепеш не хотел признавать ничего иного, окромя своего мнения, верным. Теперь у Доминика была и другая семья. Тоже – жена и дети. Он уверял себя в том, что сможет забыть о Шайне, но это всё даже ему казалось глупым. Невозможно убежать от прошлого. К нему постоянно тянешься, вспоминаешь. Когда же становится невыносимо трудно – именно прошлое оказывается рядом, и не важно – хочешь ты вообще того или нет. Во-вторых, конечно же, Лабиен. Он тоже твердил Доминику, что следует тому явиться и поговорить с сыном. Вот уж сюрприз, так сюрприз. После случившегося, Цепеш думал, что его союзу с Пауком конец, что не простит подобного обращения патриарх Лабиенов. Но тот сам, первый, связался опять с Домиником, и говорил даже удивительно хорошо, будто вся прошлая ночь просто привиделась старому Волку из-за Хагарда и его силы. Древний знал, что это не так. Всё было абсолютно реальным. И нападение Игоря на Максимилиана, и дальнейшая порка сына, и страшные слова Доминика в адрес Наследника, и старый эльф, которому пришлось уйти с Цепешем. Всё это было реальностью. Теперь с ней придётся что-то делать и жить дальше.
Третьей причиной являлось нечто, ставшее теперь очень личным. Волк хотел вновь проверить свои силы, свою возможность полностью контролировать Знающего. И где, как не в доме сильнейшего вампира, подобное проверять?
Так вот, подходя ко входу в дом, Цепеш размышлял о том, как же говорить с Игорем, и с чего бы начать. С одной стороны – сын являлся пострадавшим, с другой – злостным нарушителем. Неоднозначная ситуация, и в другое бы время Доминик тяготился бы ею, но теперь он чувствовал себя, как нельзя лучше. После разговора с Хагардом и, после – с Шайной, что-то переменилось в организме старого вампира. Так хорошо и трезво он не ощущал себя очень давно, если не сказать – никогда ранее. Новая сила давала несомненное преимущество, и Волку это нравилось. Тёплый приём Шайны оставил в душе Доминика нечто невесомо приятное и радостное. А тот момент, что Паук был не прочь забыть о прошлой ночи, вселял уверенность в светлое будущее. Уверено входя в дом, Цепеш чувствовал в себе силы для того, чтобы изменить своё будущее и будущее всего рода. Пока он сомневался только в Игоре, так и не решив для себя, как воспринимать собственного сына – как предателя, либо как пострадавшего по вине патриарха. Не придумав ничего нового, Доминик решил действовать по обстоятельствам: прошёл в гостиную большого, светлого дома, удостоверившись в том, что хозяина фазенды, как и обещал Лабиен, на данный момент нет на месте. Значит, можно говорить с Наследником прямо.
- Доброго дня тебе, сын.
Поздоровался Цепеш, и даже удивился тому, что Игорь вышел к нему сам.
- Лабиен сказал искать тебя в постели, а ты уже, я смотрю, на ногах.
По велению Шайны, Доминик попытался похвалить сына. Вышло, наверно, сухо и бесчувственно, но Цепеш вообще хвалить не умел.

+3

4

Доминик посетил Шайну, это совершенно точно. По-другому и быть не могло, если об этом говорил сам Лабиен. Игорь настолько верил в ничем не подкреплённую мысль, что не спросил Максимилиана о подробностях его беседы с отцом, а она состоялась. Ведь Цепеш-старший приехал сюда, хотя не знал о месте пребывания сына ровным счётом никаких подробностей. Лабиен сообщил ему.

Всё прозрачно до противного. Наследник опять ощутил острый всплеск недовольства, неприязни. Он хотел убедиться в том, что Доминик справился с призраком, недугом, безумием, Бог знает чем. Убедился. Самое время распрощаться и уйти к себе. Больше никаких обязанностей, кроме как подчиняться новому хозяину, у него не было. Хозяину. Пиздец какой-то.

Игорь смотрел на Доминика с явственным холодом. Вот этому самому вампиру он, поступившись своей исполнительностью, спас в Канаде шкуру. В обход приказа поставил Максимилиана в известность о перемещениях своего Патриарха и тем самым вытащил его из смертельной западни. Благодарности Игорь не требовал, с него хватило бы и того, чтобы в будущем Доминик так по-идиотски не подставлялся. Не рисковал собой. Вместо этого Цепеш-младший удостоился сухого "дома поговорим", и спасибо, что после этого с ним не "поговорил" кнут. Игорь не чувствовал себя виноватым, а вот бессильным что-либо изменить — да. Сытый этой хернёй по горло, Наследник ощущал лишь злобу, ничего более.

"В любом случае, теперь это не мои проблемы".

— Лабиен сказал искать тебя в постели, а ты уже, я смотрю, на ногах.

— Я в порядке, спасибо, — ответил Игорь и соврал.

Потому что ни черта не в порядке, и Волк прекрасно сознавал, насколько уныло выглядит. Душ-то он принял и натянул какие-то шмотки с чужого плечами взамен своих, безнадёжно испорченных, но смыть с себя воспоминания не удавалось никакими судьбами. Игорь долго проторчал под душем, выкрутил холодную на максимум, но добился только того, что дьявольски замёрз.

"Надеюсь, ты не причинил зла моей матери".

Да, он нарушил приказ. Все возможные приказы. В который раз, и в который раз окружающие от этого выиграли. Максимилиан вовремя убрался от явно невменяемого союзника, а Доминик не пострадал от рук Паука. Кто знает, чем могло обернуться их столкновение.

— Зачем ты здесь? Твой последний приказ я выполнил и выполнял бы до конца своих дней, но Лабиену, к счастью, ни к чему такие сомнительные подарки. Он меня не держал и не держит. В действительности, я сомневаюсь, что существует хоть одна сила, способная удержать в неволе Цепеша. Мы, Цепеши, очень быстро сходим с ума, если нам не проветривать голову, и ты знаешь, как это работает. Однако я подчиняюсь. Если ты пришёл проверить, то... Максимилиан позаботился обо мне. Тут-то ты был прав. На все сто процентов.

Волк привычно похлопал себя по карманам, нащупывая сигареты. Не оказалось.

"Поскорее бы закончился наш пустой разговор".

— Рад узнать, что ты здоров и справился с... с этим, — аккуратно сформулировал Игорь. — Я могу идти?

