КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [05-06.11.2066] Vae victis!


[05-06.11.2066] Vae victis!

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Время: ночь с 5 на 6 ноября 2066 года.

Место: Алмазный Берег, окраины Мигнотта.

Действующие лица: Доминик Цепеш, Хагард.

Описание ситуации: нет победителя сильнее того, кто сумел победить самого себя. Поражение превращает кости в кремень, а хрящ — в мышцы; поражение делает людей непобедимыми. ©

Дополнительно: -

+10 ZEUR начислено всем участникам эпизода.

+2

2

Если бы сейчас его спросили, он бы не смог ответить на простые вопросы: кто он, где он, и зачем он здесь. Это страшно – не знать таких простых ответов. Не знать, не ведать, что будет дальше, и что было в прошлом.
Доминик Цепеш считал себя сильнейшим всю свою жизнь и ни разу не сомневался в этом. Ему вообще были не свойственны сомнения и раздумья. Он делал всё быстро, резко, не считаясь с окружающими, не считаясь с потерями. Бросал на верную гибель тысячи своих подчинённых, чтобы выйти победителем даже из неравных схваток. Он был лучшим. Он был страшным. Он был Патриархом своего рода, и считал, что этого вполне достаточно. Он никогда не был отцом и мужем, имея в наличии двух жен и нескончаемое число любовниц. Доминик Цепеш являлся отличным полководцем и безалаберным семьянином, пренебрегая родными, отдавая всё войне. Но было ли это правильным решением? Ещё пару часов назад, вампир, не задумываясь, ответил бы, что да. Теперь он уже так не думал…
Изменивший его жизнь, перевернувший всё с ног на голову, оказался не таким уж сильным и, тем более, могущественным существом. Некогда Цепеш считал, что именно Лабиен сделает нечто подобное, выкинет какую-нибудь неприятную вещь и сломает всё, что так трепетно строил Доминик. Но этого всё не происходило и не происходило. В какой-то момент Волк просто расслабился, поверив Пауку, расслабился, и забыл, что есть и другие угрозы. Невидимые, неизведанные. Проблемы подкрались незаметно. Теперь, через несколько часов непрекращающегося бега, Цепеш понимал, что он не сможет убежать от того, кто стал частью его самого. А, может, и был его частью всю эту жизнь. Доминик запутался. Но он больше не хотел убегать.
«Хагард».
Мысленно позвал он, зная, что его непременно услышат. У эльфа не было другого выбора. И это знали они оба. Всё нехотя становилось на свои места, приобретая целостную, но довольно страшную картину. Волк замедлил шаг, пройдя ещё несколько метров. Лишь остановившись, Цепеш понял, как он сильно устал. Судя по этому, а так же, по сменившемуся климату и пейзажам, можно было смело делать вывод: от Алмазного Берега они убежали очень далеко. Они. Теперь Цепеш невольно думал о себе, как о двух существах разом. Хагард оказался не таким сильным, чтобы полностью подчинить себе волю Доминика Цепеша. Но и Волк не смог всецело избавиться от присутствия эльфа. Выходит, теперь ничего не изменить. Придётся работать с тем, что уже получилось, что невозможно исправить.
«Ты можешь слышать мои мысли, когда я позволяю тебе подобное».
Волк устало сел на землю, покрутил головой, осматриваясь. В лесу никого не было, помимо его коренных обитателей. Волчий нюх уловил несколько ароматов дичи, инстинктивно понял, куда бежать по следу, чтобы нагнать жертву в кротчайшие сроки, и осознал, что помимо усталости ещё и голоден.
«Почему же ты, Знающий, не ушёл? Не захотел? Или не можешь? Не можешь. Я это чувствую, ты не можешь уйти. Почему так? Почему, Хагард?»
Цепешу требовалось время, чтобы осознать происходящее, поэтому он вновь говорил с эльфом на равных. Он хотел понять, на сколько всё серьёзно, как плохо. И, главное, что же им делать дальше. Им обоим. По одному справиться уже не получилось. Они оба это отлично понимали.
«Ты не можешь уйти. Я не могу убежать. Выходит, один без другого существовать не сможет. Или ты ещё что-то знаешь, Хагард?»

+4

3

Он гнал его между звериных троп, через хрусткие ветки, в темноту леса – летел птицей, заставляя деревья беспокойно шуметь, бежал рядом, не касаясь лапами земли. Древняя сказка о том, как два брата стали врагами, и столь сильна была их ненависть друг к другу, что обратились они в свирепых волков, и гнали, гнали друг друга от заката к рассвету целую вечность, когда не было уже смысла ни в этой погоне, ни в их давней вражде…

Черные бока зубатого зверя, в которого обратился Хагард, тяжело вздымались. Вываленный из пасти язык вздрагивал от частого дыхания. Цепеш остановился – и призрак друида остановился вместе с ним.
«Потому что нет мне хода в Сады Дану, древний,» - черный зверь с седыми волосинами в блеклой шерсти, похожий на волка, но не волк, выступил из темноты, останавливаясь напротив патриарха пиявок. Наклонил лобастую башку, разглядывая своего врага, к которому теперь был привязан.
«Ты ведь знаешь, я говорил тебе,» - Хагард скинул звериную шкуру легко, повел плечами и сел, скрестив ноги, на землю, расслабленно устраивая ладони на своих коленях. Глубоко вздохнул – хоть теперь он и не мог ощущать этот мир, но не мог избавиться от старых привычек живого тела, которые давали ему успокоение и контроль.
Его силы восстанавливались.
Но тратить их на очередной бессмысленный всплеск ненависти друид не хотел. После долгого бега пиявка решил поговорить с ним, и древний эльф, измученный тревожной тишиной леса и неизвестностью, был согласен на этот разговор. Уронить на самоуверенную клыкастую мразь дерево, да потолще, он всегда успеет. Вот только, что будет после этого?.. Пиявка был прав – этого не знал и сам Хагард. Можно было попытаться завершить все именно так, но будет ли это завершением, или началом нового витка все той же истории?

- Ты говоришь так, словно знаешь. Почему я здесь. Почему я был там. Почему я следую за тобой. Почему ты, не кто-то другой. Не тот черноглазый бог, которому ты поклоняешься, - друид негромко засмеялся, потянулся и обломал сухую ветку. Блеклые листья смело в сторону, а друид принялся рисовать на влажной земле неровный и ломкий рисунок.
- Как жаль, что ты не знаешь моего языка, - проворчал Хагард, - Ваш язык пустой. Он сух, как осенняя ветвь – в нем нет могущественных слов, он лишен тех красок поздней весны, что есть в нашем. Мне сложно говорить на нем. Я всегда презирал ваши слова, лишенные глубинной сути, как презирал и ненавидел ваш мир. Но ведь не об этом ты хочешь говорить со мной?..
Рисунок был закончен. Друид достал из-за пояса нож и воткнул его по центру волчьей головы.
- Так это было. Так это было предначертано. Слепая Илдрид сказала об этом у сожженного логова пиявок. Ее рука нарисовала это на земле. А позже и моя, у Мёртвых Валунов, где я почти убил тебя. Так случилось. Может, в этом дело, Доминик Цепеш? В том, что все было решено еще до того, как мы родились?.. Моей Светлоокой и Ясноглазой Богиней. Твоим черноглазым богом, ходящим по земле. Может, они заодно, а, как думаешь, Доминик Цепеш?..
Хагард расхохотался, пытливо глядя в звериные глаза.