+4

5

- Я, по-твоему, слепой, Игорь?
Патриарх не любил, когда ему лгали, тем более, его отпрыски. Сейчас сын натурально говорил неправду, и ему, видимо, казалось, что отец обязан ему верить. Нет, не верил. Совсем. Ни единому ложному слову Наследника.
- Я здесь по приглашению Максимилиана. Он настоял.
Соврал Цепеш, тоже решивши не говорить с сыном правдиво, как и он сам.
- Спасибо, что выполнил приказ.
Хвалить Доминик не умел, а благодарить – и подавно. Получилось сухо.
- Если бы ты последовал за мной – я не уверен, что смог бы сдержать свою силу, не уничтожив тебя. В тот момент я был слишком силён даже для себя.
Бездушно, безжизненно отрапортовал Доминик. Он тут жизнь сыну спасал, и, опять же, никакой благодарности от глупого отпрыска не получил. Весь в отца! Волк невольно ухмыльнулся и открыто глянул на Игоря.
- Я уверен в своём союзнике, и здесь я не для того, чтобы проверять его.
Волк на полном серьёзе больше доверял своему старому союзнику, а не собственным детям и женам. Наверное, он даже считал это правильным. По какой-то неизвестной Цепешу случайности, Максимилиан из раза в раз представал перед ним благодетелем и верным сторонником общих идей. Но что такое на самом деле эта случайность? Слово не обозначает ничего действительно существующего, и потому не может быть наделено каким-то смыслом. Оно просто обозначает известную степень понимания конкретного явления. Доминик не знал, почему так происходит, но чувствовал, что происходит именно так, и никак иначе. И его те слова о боге сейчас не казались ему такими уж неверными. Волею случая, Цепеш считал Лабиена больше, чем своим союзником. И, волею же того самого случая, не собирался менять своего мнения, либо позволять кому-то усомниться в этом.
- Нет, сын. Останься. Присядь. Нам следует серьёзно поговорить с тобой.
Доминик устроился на диване. Вообще, такие разговоры следовало бы говорить за закрытыми дверями в собственной резиденции, а не на даче Лабиена, но теперь выбирать не приходилось. Всё произошло именно так.
- Идём сюда, садись.
Настоял Цепеш. Он не собирался откладывать Разговор на абстрактный «потом», решив прояснить всё разом. Волк всё обдумал прежде, менять же свою позицию он не будет. От старого остроухого друида можно вполне избавиться. Но тогда Цепеш лишится новой силы, а это невыгодно.
- Хагард. Это зовут Хагард. У него есть имя. Дух эльфа, он однажды ранил меня, в Канаде. Помнишь? А я забрал его жизнь чуть позже.
Замолчав, Доминик внимательно вгляделся в лицо сына. Он не искал у него поддержки, но и не хотел встретить нежелание понимать Патриарха. Отпрыск обязан подчиняться, обязан слушать отца и выполнять его приказы. Обсуждение их, так же, как и отказ рассматривались Цепешем только как предательство. И Волк не хотел, чтобы его предал собственный сын, Наследник рода. Пусть уж лучше Максимилиан предаст, чем Игорь.
- Так получилось, что мы оказались связаны с ним. Не знаю, судьба ли это, либо случайность. Может быть, это и вправду чьи-то боги, но так вышло. Из-за меня он не может уйти в иной мир, а я, благодаря ему, получил новую силу, которой не имелось у меня и которая редко встречается в роду Цепеш.
Можно было бы вообще ничего не объяснять Игорю. Он и так виноват во многом, но после разговора с Хагардом Доминик многое понял и на многое начал смотреть совсем иначе. Ещё и Шайна просила не наказывать сына.
- Нам придётся существовать вместе. Конечно, может быть, есть способ избавиться от духа, навряд ли без последствий… Но я не буду этого делать. У него есть сила, и она нужна мне. Не переживай, я справлюсь, сын. Дважды Волки не оступаются. Ты это знаешь. Не оступлюсь и я.
Почему-то Цепеш ожидал от Игоря лишь упрёков и несогласия, но всё же был готов выслушать его.

+3

6

Оглянись назад, там застыл закат, чёрно-красной застыл полосой.
Впереди туман, позади обман, что вы сделали с вашей мечтой?©

Спасибо за... за что? За выполненный приказ? Смеётся он что ли? За это не благодарят.

"То есть, ты был уверен, что я выполню приказ и запишусь в рабы Лабиену с радостью и благодарностью, но не мог просто приказать мне убраться с глаз долой? Боялся, что до рассвета не доживу? Хорошего же ты обо мне мнения, отец, нечего сказать!"

Максимилиан по теме высказался коротко: наверное, в тот момент существовало мало вариантов, успокоивших бы незваного гостя в голове Доминика. Однако Игорь предпочёл бы рабству смерть не задумываясь. Но только убедившись, что других выходов нет, и для того чтобы умереть, ему не требовалось физически вредить себе. Безумие — причудливая, но форма смерти, и Цепеш-младший действительно знал, как это делается.

— Я уверен в своём союзнике, и здесь я не для того, чтобы проверять его.

"Несколько часов назад ты отрёкся от своего союзника. Право слово, удивительно, что он до сих пор не прекратил с тобой общение. Паук мудрей нас всех, да вместе взятых, и никогда не упустит выгоду. Браво, Лабиен! Ты начисто лишён человеческих предрассудков. Аплодирую тебе стоя".

Уверен в союзнике, но не уверен в сыне... Бле-еск. Что, что все эти годы Игорь делал не так!

Пришлось покинуть своё убежище у окна, где льющийся с улицы дневной свет светил ему в спину, а не в лицо. Скрадывал эмоции, которое против воли Цепеша проглядывали в глазах — для того, кто умел их различать. Доминик умел. Волк не заметил, что интуитивно выбрал наиболее безопасным место у окна, тем самым выделив отца серьёзной угрозой. Не хотел рядом с ним находиться.

— Хагард. Это зовут Хагард. У него есть имя.

"Мне плевать, как зовут твоё безумие. Квалифицированный психиатр обозначит это как диссоциативное расстройство идентичности, священник — как бесноватость, а обыватели смешают одно с другим и придумают новое название. Придётся мне как-то смириться с тем, что теперь мой отец располагает двумя эго-состояниями, одно из которых способно в любой момент вытеснить другое".

— Силу? Тебе силы не хватало? Тебе? — спросил Игорь, горько усмехнувшись.

Вампир провёл ладонью по лицу, стирая безнадёжное злое веселье. Прямо сейчас он был не вполне нормален, этот Игорь Цепеш. Если слишком долго говорить и размышлять о безумии, рано или поздно станешь немного безумным сам. Не все раны сходят бесследно.

— Ты мне не доверяешь? Господин Патриарх и единственный закон, действующий для сына и Наследника? Не доверяешь, но требуешь к себе доверия? Где ты забыл свой разум, осторожность, когда отвечал после Канады, что с тобой всё хорошо? Что тобой двигало? Гордость? Думал, справишься без сопливых? Ты мне не доверял. Справился, поздравляю. Цель оправдывает средства, любую цену, а впрочем, как всегда.

Волк отвернулся, надолго замолчал. Доминик редко с ним объяснялся, поэтому Игорь просто не понимал смысла в объяснениях. 

— То, что ты предпринял, не судьба и не случайность, не воля эфемерных сущностей, а твоя ответственность. Ты хотел силы, и вот она тебе дана. Это ты не отпускаешь своё персональное привидение, верно? Мёртвые стремятся к упокоению. Ах, не оступишься? Господь с тобой, только цену назови заранее.

"Боюсь, мне нечем её заплатить. Кредитный лимит доверия исчерпан".