- У моего народа есть древняя сказка. О двух братьях, что утонули в ненависти друг к другу и один преследовал другого целую вечность, чтобы убить. Они и сейчас продолжают эту бесконечную погоню, и их рычание можно услышать в отголосках ночной грозы. У этой сказки нет конца, но когда ее рассказывают, то всегда спрашивают – чем она закончилась, и кто из двух братьев победил, а может, они проиграли, оба?.. Как думаешь, Доминик Цепеш, враг мой, чем должна завершиться эта сказка?..

+4

4

Эльф тоже мог одевать звериную шкуру, только это было совсем не так, не как у Цепешей. Друид знал другие силы, он пользовался чем-то иным.
«И не только в эти сады тебе нет ходу, но и от меня далеко отходить не в силах. Пиявкой ещё меня звал. Кто из нас тут пиявка, прости господи».
Конечно, Доминику не нравился новый порядок вещей. Волк был слишком самоуверенным, слишком ценил личное пространство и оберегал его рьяно.
«Никуда ты от меня не денешься теперь, и не в чьих-то богах тут дело».
Цепеш последовал примеру Хагарда, скидывая волчий облик. Оборот не был похож на магию друида: он был более тяжел, неповоротлив, да и красоты в нём не находилось никакой. Кровь, хруст перестраиваемых костей. Превращение одного существа в другое. Когда-то это считалось чем-то грязным, пугающим. Люди – боялись. Другие кровососы – не желали сотрудничать с Цепешами именно из-за этого. Доминик же всегда гордился этим даром, считая всех Волков избранными, лучшими среди всего рода вампиров. Другие так не умели, другие не были уникальными, как они.
- Когда-то и у нас был иной язык с красивыми словами. Это было давно.
Не так уж и давно – всё на его памяти. Когда-то народы гордились своим языком, своей речью и своей историей. Теперь всё это в глубоком прошлом.
- Но потом пришёл Лабиен. И сказал, что власти над индивидуальностью не будет никогда. Невозможно подчинить себе что-то уникальное, сколько не воюй, сколько не убивай. Он придумал интересный ход. Он заставил всех говорить одинаково. Не силой, но мудростью. И это отлично сработало.
Доминик ухмыльнулся, спокойно сев рядом с друидом. Своей наготы, как истинный хищник, Цепеш никогда не стеснялся, тем более – теперь. Он чувствовал, что Хагард стал его частью. Не понимал, только чувствовал.
- Эльфы тоже выучат этот язык. И будут говорить, как им и положено – понятно для всех разом. Твой гордый народ, Хагард, проиграл в войне, и в обмен на жизнь, свободу свою, он будет подчиняться нам, вампирам. Говорить, как мы. Молиться, как мы. Жить, как мы. Как все в этом мире. Нет больше снежных эльфов. Есть те, кто выжили, и кто напишет дальнейшую историю. Ты там тоже будешь, в их прошлом. Страшным, злым врагом, поведшим их отцов, мужей, братьев на верную погибель, отобравшим у них жизни, их будущее. Что же ты наделал, Знающий? Или не знал ты ничего?
Победителей не судят, проигравших казнят. По таким законам жил Доминик Цепеш, но что-то дало осечку в тот раз. Это он ошибся. Или… нет. Он сделал всё верно. Позволил дочери друида убить того, увёл его от публичной казни, подарил возможность уйти в иной мир спокойно. И в награду получил силу, ну и Хагарда в комплекте. Странное вознаграждение. Как ненужный подарок-бонус в каком-нибудь супермаркете, который ты почему-то всё равно берёшь на кассе, чтобы потом закинуть куда-то очень далеко в этот же день. Только вот, от эльфа так не избавишься, не положишь в дальний ящик.
- Сказка.
Усмехнулся Волк. Много сказок придумывают разные народы, а потом – рассказывают их своим глупым детям. Зачем? Для чего? Чтобы молодые верили в эти придуманные байки. Верили, и забывали жить самостоятельно.
- Это не сказка, Знающий. Это жизнь. Только в сказках глупцы продолжают бесполезный бег от самих себя. Здесь это не работает. Здесь побеждает сильнейший и никак иначе. Не бывает равных сил воздействия, бывают правильные противодействия. Ты можешь продолжать верить в свои сказки.
Странная ситуация. Доминик всё пытался вспомнить подробности этого дня, и не мог, будто кто-то разбил цветной витраж, и более не собрать уже его осколков. Цепеш вспоминал о сыне, и о своём приказе. А ещё о словах Лабиену. Выполнит ли он всё? Сможет ли? Не навредит ли сыну больше, чем то сделал отец? Игорь должен выжить. Он – наследник рода, ему положено.
- Они объединились. Эти братья. У моего народа тоже есть похожая легенда, только и окончание у неё есть, в отличие от твоей. Два могущественных вампира, жаждущих власти, тонувших в своей ненависти друг к другу, объединились, создав великую империю, которая властвует на всех землях, даже на твоей, Хагард. И их власть нерушима, бесконечна, абсолютна. Сила и противодействие ей – вот залог совершенной воли. Это система. И она должна постоянно находиться в действии, иначе она сломается быстро и просто. Контролируемая вражда. Не слышал о таком, верно, Хагард?
И Цепеш когда-то не слышал. Он всегда думал, что кто-то непременно должен победить. Но, ведь выходит, что это совсем необязательно.

+2

5

Хагард хмурился, не до конца понимая то, что хотел сказать ему кровосос – слова чужого языка искажали смысл, путали старого друида. И казались пустыми… Как возможно, чтобы гордый народ Дану забыл свое прошлое и свой язык, променяв его на новый, бездушный, лишенный глубинного смысла? Старый друид нахмурился сильнее, а потом расхохотался.
- Кто же придет после вас, пиявка, если вы уже давным давно написали окончание всех легенд, историй и сказок для своих детей? Что смогут сделать и построить они, если все давно сделано и придумано вами? И смогут ли они сохранить то, что создали вы?..

И мысленно ответил себе на свой же вопрос: «Не смогут», - а после помрачнел. Его Хаген и вовсе не будет пытаться продолжить дело своего отца, которому шел наперекор всегда, постоянно, еще при жизни. Друид снова попытался сравнить своего сына и сына пиявки. И не смог. Прошедший день казался далеким, а память истончалась, как паутина, дрожащая на ветру.

Дети долгоживущих взрослеют по своим законам.
Можно ли опекать и указывать тому, кто ни в чем не уступает тебе, а, возможно, что и превосходит? Невозможно, и именно потому друид отпустил своего сына и свою дочь. Сделал ли или сделает ли то же пиявка для своих детей однажды?
Старому друиду было нечего делить со своим сыном. Наследник пиявок постарается убить своего отца, как только тот покажет слабину и отойдет от дел, а потому Доминику Цепешу следует показывать свою силу так долго, как долго он захочет жить – жестокую, злую, разрушительную силу, которой испугаются все остальные.
Древние легенды учили, что у клыкастых мразей заведены именно такие порядки.
Но теперь Хагард сомневался тому, во что привык верить.