— В чём конкретно я виноват? Что не выполнил? Не подчинился требованиям союзника? Не бросил курить? Не посчитал кнуты?

"Ты бы сам не посчитал, поменяйся мы вдруг местами, я уверен. Особенно на глазах посторонних".

— Свой последний приказ ты не отменил до сих пор. Лабиен многое исправил, и я благодарен ему. Ты здесь по приглашению Максимилиана? Допустим, и всё-таки: зачем ты пришёл? Чего добиваешься? Моего прощения, или чтобы я его попросил? У тебя есть сила, владей, распоряжайся по своему усмотрению. Я не ставлю условий и ничего не требую. Ты говоришь: так получилось. Ну... C'est la vie.

Куда подевалась его решительность, правильные нужные слова, готовность что-то менять? Игорь разодрал ногтями зудящий рубец на плече.

— Вариантов действий у меня осталось мало, правда? — Цепеш-младший невесело улыбнулся. — Или забыть и жить дальше или... у Волков разговор с предателями короткий. Ты сам-то как после всего случившегося, рискнёшь мне доверять? Не советую. Лабиен меня отпустил. Повторно обязательство выполнять чьи-то приказы я на себя не брал.

Отредактировано Игорь Цепеш (05.05.2016 16:02:20)

+3

7

По какой-то странной случайности, Доминик не пытался прочесть мысли сына. Не потому, что теперь не мог, а потому, что в кои-то веки оставлял ему право думать так, как тот считал нужным. Порой, нужно давать куда больше свободы тем, с которыми ты собираешься сотрудничать дальше. Хагард, тот старый эльф-фанатик, отпустил однажды своего сына, позволил быть ему самостоятельным и выбирать свою дорогу самому. Доминик этого так и не сделал, уверенный, что сам Игорь наломает куда больше дров, чем сидя рядом с отцом. Сейчас Цепешу казалось, что он в чём-то может быть не прав.
- Прекрати истерику, Игорь. Тебе шестьсот с лишним лет, а всё туда же – сопли на кулак стоит, наматывает. Не противно? Самому-то не противно.
Старому вампиру невозможно понять своего сына, ведь он-то был другим. У него не было конфликтов с отцом, у него получалось всё и в лучшем виде. Всегда, пока был жив предыдущий патриарх рода. Доминик был другим, и теперь остро чувствовал, что всю жизнь сравнивал своего сына с собой и не видел сходства ни в чём. Игорь стремился быть похожим на отца, но как же ему было далеко до легендарного Доминика Цепеша. Старый Волк грустно ухмыльнулся. Жена была права. Каждый раз права. Он не воспитывал своего сына, он лишь издевался над ним, всеми силами пытаясь вырастить из него второго Доминика Цепеша. Да так старался, что в итоге вырастил ещё одного солдата, способного лишь выполнить приказ и не более того. В этот самый момент стало страшно. За будущее рода и за сына, из которого Цепеш растил не новую, способную мыслить личность, а просто солдата. Рядового, исполнительного, очень хорошего, но просто воина. Одного из тысяч других. Сейчас перед ним стоял не Наследник рода Цепеш, его будущее, а то, что Доминик усиленно хотел получить, но так и не добился своего вовсе.
- Мне много чего не хватало, как видишь.
Спокойно ответил Волк, глядя на сына открыто, без агрессии.
- И сила здесь не главное. Есть вещи важнее обычной силы.
Теперь Цепеш не мог выяснить даже для себя, что же на самом деле заставило его прекратить борьбу с Хагардом. Всяких шаманов, способных изгнать духа навсегда, было довольно много, достаточно, чтобы справиться с одним единственным Хагардом, каким бы сильным он не был. Впервые за всю свою жизнь, Цепеш сделал ставку не на силу, а на понимание того, что с ним рядом будет постоянно находиться кто-то ещё, такой же сильный и властный, как он сам. Он никогда не терпел конкурентов, всегда избавлялся от тех, кто был сильнее его, кто имел больше власти. Первым исключением стал Лабиен. Да, именно Максимилиан, а не отец Доминика. Юргис ещё при жизни признавал силу своего сына и не препятствовал его развитию в дальнейшем. Цепеш перерос своего отца слишком рано, но полностью осознал, что такое власть, лишь получив её в полное своё распоряжение. Осознал и разочаровался в ней навечно. И только в Лабиене он признавал силу, но позволял идти рядом с собой, не стремился убрать его, уничтожить, чтобы вновь быть единственным сильнейшим на этом свете. Хагард стал вторым после Лабиена. Цепеш принимал не только силу, но и самого эльфа. Признавал равным, в чём-то сопереживал ему и готов был помочь. У Хагарда многое не было решено в утраченной им жизни, и навряд ли именно Доминик стал причиной для не упокоения души умершего эльфа. Но он считал себя тем, кто может помочь ему, а не просто использовать силу.
- Я много кому не доверял. И тебе. И Шайне. И Лабиену. Сейчас я доверяю всем перечисленным. Это странно. Но вы трое не отвернулись от меня, даже когда я мог потерять всё: свою жизнь, свой род. Я мог не справиться с Хагардом, но ни ты, ни Шайна, ни Лабиен не отвергли от меня. Спасибо.
Этот разговор и не должен был оказаться простым хоть для кого-то из говоривших. Цепеш замолчал на некоторое время. Подбирать слова было для Доминика странным и неинтересным занятием. Всегда он говорил в лоб, не считаясь с чувствами окружающих. Он никогда не задумывался о подобном.
- Ты слишком много и часто платил вместо меня, Игорь. Этот раз не стал исключением. Хагард пытался уничтожить меня. Тебя. Но у него не вышло.
Сам Доминик считал это вполне хорошим основанием, чтобы оставить эльфа себе, не избавляться от него. Игорь не знал, но знал его отец, что некогда Паук тоже хотел избавиться от Цепешей, уничтожить, но до сих пор не сделал этого. Он сотрудничает с Волками, признаёт их своими союзниками.
- Ты виноват лишь в том, что умудрился спровоцировать меня на агрессию к тебе. Хагард добивался именно этого, и до того момента у него ничего не получалось. Но невыполненный приказ сделал своё дело: я разозлился на тебя, и эльф стал способен управлять моими действиями и желаниями.
Вампир поднялся с места, подошёл к сыну, останавливаясь рядом с тем.
- Да. Это был дурацкий приказ. Но…
Признался Цепеш. Он никогда не обсуждал собственные приказы, да и не надо ему таким было заниматься: распоряжения Патриарха исполнялись беспрекословно всегда и всеми. И, порой, Волк просто не задумывался над тем, как сложно их было иногда выполнить, как дорого они стоили. Он даже потери считать не умел. Никогда погибших не называл поимённо, или хотя бы как-то различительно, обозначая короткой фразой: «общие потери».
- Но иначе я бы просто убил тебя. Я знаю, ты считаешь, что это не так уж и плохо в сложившейся ситуации. Как всегда, станешь думать и жалеть лишь себя. Подумай о матери. Обо мне. О роде, в конце-концов. Ты Наследник. Так ли нужна твоя смерть, когда ты нужен живым и здоровым. Мне. Шайне.
И всё равно Доминик не считал себя виноватым в полной мере. Сын не выполнил приказ. Тот первый приказ про сигареты. И, может быть, Волк неправ, продолжая говорить с Игорем, продолжая верить в него.
- Я хочу, чтобы ты выбрал сам. Кто ты. И кем будешь ты. Я могу отменить приказ. Но это будет неверно. Тебе шестьсот с лишним лет. Теперь тебе решать – что для тебя важнее, что тебе нужно. Я столько столетий всё решал за тебя. Не потому что не доверял, а потому что считал это правильным. Но я не Лабиен. Я, увы, умею ошибаться. Выбирай, сын. И делай то, что должен.
Цепеш спокойно вернулся на своё место, позволяя сыну сделать свой выбор.

Отредактировано Доминик Цепеш (12.05.2016 22:42:39)

+2

8

— Ты ошибаешься. Напрасно благодаришь. Мама — да, не отвернулась и не отвернётся никогда. Не предаст и Максимилиан... пока ему это выгодно. Но я... я хотел убить тебя. За твой приказ, немыслимый и оскорбительный для любого Цепеша, рождённого свободным. За твоё безумие. Если рана не смертельна, её нетрудно вылечить. Консервативная медицина, биоэнергетика... однако всё это бессильно против душевных болезней. Я не хотел для своего рода Патриарха-безумца. Судьба Воронов мне пример. Я не оправдываюсь. Повторю: я. Хотел. Тебя. Убить.

Игорь умолчал, что ему не хватило бы сил довести начатое до конца. Не физических — душевных. Трудно уничтожить своими руками то, над чем ты работал всю жизнь, а благополучие Патриарха действительно занимало Цепеша-младшего больше, чем что бы то ни было. В благополучии отца Игорь видел благоденствие и процветание волчьего рода в целом. До поры до времени Наследник блестяще выполнял поставленную задачу. "Пора" и "время" назывались Канадой... и Хагардом, как выяснилось. С этим Волк ничего не мог поделать и теперь расценивал за собственную ошибку. Недоработку. Слабость. Чувство вины росло в геометрической прогрессии.

"Лабиен, Лабиен... Паук стал твоей уязвимостью. Ты слишком много на него возлагаешь. Слишком часто о нём говоришь. Если в один не очень прекрасный день Максимилиан посчитает союзничество нецелесообразным, что станет с тобой?"

— Но иначе я бы просто убил тебя. Я знаю, ты считаешь, что это не так уж и плохо в сложившейся ситуации. Как всегда, станешь думать и жалеть лишь себя. Подумай о матери. Обо мне. О роде, в конце-концов. Ты Наследник. Так ли нужна твоя смерть, когда ты нужен живым и здоровым. Мне. Шайне.

— Буду думать. Буду жалеть, — огрызнулся Игорь. — Теряюсь в догадках, на что ты рассчитывал: на здравомыслие Паука, его порядочность или готовность исправлять твои ошибки, но если бы он решил удерживать меня силой, боюсь, один из нас бы погиб. Сознаешь, какой "подарок" ты ему сделал? Мне стыдно смотреть Лабиену в глаза.

Нервы всё больше и больше походили на корабельные паруса, в лохмотья истрёпанные дальним плаванием. Казалось, ещё немного злости, и Цепеш что-нибудь сломает или разобьёт. Ну или уйдёт, потому что разговор становился невыносимым. Пыткой страшнее пресловутого кнута. Чего-чего, а кнута Игорь давно не боялся, лет так пятьсот или шестьсот, несмотря на то, что боль, которую тот причинял, с годами не воспринималась слабее. Знакомая. Простая, бесхитростная. По-нят-на-я.

— Не говори мне о матери.

Цепеш длинно, по-звериному вздохнул. Отвернулся. Меньше всего на свете он хотел впутывать в это Шайну. Та отдалилась от Патриарха и рода в целом, но раз за разом появлялась на авансцене, когда Доминику требовалось надавить на её сына. Шайна была и оставалась уязвимостью самого Игоря. Это злило.

Если так подумать — а Волк передумал бездну самых разных мыслей, — отказался бы он от своего отца, если бы тот неизлечимо заболел, подобно обыкновенному человеку? Нет, конечно. Достаточно рассматривать незваного гостя в голове Доминика за некую... болезнь, чтобы смириться с произошедшим. Алгоритм прост: если ты не способен изменить ситуацию, поменяй хотя бы своё отношение к ней, и проблема исчезнет.

"Так себе инструкция. У всех отцы как отцы, а у меня эльф, прости Господи".

Существовало и ещё кое-что. Наследование власти. Игорь веками работал над тем, чтобы оттеснить сводного брата, ребёнка Аниты, от власти, и делал он это не только для себя. Для матери, место которой незаслуженно заняла Анита. Цепеш тайно надеялся вернуть Шайну и приблизить её к себе.

— Выбор? Серьёзно?

Впервые за столько лет — и вот он, подлинный выбор? Что с ним делать? Говорят, это благо. В таком случае, как его правильно использовать?

— Перед тем, как я сделаю выбор, ответь мне на один вопрос. Насколько хорошо ты контролируешь своё...

"... безумие?"

— ... альтер-эго? Мне неприятна сама мысль о том, что ты не ты, и непонятны мотивы, заставляющие тебя делить собственную голову с духом. Любое могущество заканчивается там, где начинается огнестрельное оружие. Неважно.

"Ты умеешь ошибаться, — мысленно повторил Игорь. — В чём ты видишь свою ошибку? Простил бы ты её мне?"

— Есть ещё кое-что. Одно... — Волк осёкся, — одна просьба. Дай мне слово, что никогда не причинишь зло матери. За ошибки, совершённые мной, с неё не спрашивай. Я много раз это слышал: выполни, или за твоё неповиновение ответит Шайна. Не ответит. Если мне придётся защищать мать от тебя, я сделаю это.

"Как после всего тебе доверять?" — Цепеш-младший с болезненным вниманием уставился в лицо Доминика. Свой выбор он давно сделал, но перед тем, как озвучить решение, счёл нужным предупредить отца.

— Отмени свой приказ, — твёрдо проговорил Игорь, подняв глаза, — прошу тебя.