- Нет, я не слышал о таком. Я слышал о другом, - помолчав, произнес Хагард прикрывая глаза. –  Что вы отравляете все, к чему прикасаетесь, губите все живое, стоит вам только прийти на чужие земли. Велика же ваша жадность, если на ней же, пропитанной ненавистью, построено ваше королевство. И других вы тоже делаете такими же. Грядет, грядет рассвет следом за Королем, явившимся н золоторогом олене… Но день, что должен был отогреть земли гордого народа, будет коротким, а закат – кроваво-алым и последним, когда солнце утонет в сером болоте.

Друид снова открыл глаза, разглядывая кровососа.
Боль, горечь и злость, от которой в груди было пусто и холодно, унималась неохотно, но унималась.
Доминик Цепеш был воином, о котором и самой Финдабайер, известной во всех эльфийских землях, было не зазорно сложить легенду или песнь. Как сложит она ее о последних днях жизни своего отца.
Доминик Цепеш жил со своим зверем в мире, как это делали оборотни, и такая жизнь требовала сильной воли и мудрости. Хагард знал, как это непросто, не потерять себя и свой разум, становясь зверем, пусть и ходил в его шкуре нечасто при жизни.
Доминик Цепеш был мало похож на других пиявок, и Хагард уже не мог ненавидеть его так же яростно, как всех других кровососов, несмотря на страшные слова, что услышал.
Не мог он ненавидеть и его сына, что чем-то был похож на его Хагена.

- Так скажи мне, будут ли меня проклинать, когда покорившиеся увидят, какую судьбу вы уготовили им? Или пожалеют о том, что не взяли в руки оружие и не встали плечом к плечу с теми, кто пошел за мной, не умерли... а остались в живых?

У них были слишком разные боги. Светлоокая Дану жила в сказаниях и легендах. Черноглазый бог пиявки ходил по земле. Светлоокая отвернулась от Хагарда, оставив его в одиночестве после смерти, не отворила врата в свои Сады и друид больше не слышал ее звенящего голоса. А черноглазый Лабиен – отказался ли он от Доминика Цепеша?.. По всему выходило, что нет, не отказался. Слишком разными они были, эти боги двух враждующих народов. Слишком похожи были сам пиявка и проигравший друид.

- Всё это уже неважно, Доминик Цепеш. Истинные Дети Дану ушли вместе со мной. Те, кто подчинится, поддастся соблазну, заслужили свою участь, что хуже смерти.
Голос друида был скрипучим, словно древний сам уже стал сухим деревом. Он чувствовал только усталость – хотел подняться и уйти, но продолжал сидеть напротив пиявки, не отводя взгляда.
- Ты ведь не о том хотел поговорить со мной, Доминик Цепеш. Не о будущем, которое пройдет мимо нас – для этих разговоров у нас еще будет много времени. Раз мы, почему-то, связаны друг с другом. Раз зов посмертия привел меня к тебе и не отпускает теперь прочь. Раз мы должны делить друг с другом эту странную силу, что теперь жгёт мне ладони. А твои ладони, горячи ли они, Доминик Цепеш, или холодны, как лед… и как сердца твоих сородичей?..

Отредактировано Хагард (16.09.2016 18:37:14)

+1

6

Смогут ли сохранить. Этот вопрос был из разряда тех, которые Цепеш привык откладывать на потом. Его сын, его опора, на деле оказался его собственной марионеткой. Куклой, что выполняла приказы древнего. Такому не по силу удержать прежнюю власть, Игорь не способен на подобное. Был ещё сын Лабиена, но он – слишком юн, горяч, и не особо умён. Что можно знать в шестнадцать лет? А ещё – упрям и несговорчив, как и положено быть подростку. Игорь и Тейлор отличались так сильно, что теперь, глядя на своё наследие со стороны, Доминику было страшно до крайней степени.
- Они попытаются. Непременно попытаются… сделать то, что не смогли мы.
Вот и ответ. Все многовековые терзания Цепеша враз будто испарились. Он столько лет готовил сына править своей империей, что совсем забыл – Игорь мог построить свою собственную. На пару с младшим Лабиеном. Они должны это сделать, во имя Богов, во имя своих отцов и древних предков. Такое простое понимание пришло к Доминику только сейчас, и он сожалел о том, что не мог понять подобное ранее, ещё давно. Ведь тогда он не натворил столько глупых дел в прошлом. И в очень недалеком прошлом – тоже. Это его ошибка, что пострадал сын. Но исправлять всё придётся не ему, а Игорю.
- Если такому суждено случиться, эльф, значит, так оно и произойдёт.
И всё же Доминик чувствовал, что будет всё иначе. Ведь Паук не ошибается. Плетя свою, незримую для большинства, паутину, Лабиен творил историю.
- Твой народ измельчал, Знающий Хагард. Им милее жизнь в цепях, чем свобода на том свете. Не торопились они умирать, и не станут делать этого.
Эльфы неохотно брали в руки оружие. Теперь, спустя столько времени, Волк понимал это. Он видел то, что Лабиен видел сразу же, изначально, вступая в ту войну. Видел тогда, когда предложил уставшим от крови остроухим тварям мир на своих, неудобных для лесного народа, условиях. Они согласились, потому что не могли отказаться. Всё спланировано именно так.
- Тебя не будут проклинать, Знающий. Как и меня – боготворить. Потому что не враг ты им. Как и я – не бог. Но они забудут о тебе, как и обо мне. Ведь больно помнить тех, кто был способен изменить историю, тех, кого они некогда отвергли, или, наоборот, которому поверили. Ты понимаешь это.
Цепеш всегда стремился к победам, не терпя поражений. Потому что, когда-то очень давно, он твёрдо усвоил – проигрыш это позор. А Волки не терпят подобного. Они либо побеждают, либо умирают с честью. Так кем же он стал, после той встречи с Лабиеном? Ранняя, ещё холодная весна нехотя вскрывала лёд на реках. Неминуемое поражение и погибель укрывались где-то рядом с Домиником и его сыном, но именно в тот момент появился Лабиен. И спас всех. А спас ли? Или превратил настоящих воинов, что умерли бы с честью, в тех, кто вечно, словно проклятые, будет охранять мерзкие идеалы Паука? Нет, всё не так. Цепеш верил Максимилиану, даже теперь отказываясь признавать то, что становилось очевиднее с каждой минутой, проведённой в компании мёртвого эльфа. Доминик вершит историю мира вместе с Пауком. И никак иначе. Лабиен всё сделает правильно, как и сотни раз до этого. Всё сделает правильно, как должен.
- Ты думаешь, что жизнь вскоре покинет моё тело, друид? Но я пока жив и здоров, как видишь. Что никак нельзя сказать и о тебе, Знающий Хагард.
Цепеш взглянул в лицо эльфа, по-волчьи ухмыльнувшись. Значит, связаны. Значит, та сила принадлежала Хагарду. Нет! Цепешу. Ведь рядом с ним лишь дух: бесплотный, незримый. И в него, как в безвольный сосуд, заключена мощь Доминика. Волк всегда уважал силу, и был убеждён, что за неё не грех рисковать жизнями сотен и тысяч бойцов. Так же, как и своей собственной.
- Моё сердце ещё бьётся, и это поэтому ты чувствуешь свою силу, Хагард!
Мерзкие, грязные факты. Именно на таких держится власть Лабиена. И Цепеша. Их совместная власть. Доминик не боялся говорить с эльфом откровенно, но теперь в его словах всё чаще и отчётливей слышалось пренебрежение. Он не любил делиться собственной силой, дух Хагарда был одновременно преградой для Волка, и тем самым источником, откуда он её черпал. Не плюют в тот колодец, из которого сами же будут пить. Но Цепеш злился, чувствуя своё бессилие, чувствуя, что не будет у него силы без эльфа.
- Ты не способен уйти от меня, Хагард. Так к чему мне беседовать с тобой?
Тот, кто не может отойти ни на шаг от своего хозяина называется рабом. И к ним в обществе вампиров положено совсем иное отношение. Пока Доминик Цепеш думал именно так.

+1

7

Чем дольше говорил пиявка, тем сильнее разгоралось желтое и яростное, звериное пламя в глазах старого друида. Ему хотелось смеяться. Твой народ измельчал – именно так говорил сам Хагард, когда начало войны развязало ему руки и Большой круг Мудрых больше не мог сдержать копившуюся в нем ярость и злость. Против низости, трусости и предательства – иначе ведь и не назовешь то, что гордые Дану забыли свое прошлое. Забыли своих предков, свою веру и берега, откуда приплыли их корабли сотни лет назад.
- Они были в цепях и до этого.
...и он резал, вешал их трупы на сучьях древних исполинов, прорастающих в Священных рощах, сжигал оскверненные ими святыни, оставляя после себя только пепел и гнал, гнал колесо войны дальше, считая, что так будет правильно. Что так будет лучше. Не оставлять предателей, тех, кто предал весь его народ уже давно, за спиной.
Хагард расхохотался, поднимаясь.
- Ты жив ненадолго. Сейчас моя мера времени – вечность. Твоя – крупицы, что ускользают меж пальцев. Недолго. Совсем недолго. До первых зеленых листьев.
Он бы хотел ощутить сухую хвою, прилипшую к ладоням, но в результате отряхнул руки больше по привычке. Даже оборот в зверя или птицу стал простым – а раньше он, друид, ждал полной луны, втыкал заговоренный нож, что служил ему не одно десятилетие, в старый пень, и глушил боль перевоплощения отваром из горьких трав.
Это было давно – холод на коже, колкие мурашки от желтой хвои и онемение на губах.

- Думаешь, что не способен? – оскалился Хагард. Он помнил про то, как кружил черным силуэтом в небе, выискивая своих детей. Которым не успел и не сумел сказать то, что следовало. И он помнил, что это было далеко от Цепеша. Хагард разозлился – на тон Волка, на пренебрежение, сквозящее во взгляде пиявки. Друид никогда не терпел чужих правил, и не терпел, когда кто-либо указывал ему; сщурился, оказываясь у дерева и проводя ладонью по шершавой коре. Закрыл глаза, слушая лес: «Никто не смеет мне приказывать!»
- И что же ты сделаешь, Доминик Цепеш? Останешься в добровольном изгнании, чтобы защитить своего черноглазого бога? Моя сила растет. Я не могу убить твоего сына. Плата за то, что ты не убил мою дочь. Но я убью его, твоего бога. И уничтожу других, что окажутся рядом. Плата за тех, кого ты уничтожил на той войне.

Именно так – «моя сила» - призрак эльфа не допускал мысли, что она будет служить кому-то кроме него. Как и при жизни. «Кроме меня и во славу Богини!» - но Дану отвернулась от него и теперь все, что у него осталось, принадлежит только ему и никому больше.
- Я подожду, Доминик Цепеш. У меня впереди вечность.
Хагард широко ухмыльнулся, но быстро потерял интерес, меряя шагами небольшую поляну – все по той же привычке из прошлой жизни, от которой никак не удавалось избавиться. Пиявка ушел, увел за собой жаждущего мести Хагарда, и это было необычно. Так мог поступить кто угодно, но кровосос был обязан вернуться к своим, даже если не мог управлять беснующимся духом. Нет ничего более устрашающего, чем явить страшную силу, которую сам едва можешь удержать.
Но пиявка выбрал другой путь, оставил все, уходя глубже в леса. Кровососы не должны поступать так, ими не могло двигать что-то, кроме их жадности.
Так надолго ли?..

- Надолго ли, - вслух повторил Хагард, - хватит тебя, Доминик Цепеш. Твоя жажда власти и крови все равно приведет тебя обратно к своим. И тогда я уничтожу все, что было тебе дорого. А ты останешься один, на омытом кровью троне. Править королевством призраков вместе со мной в вечности, которой нет начала и конца.
Старый друид скривился, не желая признавать очевидного. Он хотел бы, что бы получилось именно так, как он говорил – тогда то, во что он верил при жизни, не будет подвергнуто сомнению. Ведь усомнись в одном, и потянется нитью от клубка, и придется признать, что и другие легенды были неправдой… «Нет, этого не будет!» - невозможно сомневаться в себе, в своем прошлом, в том, что присмотрись ты внимательнее, сделай по-другому, и всё могло бы быть иначе.
Горячие мысли, пропитанные ненавистью - и этот огонь только подогревало осознание того, что при жизни он сам, Знающий Хагард, Помнящий забытые ритуалы, Мудрый последней из общин, где чтили старые традиции, он сам, во многом, был слишком похож на пиявку.
Смотреть на своего врага, как в зеркало, и видеть себя.
Стать тем самым драконом, что когда-то давно был воином, пришедшим за возлюбленной и забывшим о ней при виде блеска холодного золота.

- Говоришь, только в сказках бывает вечный бег от себя, Доминик Цепеш? – зло прошипел друид. -  Тебе придется бежать вечно. До самой зеленой листвы и позже, потом, до самого горизонта, за край земли. А я всегда буду рядом с тобой.

Отредактировано Хагард (18.09.2016 12:26:54)