+3

9

- Я тоже хотел убить себя. И непременно бы это сделал, если бы не понял, что могу владеть этой силой, управлять ею целиком и полностью, подчинить.
Доминика совсем не тронули слова сына, он посчитал его решение верным ещё тогда, прошлым днём, в Мигнотте. Как бы ни старался тот закрыть свой рассудок, Волк был слишком силён, чтобы не трогать мыслей сына совсем.
- Я знал это, Игорь. Поэтому ушёл тогда, поэтому оставил тебя Лабиену, отдав недостойный тебя приказ. Тогда Хагард был слишком силён, а я ещё не знал, как управлять этой силой, взявшейся из ниоткуда. Ты бы не смог убить меня тогда. И это я знал. Тебе бы не хватило сил и выдержки. Твоё решение было необдуманным, спонтанным. Ты бы не убил. Я бы убил, Игорь. А этого я не хотел. Я слишком многих потерял в этой жизни, и не хотел терять тебя.
Теперь было проще говорить. Доминик забыл уже, когда вот так вот разговаривал с собственным сыном. Да хоть с кем-нибудь! С Лабиеном – всегда о делах, с Игорем – так же. С Шайной он давно не говорил, считая это лишним, всё продолжая безуспешно убеждать себя в её предательстве.
- Я рассчитывал на Максимилиана целиком и полностью. На его здравомыслие, на его преданность и на его возможность принимать верные решения в любой ситуации. Тебе нечего стыдиться, сын, Лабиен знает многое, но ещё ни разу он не дал повода усомниться в нём, в его действиях.
Да, Цепеш именно так и думал. Назвав сгоряча Паука своим богом, теперь он даже это считал верным. Нет, Макс не бог, он больше, чем просто бог для Волка. Пожалуй, это именно то, что каждый из них искал для себя.
«Не говорить ему о матери».
Фыркнув, Доминик злобно глянул на сына. Вопрос Шайны был больным не только для Игоря, но и для самого патриарха. Как долго он пытался убедить себя в том, что ему не нужна эта женщина. Сколько лет… Не вышло.
- Выбор, именно. Ты сомневаешься в моём контроле? Тогда я ещё раз напомню тебе, что у тебя есть выбор. Не доверяешь – уйди и найди того, кому ты способен доверять. Ни я, и никто другой не осудят тебя за это.
Это тоже Доминик решил ещё тогда, при разговоре с Хагардом. Решил сам для себя, предпочтя хотя бы попробовать начать доверять сыну, позволять ему решать многие вопросы самостоятельно, не контролировать, не упрекать за выбор. Это довольно сложно, если не сказать – невыполнимо для Цепеша.
- Нет, сын. Ты опоздал лет на шестьсот с подобными просьбами. Шайна попросила об этом первой. Она отвечает за тебя, и она готова к этому. Так было всегда. Так будет теперь. И в этот раз так же. Уважай её решение.
Было в этой женщине что-то ужасно пугающее. Не сила это. Не какие-то тайные умения. Но любовь: всеобъемлющая, бесконечная и настоящая.
- Я предложил ей переехать на Алмазный Берег, она обещалась подумать. Согласилась тебя навестить, говорила, что не задержится с визитом.
Объяснил Цепеш сыну. Он знал о его желании приблизить мать к себе. Пожалуй, об этом не знал, разве что, слепой и глухой. Привязанность Игоря к Шайне раздражала Доминика, но теперь он совсем не был против её приезда. Он даже стал согласен, и, отчасти, в глубине души, даже хотел этого, позволить ей проживать рядом с мужем, в резиденции Волков здесь, на АБ.
- Приказ отменён. Он не был справедливым. Так что – всё логично.
Цепеш пожал плечами, внимательно глянул на сына, поднимаясь с места.
- Можешь подумать с решением, если тебе… сложно принять его так сразу.
Патриарх никогда и никому не давал время на такие глупости. Но если уж Волк решил измениться, то от задуманного он теперь не отступит.

+2

10

— Нет, сын. Ты опоздал лет на шестьсот с подобными просьбами. Шайна попросила об этом первой. Она отвечает за тебя, и она готова к этому. Так было всегда. Так будет теперь. И в этот раз так же. Уважай её решение.

Господи... Краска стыда в лицо бросилась. Шесть сотен лет он молчал. Шесть. Сотен. Лет! Спохватился, придурок.

— Я опоздал? Лучше поздно, чем никогда. Не забывай: не только у неё есть право выбора. Она отвечает за меня, она готова. Я не готов к этому, я! Мы друг друга услышали, отец, — спокойно возразил Игорь.

Волк предпочёл закрыть тему. Необязательно всем и всегда доказывать своё мнение, достаточно просто его иметь. Спорить с Домиником — глупая идея, но если проблема возникнет, Игорь решит её по-своему. Ни один приказ не заставит Цепеша поступить с матерью по-другому, и Патриарху это известно.

Новость о  том, что Шайна в скором времени посетит Алмазный Берег, отозвалась в сердце Игоря тихой несмелой радостью. Волк давно не видел мать, и признаться, скучал по ней. Шайна редко навещала Алмазный и никогда не показывалась в резиденции Цепешей. Игорь списывал это на неготовность к близкому общению с Домиником. Видимо, ошибался.

— Приказ отменён. Он не был справедливым. Так что – всё логично.

Цепеш-младший с благодарностью кивнул. Прости удивительно, насколько сильно Наследник хотел услышать именно это.

— Моя жизнь ничего не стоит, — подчеркнул Игорь, — однако свобода имеет некоторую ценность. Мне не нужно другой.

Волк наперёд знал, что никогда не забудет о поступке Доминика, но говорить о том, что никогда не простит... слишком громкое это заявление.

— Можешь подумать с решением, если тебе... сложно принять его так сразу.

— Я-то принял. Хватит ли сил у тебя принять моё решение? Выбора, который ты мне дал, на самом деле нет. Я много знаю, не так ли? Я опасен. Другому такому мне, решившему покинуть свой род и примкнуть, например, к Раубфогелям, я не задумываясь пустил бы в лоб пулю. Выбор... Мы так часто говорили "выбор", что он перестал существовать. Знаешь, а ведь это случилось и с Богом.

Игорь немного помолчал, подбирая слова, и заключил:

— Я был на своём месте тогда, когда ты отдал приказ, вынудив меня занять чужое. По сути, мне любое станет чужим, кроме одного-единственного. Неужели ты думаешь, что теперь я по доброй воле захочу примерить не свойственную мне роль? Нет. Я Наследник своего рода, и это мой выбор. Мне больше нечего добавить к сказанному.

На короткое мгновение Цепеш почувствовал себя обманутым. У него словно отняли отца, взамен подсунув врага, который совсем недавно хотел убить его и вряд ли отступился от своих намерений. Хагарда, которым Доминик Цепеш станет рано или поздно. Никто не убедит Волка в обратном. Доверие — вот та цена, которую заплатил сам Игорь и которое стоило намного-намного больше пролитой крови и унижений.