+1

8

- Верно. Ненадолго.
Просто согласился Доминик. Он жил восьмую сотню лет, даже среди вампиров он считался древним. Что время для таких, как Цепеш?
- Потом и у меня будет вечность. Не страшно тебе, Знающий Хагард, застрять в безвременье с таким, как я? Мы связаны, и навряд ли смерть станет причиной разрыва этой странной связи, этого контракта, которого мы не заключали. Или, быть может, заключал кто-то из нас? Ты, Хагард? Или я.
Ненависть связывала их, ненависть друг к другу. Но разве так бывает? И как же можно управлять тем, чем управлять никоим образом нельзя? Подчинить себе ненависть невозможно. Заглушать её постоянно – бесполезно и больно.
- Уверен, что не способен.
Твёрдо сказал Доминик, глядя на эльфа. Хагард не мог разорвать эту связь так же, как и Цепеш. Значит, избавиться друг от друга обычными способами никак не выйдет ни у одного из них. Смогут ли они остаться рядом?
- Стоит мне только позвать – и вот ты здесь. Да и без зова от тебя не отделаешься так просто. Ты – моя новая сила. И я не привык ею делиться.
«Мой Бог защитит себя сам, как делал уже много раз до этого. Он на это способен. В отличие от твоего бога, Хагард. Уж не он ли закрыл перед тобой двери в мирное безвременье среди райских садов и прозрачных озёр?»
По-волчьи ухмыльнувшись, Доминик сел на земле удобнее. Волчья кровь, бегущая в его жилах, позволяла не особо мёрзнуть на открытых ветрах.
«И от тебя ли закрылась она, или наша встреча давно предрешена старыми богами? Не от вампиров ли закрывал врата в другой мир твой бог? Но мы доберёмся до него. Уничтожим. Это ваша плата за непокорность нам».
Собирался ли Доминик на деле совершить нечто подобное? Навряд ли. Он злился, думая о Хагарде, о Лабиене и о произошедшем. Недавно придуманный кумир теперь не казался таким уж идеальным. Лабиен был вампиром. Хорошим вампиром. Заботливым отцом, сильным патриархом и безоговорочным лидером. Был ли он Богом? Нет, не был. Цепеш смотрел на Хагарда и слова эльфа казались ему смешными. Как он мог поверить в речи Волка о каком-то боге, ходящем по земле? Разве не знает глупый остроухий друид, что для зверя есть один единственный бог – Луна? О наивности лесного народа ходили слухи, но уж не думал Доминик, что они настолько правдивы! Хотя, стоит сказать, в какой-то момент Цепеш видел своего бога именно в Лабиене. Но в этой слабости он не признается даже себе.
- Мне не нужен трон – это удел молодых. Когда-то давно я жаждал власти.
Доминик замолчал, не продолжив начатой фразы и она перестала иметь всякий смысл, произнесённая будто просто так, чтобы тишина не казалась такой ненастоящей. Они были связаны с эльфом. Позорная участь, как для одного, так и для другого. И ясно им обоим, что могут они бежать друг от друга хоть сотни лет подряд – не убегут. Но было средь них столько недосказанного, о котором и не хотелось говорить. Цепеш вздохнул, опуская голову. Он понимал, что желание считать Хагарда лишь рабом обстоятельств – совершенно неверно. Ведь они оказались в равном положении. А, значит, оба невольники. Друид говорил про бесконечный бег, Волк слушал, понимая, что бежать от этого бессмысленно. И оставался на месте, не пытаясь уйти.
- Куда бы ты хотел пойти, Знающий Хагард, если бы была такая возможность у тебя? В сады своего Бога? Нет. Ты туда не стремился очень давно. Иначе не резал глотки своим остроухим собратьям. Так куда е ты хотел бы пойти?
Цепешу не было интересно ещё пару минут назад. Тогда он ненавидел и презирал друида и всех эльфов. Но та сказка, про вечно борющихся друг с другом воинов, могла стать правдой.  Их борьба не приведёт ни к чему хорошему, если бороться будут те, кому суждено остаться вместе навеки. Когда-то Лабиен изменил ход истории, переписав старую легенду. Цепеш не был уверен, что способен на подобное. Но стоило хотя бы попробовать.

+1

9

- Не страшно. Многое теряет смысл в отсутствие времени. Как меры многих вещей. Думаешь, мы отличаемся от недолго-живущих только тем, что сильнее? Ты сильнее. Я. Другие. Нет. У нас есть время. И оно же стирает, делает ненужным или обостряет слишком многое.
Хагард помолчал, наблюдая за пиявкой.  Поджал губы, недовольно и коротко хмурясь. Он не хотел отвечать на последний вопрос, потому что не знал на него ответа. Чувствовал – но не знал. И тем более е хотел делиться с кровососом сокровенным, предпочитая запоздалый ответ на первый вопрос. Или задать встречный.
- Тогда что тебе нужно, Доминик Цепеш? Тебе не нужен трон. Почему? Ты ведь пиявка. Ваша жадность не знает границ.
Друид произносил слова, удивляясь тому, насколько бездушно они звучат. Пусто. Словно падают-катятся камни со склона – потому что кто-то их столкнул, да и забыл, когда и для чего это сделал. Пронизывающей ненависти больше не было. Как и уверенности в том, что все пиявки именно такие, какими их рисовали древние легенды.
«Тогда какие же они?..»
- Я бы хотел увидеть своих детей. Свою кровь. Сказать то, что не успел. – Хагард замолчал, уходя в свои мысли.
А нужно ли это было Финдабайер и Хагену, увидеть отца? Наверняка нет. Сын и при жизни скрывался от него, а дочь – мудро не перечила и искусно делала вид, что ее частые и дальние странствия необходимость. Вот чему он научил своих детей. Бежать и прятаться от своего гнева. Стало горько. Хагард медленно выдохнул.
- Я бы хотел увидеть место, где погиб Великан, - и поправил себя, - где я его убил. Я бы хотел увидеть новое королевство моего народа и нового Короля.
В уголках глаз обозначились морщины. Друид скупо и недолго улыбался, а после упрямо оскалился:
- Я буду там. Я увижу.
Он всегда славился своим упрямством, этот Знающий Хагард, которому впору было дать и другое прозвище. Но в общине не было таких, что не побоялись бы этого сделать. Сейчас друид, как никогда ранее отчетливо, видел то, что следовало сделать по-другому. И по привычке гнал от себя дурные мысли и сомнения – ведь это было неправильно, сомневаться в решениях, основанных нна древних традициях, которые он так ревностно оберегал.

- Как ты хочешь сделать мою силу – своей?
Ночь казалась бесконечной. А может, она будет длиться до тех пор, пока два врага не смогут договориться друг с другом?.. Какая глупая мысль – под стать тем, что лезли в голову, не давая обрести покоя и равновесия.
Хагард не понимал природу своего дара. Не понимал он и того, почему пиявка называл его своим. В древних легендах и песнях не было слов, что объяснили бы… всё это. Привыкший находить ответы в сказаниях прошлого, Хагард чувствовал себя сбитым с толку. Впервые Знающий не знал ответа и не знал, где его искать.

- Единственная, кому я служил – Светлоокая Богиня. И никому больше. Как же ты хочешь заставить служить себе часть меня, если никому и никогда не удавалось этого?.. А, впрочем… Это ли важно, Доминик Цепеш? Мы обречены быть рядом. Рано или поздно кто-то из нас сломается. Окажется слабее. 
Седой эльф сел напротив пиявки.
- Нам нечего делить. Сейчас. Кроме моего дара.
Помолчав, добавил.
- Как думаешь, твой сын еще жив? Что бы ты выбрал – владеть этой силой, про которую ты говоришь. Или увидеть своего сына живым после того, как кончится эта бесконечная ночь.