+2

11

Сын говорил странные вещи, вовсе непонятные Доминику.
- Нет, поздно – совсем не лучше.
Бог милостивый, Шайна, эта обыкновенная женщина, умнее Наследника рода Цепеш! Тут уж самому Патриарху со стыда сгорать можно. Игорь говорил глупости. Но это пол беды. Он ещё и настаивал на своих же глупостях! Стыд-то какой. Доминик уповал лишь на одно – что у союзника на даче не понатыкано кучи камер со звуком и прямой трансляцией в офис Корпорации.
- Ты опасен не более чем я сам, сын. Да и выбор есть у тебя. И у меня он есть. Я свой сделал. Выбор за тобой. Кем ты хочешь быть, и что желаешь делать.
Доминик в этот момент был готов ко многому. К чему угодно. Столкнувшись с Хагардом, он не думал, что всё обернётся именно так, как это обернулось теперь. После таких неожиданностей сложно чему-то удивляться вновь.
- Я объяснил тебе, почему я отдал подобный приказ. Если ты этого не понимаешь, то занимаемое тобой раньше место не такое уж и верное, Игорь.
Разве Цепеш сомневался в том, что его сын скажет что-то иное, примет другое решение, вознамериться уйти неизвестно куда от своего отца и рода? Нет, не сомневался. Игорь говорил про иные роли, и Доминик понимал, как он ошибался раньше. Его сын – вечный наследник, которому не суждено прийти к власти. Да и придя к ней, что он сможет сделать, привыкший следовать всюду за отцом? Впервые за столько лет, Цепеш не видел будущего своего рода. Надеяться только на Лабиена – бессмысленно. Паук никогда не скрывал своего намерения сотрудничать лишь с сильными союзниками, от остальных он привык избавляться. Ослабление Волков приведёт к неминуемой травле со стороны Лабиенов. И виноват в этом будет не Максимилиан, а новый Патриарх рода Цепеш, что не справится с возложенными на него обязанностями, не сможет удержать былое положение, величие своего рода. Доминик думал о давно прошедшем. Он, увлекаемый собственными амбициями и страстями, мало размышлял о сыне, предпочитая самостоятельно сделать все важные дела, хоть как-то касающиеся Цепешей. Игорю оставалась исполнительная работа, с которой он хорошо справлялся, и его отцу того было совершенно достаточно. Волк не обращал никакого внимания, а, порой, и осуждал Лабиена, когда тот поручал, перепоручал и переадресовывал собственные дела кому-то более молодому, даже своему малолетнему сыну. Доминик не способен, не готов был осознать, что Макс делает всё верно. Он-то считал Паука ужасным лентяем, не способным организовать свой день, и сам брался за дела рода, Комитета и Корпорации. Если бы он хоть немного прислушивался к тому, что и как говорит Лабиен, то Волк бы давно сообразил, что поступает неверно. Но Цепеш считал себя правым всегда и во всём, поэтому он просто не ставил под сомнения свои решения, считая их верными, своевременными и правильными. Надо было растить из Наследника не исполнительного солдата, а перспективного политика, как то делал Лабиен. Или хотя бы – сильного военачальника. В итоге же получился Игорь, который считает вполне правильным решение своего отца выпороть сына кнутом, и думает ведь только о том, что перед союзником, де, стыдно было, а не о том, что вообще получить кнутом в шестьсот лет как-то неправильно вовсе.
- Не повезло тебе с отцом, Игорь. Надо было мне подохнуть лет триста назад – ты бы уже давно приноровился бы и править родом, и дела вести верно.
Ухмыльнулся Доминик. Иногда стоит вовремя уходить с политической сцены, потому что позже может и не получиться такой удачной возможности.

+2

12

"Бесполезно, — насмешливо прошелестел внутренний голос, и Цепеш глубоко вдохнул, пытаясь смириться с неизбежным. — Он тебя не послушает. Он тебя не слышит. Ты и сам знаешь, что малейшая привязанность — это слабость, а слабость — всегда ошибка. Не допускай ошибок. Ты и без того много их сделал".

Волк решил больше не возвращаться к разговору о Шайне. Более того, если тема будет поднята вновь, по второму, пятому, десятому, миллионному кругу, опасный интерес в адрес матери Игорь просто отклонит. Это не помешает ему внимательно наблюдать за перемещениями Шайны и находиться в курсе событий её жизни. Цепеш-младший не верил в то, что она и Доминик когда-нибудь смогут мирно существовать под одной крышей. Кроме того, место Шайны по-прежнему занимала Анита и как-то не смешила его освобождать. Ничего. Всему своё время.

— Какой ты сделал выбор? — переспросил Игорь, подняв безгранично холодные глаза.

Ни единого намёка на волчье золото в них сейчас не проглядывало. Цепеш блестяще себя контролировал, а эмоции припрятал далеко-далеко. Кое-что оставалось. Злость.

— Я объяснил тебе, почему я отдал подобный приказ. Если ты этого не понимаешь, то занимаемое тобой раньше место не такое уж и верное, Игорь.

— Да, понимаю. Таким образом ты сохранил мне жизнь. Спасибо.

Существовало множество самых разных "если", ни одно из которых не воплотилось в действительность. Значит, не следовало и нервничать по поводу того, что не случилось. Впрочем, выступать послушной игрушкой обстоятельств Цепешу не понравилось. С другой стороны, что он мог сделать в тот момент? Приказ отдан — приказ приведён в исполнение. Точка.

— Не повезло тебе с отцом, Игорь. Надо было мне подохнуть лет триста назад – ты бы уже давно приноровился бы и править родом, и дела вести верно.

— То, что ты не подох лет триста назад — результат моей кропотливой и долговременной работы, — тот в тон отозвался Цепеш-младший. — Прецеденты были. Ты помнишь, чем закончился тот или иной. Я не собираюсь бездарно похерить результаты работы, которую выполнял шесть веков, несмотря на то, что ты постоянно пытаешься меня убить.

Он совсем по-волчьи вздёрнул в ухмылке верхнюю губу. Злое чёрное веселье не отступало и никуда не девалось. Хотелось что-нибудь расколотить. Игорь останавливало только то, что находился он на даче Лабиенов. Непозволительно портить интерьер союзников. Вот никак!

— Что ты хочешь услышать? — с едва уловимой усталостью спросил Цепеш. — Я останусь Наследником до тех пор, пока я жив или пока ты не выберешь нового Наследника. Заметь, я допускаю подобные мысли, хотя любой другой на моём месте постарался бы прикончить всех своих братьев раньше, чем они хотя бы приблизились к власти. Я безропотно принимаю судьбу, которая мне уготована моим родом и тобой. Сам решу, где мне повезло, а где не очень.

Вампир поднялся на ноги и отошёл к окну. Тесное соседство с Домиником беспокоило волка самого Игоря. Хищник намного лучше чувствовал то, что не ощущал Цепеш-младший, и поэтому инстинктивно обозначил дистанцию. При этом разум подсказывал Игорю, что опасения беспочвенны… о, до поры до времени.