Отредактировано Хагард (22.09.2016 08:25:52)

+1

10

Задуматься, так после смерти вовсе ничего не нужно. Летай себе по миру. И компания неплохая подбирается. Лабиен после смерти ведь тоже просто так от Цепеша не отделается. Выходит, у них целая труппа летающих идиотов намечается. Со временем и память потеряют, превратятся в полтергейст. Из Макса особенно интересный получится. Он и при жизни весёленький. Но если бы всё было так просто и безоблачно, то не тревожили бы Волка печальные мысли о прошлом. И будущем, которого у него теперь не было.
- Не нужен. Трон. И власть. Это удел молодых. Как и война.
Отозвался Цепеш на вопрос друида, который не стал отвечать на другой, что задал Доминик. Ничего. У них теперь слишком много времени, оба успеют и поговорить, и помолчать. Что Волк, что эльф, задавали они друг другу вопросы, на которые не могли ответить даже самим себе. Признаться. Когда опасаешься довериться любому, включая себя, поневоле становишься трусом. Бежишь, скрывая мысли, чувства, убеждаешь, что однажды всё поймёшь, всё сможешь исправить. Если ещё один раз, последний, сделаешь по-своему. Но далеко ли возможно убежать? И стоит ли тратить на это время.
- Может быть, я какая-то неправильная пиявка.
Усмехнулся Волк, взглянув на эльфа. Что же на самом деле ему было нужно? Сын давно вырос, есть, кому взять власть. Да, он не сможет править так, как это делал отец. Но Игорь непременно станет мудрым правителем. Мудрым по-своему. Он будет отличаться от своего отца и, по началу, это воспримут в штыки. Все, кроме Лабиена. Паук поддержит. Поможет. Окажется рядом. Не этого ли светлого будущего ожидал Волк? Да, именно так и должно всё произойти. Цепеш же уйдёт на покой, как мечтал ещё в давнее время.
«Что мне нужно?»
Ещё совсем недавно, Доминик точно знал, что ему нужен сильный род и непоколебимая власть в Мире. Теперь этот вопрос становился риторическим. Волк продолжал упрямо молчать, в то время как друид начал говорить. И это было удивительно для Цепеша. Ещё несколько часов назад Хагард казался чужим, другим, непонятным. И вот он уже говорит о своих детях. О каком-то Великане, о котором Доминик не знал ничего. И о короле Средиземья. Друид хотел видеть это всё, Цепеш же хотел оставить себе силу. Кажется, одно другому будет очень сильно мешать. Волк задумался, но так и не сделал выбор ни в пользу своих желаний, ни в пользу мечтаний старого эльфа.
«Не будешь ты там. Не увидишь ничего. Не суждено тебе, Знающий».
Волчьему, природному упрямству не было конца. Начиная думать как-то иначе, Доминик понимал, что поступает неверно, ведёт не туда. Но стоило столкнуться их интересам, налететь друг на друга, как приходилось начинать всё сначала, убеждая себя в том, что стоит попробовать ещё хотя бы раз.
«Она и так моя. Принадлежит мне. Поэтому ты рядом. Поэтому я здесь».
Рабы обстоятельств, мест и времени – вот, кто они такие. Нет теперь никакого патриарха великого рода, нет и друида, Знающего Хагарда. И это странно. Потому что там, где ничего нет, есть только одна пустота.
- Судя по нашей с тобой силе – долго же нам придётся быть рядом, если станем мы ждать, кто из нас первым сломается. Не считаешь так, Хагард?
Доминик рассмеялся громко, как будто только что сказал отличную шутку. Но он не умел шутить никогда, навряд ли научится этому на смертном одре.
- Мой сын жив. Я увижу его, и не один раз после этой ночи. Много раз.
Это не было упрямством. Цепеш доверял Лабиену, да и Игорю. Он знал, что они оба сделают всё верно, не подведут старого волка. И это доверие, казалось, поддерживало жизнь в Доминике, не давало мечтать о смерти.
- Как и ты. Увидишь своего сына. Свою дочь. И Короля, непременно.
«Но хотят ли видеть они его? И увидят ли. Вспомнят? И, вспомнив, захотят ли говорить? Не отрекутся ли от своего отца, не станут ли ненавидеть?»
Отчаяние, коснувшееся мыслей Волка, оказалось таким настоящим. Он был уверен в своём сыне, в Лабиене. А в ком уверен друид? Или существует он лишь на одном своём старом упрямстве? Когда от тебя отворачиваются даже боги, когда ты отлично знаешь свою ближайшую судьбу, в ком искать опору?
- А ведь, будь ты живым, не раз уж попытался бы убить меня. Или я тебя.
При жизни, никто бы из них не стал слушать друг друга. Не попытался бы понять, принять, тем более – вести подобные разговоры о богах и семьях.
- Не сидели бы мы с тобой, так вот просто, не беседовали бы о детях. И о силе. Сила-то в чём? Ты – мёртв. Я – тоже, почти. Чем в посмертии меряться будем? При жизни убивали друг друга. На том свете, думаю, не получится.
Махнув рукой, Цепеш поднялся с места, глянув на Хагарда сверху вниз, но уже безо всякого пренебрежения. Эльф был равным ему. Вампир так же равен эльфу. Нравилось им так или нет. В посмертии это не имеет смысла.
- Скоро рассвет. Выхода нет… Или есть. Чего уселся? Пошли, выход искать. Или чем там положено заканчиваться всем невероятным, глупым сказкам?
Подумаешь, эльф и вампир. Непримиримые враги. Какая разница, кто кого хотел убить до этого и сколько раз, если жизнь не продлится больше ночи…

+1

11

- Судя по нашей с тобой силе – долго же нам придётся быть рядом, если станем мы ждать, кто из нас первым сломается. Не считаешь так, Хагард?
- Далось тебе это время, древний! – проворчал друид. Пиявка не хотел или не мог понимать одного. Привычная мера времени с трудом гнулась, ломалась, и… теряла всякую ценность, как часть системы координат. Имея в распоряжении вечность – застываешь в одной точке, а все остальное проносится мимо стремительным мельканием дней, недель, месяцев, десятилетий. На призрака это обрушилось единомометным осознанием. И он до сих пор не мог привыкнуть к этому. 
- Как и ты.
- Неужели? - Хагард фыркнул, вздергивая бровь. Не верил.
- Увидишь своего сына. Свою дочь.
- Как же? Если я привязан к тебе, Доминик Цепеш. Поедешь в Менегрот?..
- И Короля, непременно.
«О, твои бы слова, пиявка, да Дану в уши!» - хранителю древних традиций было что сказать этому погонщику рабов, одевшему на себя корону. Два образа  накладывались один на другой. Сияющего Короля-солнце, возвещаюшего начало нового дня, и прихвостня кровососов, что будет уничтожать остатки гордости в Детях Дану.
Хагард раздраженно отмахнулся от мыслей о новом короле этого нового королевства. Здесь и сейчас было много других вопросов, о которых стоило подумать. Но, вопреки этому, его интерес к венценосной особе только вырос.
- А ведь, будь ты живым, не раз уж попытался бы убить меня. Или я тебя.
- Возможно. – Пожал плечами друид. – И что бы тогда было?..
- Не сидели бы мы с тобой, так вот просто, не беседовали бы о детях. И о силе. Сила-то в чём? Ты – мёртв. Я – тоже, почти.
- Наконец-то признал? – древний эльф не думал, что доживет до этого дня. Пиявка чаще отрицал силу проклятья Хагарда, чем признавал ее. Впрочем, и среди народа Дану не все верили в силу древней магии.
- Чем в посмертии меряться будем? При жизни убивали друг друга. На том свете, думаю, не получится.
Друид неопредлено хмыкнул. Нахмурился, резко поворачивая голову. Он слышал странный и далекий вой из мира мертвых.
- Скоро рассвет. Выхода нет… Или есть. Чего уселся? Пошли, выход искать.
- Иди, я не потеряюсь. Это не мой лес, но я вижу в нем дальше, чем ты. Эльфийская магия. Помнишь? – Ответил Хагард, наблюдая за тем, как поднимается вампир. Засмеялся, откидываясь на ствол поваленного дерева, закрытого мхом, и располагаясь удобнее. Негромко засмеялся. – И постараюсь не отстать от тебя. Куда ты хочешь прийти, Доминик Цепеш?
Хотелось яблок. Сочных, спелых, осенних яблок.
- Или чем там положено заканчиваться всем невероятным, глупым сказкам?
- Жили долго и счастливо. Чем еще. Твоя мать не рассказывала тебе сказки на ночь, Доминик Цепеш? – в конце концов, друид, несмотря на все свои предрассудки, не думал, что вампиры настолько сильно отличаются от эльфов. Есть неизменные вещи, даже распоследние мрази будут защищать своих детей и рассказывать им глупые сказки. Для того, что бы уберечь хрупкий мир ребенка от жестокой реальности, которую сами же и творили вокруг себя.
Хагард поднялся, а в следующее мгновение уже оказался рядом с пиявкой, подстраиваясь под ровный шаг двуликого вампира, живущего двумя жизнями – зверя и людской. Так было проще. Посмертие все равно не отпустит его далеко от Доминика Цепеша.

Отредактировано Хагард (08.10.2016 19:45:41)

+1

12

Странные речи вёл эльф. Доминик не понимал его сейчас. Цепеш всегда ценил время, особенно личное. Теперь же ему предрешено коротать вечность с каким-то старым друидом. Разумеется, он об этом беспокоился. Хагард, кажется, смирился быстрее с тем, что будет прикован к вампиру всю свою ближайшую вечность. Но и Знающий совсем не знал, как это изменить.
- Поеду ли?
Доминик фыркнул по-волчьи и глянул на Хагарда. Пока он сам не знал, как далеко сможет зайти, на что пойдёт ради этого эльфа и почему вдруг так.
- Нужно будет – поеду. Посмотрим на тот мир, который создали не мы. Должно быть интересно. Хотя король мне не нравится – на бабу похож. Но вы, остроухие, все на них похожи. Куда не глянь – одни мужики с причёсками. У нас таких в своё время отстреливали прямо на улицах.
Пожал плечами древний, не собираясь отрицать того, что уже пообещал самому себе. Хагард чем-то напоминал его самого, и даже Лабиена. Может быть, все существа из прошлого так похожи? Старики не тянутся к молодёжи, а цепляются друг за друга. Почему-то снова вспомнилось про сына. Как он там? Беспокойства не было, но был странный интерес: Цепеш хотел увидеть другое будущее. Новое, не его, но будущее. Оно непременно должно случиться. Он трепетно верил в это, верил, что завтра настанет.
- Я ведь воин.
Ответил он на вопрос Хагарда о признании, как будто эта короткая фраза сразу же объясняла всё на свете, и пояснения к ней не требовалось никакого.
- Каждую битву, каждую войну я ждал смерти, но она всё не шла и не шла. Потом я решил, что она и вовсе забыла дорогу ко мне. Но ты ей напомнил.
В словах Волка не слышалось ни обиды, ни огорчения, лишь понимание.
- Спасибо. Ведь я и так напрасно задержался на этом свете столь надолго.
Взрослый сын не мог забрать власть у отца, потому что тот всё жил и жил. Доминику достался патриарший титул в триста лет. В те годы это не считалось малым сроком: многие вампиры не доживали и до пяти столетий. Сейчас же большинство жили и дольше него. Тот же Лабиен: ему перевалило уже за восемьсот, а выглядит-то как новенький. И не скажешь, что старик.
- Не потеряется он. Это меня и беспокоит. Как и твоя эльфийская магия.
Одному идти не хотелось. Почему-то хоть Доминик и не понимал Хагарда, но чувствовал за него то ли странную ответственность, то ли так выражалась некая привязанность. Волк не мог понять, что их обоих связало друг с другом, поэтому хотел найти ответы на свои вопросы. Что-то подсказывало ему, что лишь вдвоём они смогут во всём разобраться. Не по отдельности.
- Куда прийти? В завтра, допустим. Ты, разве, не хочешь? Детей увидеть своих. Короля и новое королевство. Мы долго бежали, но в Канаду не попасть так просто: через воду лучше на корабле, чем вплавь. Хотя тебе-то без разницы. Зато есть разница мне. Ну что, поедем? В ближайшее время.
Вначале Цепеш собирался увидеть своего сына живым и здоровым.
- Моя мать.
Цепеш странно, удивлённо глянул на друида, тут же отводя от него взгляд.
- Я её и не помню уже. Отец говорил, что в Родовом Гнезде не место бабским юбкам, поэтому матери я практически не видел. Считал это правильным, кстати. А ты, выходит, мамкины сказки до сотни лет слушал, Знающий?
Фыркнул Цепеш, вновь задумываясь над тем, что у них не так много различий. Эльфы не отличались от вампиров. С ума сойти – расскажи о таком, точно невменяемым признают, особенно Максимилиан с Игорем.
- Она тебе не говорила, случаем, как избавиться от недобитого вампира?
Рассмеялся Волк, и всё-таки направился прочь из леса: надо было выяснить, где они находятся. Следовало связаться ещё с Лабиеном, чтоб не переживал.

+1

13

- Не потеряется он. Это меня и беспокоит. Как и твоя эльфийская магия.
Друид хмыкнул. Магия его беспокоит – как будто этот пиявка имел представление об эльфийской магии. Как будто кто-то из тех, кто смел себя называть Детьми Дану имел представление о традициях народа Хагарда!.. Мысли сворачивали в привычное русло, росло раздражение. Эльф недовольно цокнул языком, с трудом отгоняя их от себя. Доминик Цепеш говорил про нового Короля и новое Королевство эльфов. Хагард еще не решил, как относиться к этому, хотя простое, выверенное временем и убеждениями, отношение лежало на поверхности.
Друид провел ладонью по лицу.
Хотя после смерти у него и не было тела, сейчас он ощущал усталость, которая редко настигала его при жизни.

- Куда прийти? В завтра, допустим.
Хагард бесцветно глянул на пиявку. Его мерка времени, искареженная посмертием, окончательно теряла понятия «вчера», «сегодня» и «завтра». Холод мира, куда не было хода живым, растекался в жилах леденящим морозом.
- Ты, разве, не хочешь? Детей увидеть своих. Короля и новое королевство.
-  Я итак увижу своих детей. Короля и новое королевство. Рано или поздно. Даже если от последнего останутся только руины, а от первых - гниющие кости.
- Мы долго бежали, но в Канаду не попасть так просто: через воду лучше на корабле, чем вплавь. Хотя тебе-то без разницы. Зато есть разница мне. Ну что, поедем? В ближайшее время.
- Тебе решать.
Некоторые из устоев Хагарда пошатнулись после смерти, но упрямство осталось прежним. В двух коротких словах друид не соглашался со сказанным – он отступал, на время.