Отредактировано Игорь Цепеш (23.05.2016 23:41:00)

+3

13

Цепеш едва сдержал улыбку после очередных слов своего сына. Он думал. Нет. Он мнил себя тем, кто, единственный, оберегал Патриарха от всех бед в округе. Игорь действительно считал, что он, глупец, смог бы сделать хоть что-то, если бы жизнь Доминика оказалась в реальной опасности? Ну, и чего он смог в этот раз? А там, в Канаде? Ничего. Во все эти два раза по счастливой случайности присутствовал Лабиен, который и брал всё под свой контроль, делал верные выводы и правильно решал свои и чужие действия. В заслугу же Игорю Волк приписывал только безукоризненное подчинение того. Нет, Доминик смотрел на сына и всё никак не видел Наследника рода.
- Если бы я решил убить тебя – ты бы не разговаривал сейчас, тут.
В голосе нескрываемо проступила злость. Цепеш смотрел на сына прямо, без вызова, либо упрёка, но и без уверенности в том, что у Игоря есть будущее.
- Безропотно, говоришь?
Доминик разозлился уже куда раньше, но сын этого не заметил, либо не хотел замечать. Он не имел право говорить с отцом так. Только на этот раз Цепеш сам позволил ему это, разрешил и даже подтолкнул к началу.
- От безропотности мало толку, ты это знаешь, ведь историю писали вместе.
Ему было сложно разговаривать с сыном. Как и всегда, впрочем. Ничего не изменилось. Когда-то, в возрасте даже более раннем чем теперь, Доминик был уверен, что увидит Наследника своего рода, увидит и будет гордиться им. Это должен быть Игорь. Даже Лабиен видел в нём сильного политика. Лабиен, но не его родной отец. Цепеш сомневался. И чем дольше он жил, чем чаще видел Игоря, тем больше и больше сомневался в своём отпрыске. Не только сомневался, но и злился на того, ведь он не оправдал надежд отца. Или же… Доминик непонимающе глянул на сына, который отошёл прочь. Надежд отца. А на что надеялся Цепеш? На то, что сын, воспитываемый бравым воином при жёсткой дисциплине, вдруг в один прекрасный день возьмёт и станет думать, как политик? На то, что привыкший подчиняться приказам отца Игорь, вдруг начнёт решать всё самостоятельно? Бред ведь. Выходит, что верил Доминик в светлое будущее, которое и не пытался даже построить, не прилагал никаких усилий к этому, но даже наоборот – отваживал своего сына от принятия серьёзных решений, ответственности не за личные свои поступки, а за дела мирового, глобального масштаба? Всё требовал, всё ждал чего-то, в итоге не пытаясь сделать хоть шаг на встречу к этому своему светлому будущему. Ни о какой возможности управлять не идёт речи, если Игорь не способен управлять собой, своими чувствами, даже теперь продолжая от них просто избавляться, не пытаясь решить проблему. Ему проще закрыться, уйти, переждать, но никак не предпринять хоть что-то для решения вопроса. Он, как и в далёком детстве, уйдёт с глаз долой, отсидится где-нибудь тихо, а потом, прощупав почву и настроение своего отца, незаметно вернётся, чтобы никому не доставлять неудобства. Как глупо. Но иначе-то его никто не учил. Игорь научился всему сам, правильно или нет – вопрос второстепенный. Теперь уже важнее то, что сын это сделал сам, а не потому, что это в очередной раз сказал сделать Доминик Цепеш.
- Трудно тебе пришлось, Игорь. Раньше. И теперь вот.
Доминик натянуто улыбнулся, глянув на сына. Поднялся с дивана, где сидел до этого, и прошёлся по комнате, останавливаясь в паре шагов от сына. Цепеш осуждал гнев Хагарда, не понимал его агрессии, но чем сам вампир отличался от эльфа? Окажись он в такой ситуации, как друид, разве не стал он из последних сил бросаться в неравный бой со своими врагами? Разве не повёл воинов на верную погибель при ничтожной вере в успех и без всякого плана? Если бы на месте договорённостей с Лабиеном оказалась кровная вражда, победили ли Волки, которых никто не поддерживал, с кровавыми распрями внутри рода? Нет. И превратился бы Доминик Цепеш, легендарный воин, в жалкого фанатика-убийцу, и пошёл бы он в свой последний бой, ведя за собой горстку преданных солдат на верную погибель. Сложили бы о нём тогда легенды, о проигравшем тупице, который не смог спасти даже своих сторонников? Альтернативная история оказалась такой явственной и натуральной, что плачевная картина так и осталась перед глазами Доминика.
- Но ты справился, и это главное.
С чувством, тише, произнёс Волк, устало потрепав сына по плечу. Наверное, именно этим и стоит гордиться. Игорь вырос в то тяжелое время, когда молодые вампиры погибали слишком часто, когда война считалась почётным ремеслом, а смерть – чем-то правильным и вполне логичным действом.
- Прожил, пережил столько всего и не потерял веру в хорошее будущее. Это хорошо, что ты так похож на мать. Это правильно, поэтому ты сильный.
Сейчас Цепеш говорил искренне и именно то, как сам думал, как понимал. Пусть это будет неправильным. Впервые за столько лет Доминик не боялся ошибиться, не боялся показать свои настоящие чувства и эмоции.

Отредактировано Доминик Цепеш (25.05.2016 23:11:33)

+3

14

Безумие — это точное повторение одного и того же действия. Раз за разом, в надежде на изменение. Это и есть безумие.©

— Что ты хочешь этим сказать? Избавь меня от своей жалости, отец. Мне она ни к чему. Сам себя пожалею.

Как только Доминик поднялся, Игорь настороженно замер у окна. Произошло это инстинктивно, словно управлял собой не сам вампир, а его волк и только. Этот хищник чувствовал опасность и подталкивал Цепеша к тому, чтобы удалиться отсюда немедленно. Игорь чудом совладал с собой, когда отец коснулся его.

Отойти. Отойти. Уйти. Нет.

— Прожил, пережил столько всего и не потерял веру в хорошее будущее. Это хорошо, что ты так похож на мать. Это правильно, поэтому ты сильный.

Стало неловко. Цепеш-младший не привык к похвалам, и видит Бог, давно к ним не стремился. Одобрение Доминика выглядело по-другому. Холодное, молчаливое, сухое — какое угодно, только не искреннее и такое... настоящее что ли. Происходящее Игоря сильно смутило.

— Спасибо, — второй раз за беседу поблагодарил Цепеш, — но давай не будем об этом.

"Не будем, пока я не подвинулся рассудком. У меня появилось навязчивое чувство, что это произошло раньше, чем я заметил. Любопытно, какое оно, безумие. Можно ли ощутить его приближение?"

Уголок губ Игоря дрогнул в улыбке.

"Раз за разом я повторяю одни и те же действия. Одни и те же ошибки. Раз за разом доказываю то, что нельзя доказать в принципе".

"На мать". Опять это. Довольно! Больше ни единого слова о Шайне, ни единого! Раньше Наследник редко-редко упоминал её имя, и всё было в порядке. Но в какой момент Доминик вдруг придумал шантажировать сына матерью? Наверное, тогда, когда та ушла совсем.

— Я не хочу об этом говорить, — признался Цепеш.

Провёл рукой по лицу, стирая тепло со щёк, пока оно не проступило предательской краской то ли стыда, то ли смущения, то ли ещё какого-то странного чувства, характер которого Волк не понимал. (Не)люди не меняются в одночасье, это совершенно точно. Зато отношение к ним меняется и довольно часто. За одним "но", коротким, простым, убедительным: Доминик никогда не изменит отношения к собственному сыну. Потому что не за что. Потому что оно справедливое. Игорь повторил себе это несколько раз очень, очень спокойно.

— Ты спрашивал меня о моём решении. О моём выборе. Я его сделал. Я одного не понял: какое решение принял ты. Или от результатов нашей беседы зависит если не всё, то многое? Я внимательно тебя слушаю.

Отредактировано Игорь Цепеш (26.05.2016 18:28:11)

+1

15

Этот разговор затягивался, но проблема виделась Доминику даже не в этом. Данная беседа была неприятной для обоих говоривших. Но, по каким-то странным обстоятельствам, либо, может, даже со злым умыслом, никто из беседовавших разговора не оканчивал, приводя всё новые и новые доводы, задавая странные вопросы. Цепеш успел потерять нить разговора, ведь ранее он никогда не опускался до таких низких действий, как разъяснение, и, что более странно, доказательства своей позиции. Если ему что-то не нравилось – он просто выгонял, куда подальше, того, кто являлся раздражителем, поровшим несусветную чушь. Патриархом быть удобно. Патриарху положено не тратить своё драгоценное время на пустую болтовню. Теперь же Волк пытался быть отцом. Впервые в своей очень продолжительной жизни.
«Ты-то пожалеешь, кто бы сомневался. Это ты умеешь, хоть что-то умеешь».
Доминик разозлился в очередной раз, но после этого пришло простое понимание, что что-то исправлять в этом не менее древнем вампире, чем сам Волк, просто невозможно и абсолютно бесполезно. Хоть кол на голове теши – толку ноль. То, что Игорь не понял за шестьсот лет, он не поймёт за час.
«Он боялся меня и раньше. Все эти годы. Всю свою жизнь. А я не замечал».
Накатившая тоска по потерянному времени действовала на Цепеша иначе. Это не бесполезная обречённость, из-за которой опускаются руки, но какое-то иное понимание ситуации, всего происходящего. Другое. Правильное.
- Не хочешь говорить о матери? Тогда, возможно, я поторопился с её приглашением на Алмазный Берег. Перезвоню ей нынче, отменю встречу.
Так будет проще всем. Доминик пытался в один единственный раз помочь сыну, сделать так, как бы ему понравилось, и, получив пустой результат, решил всё так же, как и раньше – кардинально, не раздумывая, независимо. Не хочет видеть Шайну? Отлично. Убрать её подальше, чтоб глаза не мозолила. Не доверяет своему патриарху? Что же. И тут есть верный выход.
- Моё решение?
Если бы Волк умел удивляться, он бы удивился. О каком решении ведёт речь сын? Доминик всё решил уже очень давно, и навряд ли изменит свой выбор. Разве Игорь не знал об этом? Или из-за последних событий сын запутался в происходящем так сильно, что начал сомневаться даже в своём патриархе?
«Он просто растерялся, и он не видит будущего: ни моего, ни своего».
Пытался доказать самому себе Цепеш. Раньше бы, он просто отослал сына прочь, думать. Самостоятельно. Это было бы верным решением, потому что не положено главе целого рода нянчиться с одним единственным вампиром. Волк всегда отдавал предпочтение предоставлению права на размышление своим подчинённым. А вот если они неправильно станут думать, за это и жестко наказать можно. И за дело, и, будто, всё правильно. Очень удобно.
- Решение. Я останусь верным своему слову, данному мной отцу, продолжу занимать место Патриарха, как и полагается. С поста я не уходил. Конечно, если ты не растрезвонил всем о Хагарде и прочих обстоятельствах, связанных с ним. Я не понимаю, зачем ты спросил об этом. Приказ мой отменён, относительно твоей несвободы. Лабиен тебя вовсе удерживать не собирается. Тогда что не ясно тебе? Говори сейчас, позже будет поздно.
Как было ясно, ни Игорю, ни самому Доминику нереально изменить себя сразу же, словно по щелчку пальцев. Но у старшего Волка было одно значительное преимущество – пост патриарха. Или это существенный минус. Минус на минус, порой, даёт в результате плюс. Получится ли подобное с сыном? Цепеш внимательно глянул на Игоря, решительно шагнул к нему так близко, насколько то было возможно, и, как когда-то давно, в забытом со временем прошлом, обнял сына за плечи, заботливо прижимая того к себе.

+2

16

— Я не хочу говорить о своих заслугах, подлинных или надуманных, — аккуратно возразил Игорь.

Закрыть тему матери. Сначала закрыть голову, а потом — тему Шайны, а то ощущение того, что Доминик опять читает его мысли, не покидало, и Волку это не нравилось. Игорь поубирал лишнее с поверхности сознания и сосредоточился на беседе, обдумывая сказанное Патриархом и только.

— Моё решение?

Сколько недоумения... Доминик не привык отчитываться. Игорь привык к тому, что Доминик не отчитывается, и если бы ответа не последовало, ничему не удивился бы.

—... Конечно, если ты не растрезвонил всем о Хагарде и прочих обстоятельствах, связанных с ним.

"Хорошего же ты мнения обо мне, отец", — про себя ответил Цепеш. Эту мысль Волк не озвучил по одной-единственной причине. Знал ответ. Ответ будет "я о тебе такого мнения, которого ты сам заслуживаешь". Оно и правильно, наверное. Действия Патриарха справедливы по определению. Даже то, что первоначально выглядело абсурдным и нелепым, в итоге оказалось грамотным решением, а Наследнику недопустимо сомневаться в главе целого рода. Да и в своём отце, если на то пошло.

—  Никто не знает, кроме тебя и мен... кроме нас, — поправился Игорь.   

—... Я не понимаю, зачем ты спросил об этом. Приказ мой отменён, относительно твоей несвободы. Лабиен тебя вовсе удерживать не собирается. Тогда что не ясно тебе? Говори сейчас, позже будет поздно.

— Вопросов нет.

Волк сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Вопросов нет, всё так, всё правильно, закономерно. По-другому просто не может быть. Цепеша учили не задавить лишних вопросов долгие годы, и пусть лучше будет поздно или никогда, чем снова задуматься над тем, с кем теперь придётся иметь дело. Этот эльф, проклятый своей Богиней или Богом человеческим, останется в голове Доминика навечно.

Невыносимо хотелось разорвать дистанцию. Доверять по-старому непросто. Игорь заставил себя оставаться на месте и не сделал ни единого шага в сторону. Цепеш не ожидал того, что отец обнимет его, поэтому в первую секунду просто ошарашенно замер. Такого очень давно не случалось, и Волк растерялся, как ребёнок, получивший вместо наказания незаслуженное прощение. Это было странное чувство, такое прекрасное и хрупкое, что Игорь боялся нарушить его словом или действием и не заметил, как сам обнял Доминика в ответ. Провёл по спине и плечам с жадностью, будто хотел удостовериться, что перед ним именно Патриарх, а не его тень.

— Я рад, что ты вернулся, — тихо признался он.

Вместо послесловия:
AudiomachineThe Fire Within.

Отредактировано Игорь Цепеш (30.05.2016 18:02:06)

+2


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [06.11.2066] Чёрные кляксы неправильных слов