- Я её и не помню уже. Отец говорил, что в Родовом Гнезде не место бабским юбкам, поэтому матери я практически не видел. Считал это правильным, кстати. А ты, выходит, мамкины сказки до сотни лет слушал, Знающий?
«Почему до сотни?» - смахивало на издевку. Друид нахмурился. Было в словах пиявки еще что-то – ах да, это их родовое гнездо. Какие-то традиции вампиров. Хагард знал о них вскольз, по обрывкам строк в легендах и сказаниях.
- Нет. – Помедлив, эхом отозвался эльф. Вампиры держали своих детей в родовых гнездах, долго, пока из слабые не умирали, давая дорогу сильным. Хагард вспомнил это, нахмурившись. Дети эльфов были вольны уйти своей дорогой когда хотели. Или остаться в своей общине. В любой. Кроме той, где Мудрым был Хагард. Он сам стал родовым гнездом для своих детей и детей тех, кто пошел за ним.
Мысль-сравнение не понравилась. 
- Я рассказывал сказки другим, когда еще не достиг половины первой сотни лет. И пробовал складывать их сам. Не получалось. Одну из них я так никому и никогда не рассказал. О воине, оставшемся на далеком берегу, очертившим круг своим копьем. Простым копьем, не тем, что он привык сражаться – то копье он отдал своему сыну, потому как друид общины предсказал, что тот превзойдет его. Сказка. О воине, сделавшим сто шагов – и с каждым шагом падал один из его врагов. Сто шагов к Дану… Я видел это глазами птицы, кружившей над ним. Этот воин сделал больше сотни шагов и убил больше врагов, чем в нерассказанной сказке. Но сказки на то и сказки, что сотня шагов означает гораздо больше каких-то чисел, а примирившиеся враги больше никогда не вспоминают старых  обид.

- Она тебе не говорила, случаем, как избавиться от недобитого вампира?
- Помолиться Богине! - расхохотался Хагард. В самом деле, что еще он мог ответить?.. - Я могу уронить на тебя дерево, Доминик Цепеш, но пока я не знаю, настолько ли велики моя ненависть и отчаяние, что бы жертвовать возможностью увидеть сына и дочь.
Ладони снова начинало жечь. Друид потер одну о другую, вспоминая о Дикой Охоте. Знакомый жар – такой же разливался от рога, что друид поднимал к небу.
- Идут. Может получиться так, Доминик Цепеш, что тебе недолго придется терпеть ворчливого старого эльфа. Я совершил много запретного на той войне, но тревожить сон Дикой Охоты мне не стоило. Она придет за мной. Может, потому Богиня и закрыла от меня свои Сады.
Негромкий вой стих за горизонтом. Лес расступился, открывая взгляду дорогу – ровную, серую, такую, какими пользовались недолгоживущие в новом мире.

Отредактировано Хагард (16.10.2016 20:40:57)

+2

14

Почему же так: из раза в раз речи эльфа поражали Доминика, но не своей мудростью, а странной нелогичностью, присущей, разве что, древним. Но ведь Цепеш сам был совсем не молод. Как же выходило так, что не понимал он друида? Жили в одну эпоху, но в разных местах, воспитаны разным обществом. И, кажется, Хагард не встречал своего Лабиена в молодости. Доминик остро осознал, что он был бы таким же. Остался в прошлых веках с прошлыми устоями и подвёл бы свой род под полное истребление. Они шли разными путями, чтобы встретиться в одной точке, сейчас. Но для чего?
- Зачем тебе чьи-то гниющие кости и старые руины прежних лет?
Удивился Цепеш. Откладывать важные дела в долгий ящик не было присуще Доминику. Но, видимо, не эльфу. Он говорил о вечности и одновременно раньше времени хоронил всех подряд: и Волка, и своих детей и Королевство.
- Я решил уже всё. За нас двоих.
Объяснил Цепеш и не добавил, что решает он всё самостоятельно только лишь потому как друид не может ничего сам решить и мешает Доминику. Даже такие важные дела, как увидеть детей своих, Хагард не решал, привычно полагаясь на каких-то своих, никому неизвестных, богов, будто укажут они ему любой путь и приведут к нужному времени на родную землю. Чушь. Если Волк не захочет ехать в Канаду, то и друид останется здесь, подле. Но Цепеш хотел туда ехать. Это наталкивало на странные раздумья. Возможно ли так, что и жизнью Доминика распоряжается теперь не только Лабиен, но и чужие божества, в которых верит Знающий Хагард? Доминик неодобрительно фыркнул. Сказки он рассказывал другим, значит. До сотни лет только и рассказывать небылицы такому же молодняку, как ты сам. Они бы поверили. Что, вот что может знать эльф, не доживший до сотни? Ничего, ровным счётом ничего. Мудрость и опыт приходят с годами.
- Уронить дерево? Ты смеёшься?
Смеялся тут Доминик. Пробыв с Лабиеном не один век, он привык ко многому, если не ко всему. Призрак старого эльфа-друида не казался таким мерзопакостным, как Максимилиан в минуты разработки мирового заговора.
- Слишком долго мы с Лабиеном шли по одной дороге. Думаешь, он не пробовал убить меня? Удумал тоже – деревом вампира прикончить. Неуч.
Если говорить честно, то Цепеша забавляла вся ситуация. Хагард, будучи ничуть не древнее его самого, казался Доминику совсем из другой эпохи, из непонятного мира странных остроухих существ, живущих по своим законам.
- Тем более, если я с тобой не только при жизни таскаться буду. В посмертии мы останемся равны. Тогда дерево не поможет. Тебе оно надо, Знающий?
Не надо оно и Доминику, но видимо он слишком долго пробыл с Лабиеном, ведь теперь, как и Максимилиан, Волк неосознанно искал для себя выгоду.
- Что за Дикая Охота, эльф? Опять что-то магическое и из старых сказок?
Что ещё приходилось ожидать от старого друида? Цепеш бы вновь рассмеялся, если бы сам не чувствовал что-то странное со времён, как впервые увидел Хагарда. Как бы ни желал верить в магию Доминик, он прожил достаточно, чтобы относиться хоть сколь серьёзно даже к сказкам. Он и сам был одной из них – легенды слагались о кровавом воине Волков.
- И куда мы прибежали. Это не похоже на Румынию, хотя шёл я именно туда.
Удивительно, как Волк, зная ту дорогу всю свою жизнь, пришёл не в своё Родовое Гнездо? И где они очутились в итоге? Цепеш огляделся вокруг.

Отредактировано Доминик Цепеш (20.10.2016 23:33:33)

+1

15

Хагард пожал плечами.
- Это уже давно не мой мир, Доминик Цепеш. Я не знаю здешних дорог и новых королевств, построенных людьми… Или вами, пиявка? 
Мимо пронеслась машина – она была быстрее Хьёрдора. О вепре друид вспоминал с тоской. Массивный зверь был для него в каком-то плане ближе собственных детей. Это он провел с ним рядом не одну зиму и не одну весну. Безмолвная тварь, которую эльф не хотел от себя отпускать – тварь, которая не уйдет и не предаст. Сгинувшая в мясорубке войны.
-  Моя дочь говорила мне, что люди окружают себя железными големами. Быстрыми, как ветер. Закладывают в них все больше разума, доверяя им свои жизни. Скажи, пиявка, это вы научили не-долго-живущих создавать этих големов, сильных, быстрых и умных, или они вас?..

Является и случайно сказанное слово пророчеством грядущего или оно и впрямь случайно и определяет дальнейшую судьбу, а, может, и впрямь не несет никакого смысла и слово всего лишь слово? Извечная проблема, отделить зерна от плевел – у друида была власть толковать волю Богини, и Хагард при жизни не раз злоупотреблял ей, направляя свою общину куда ему было нужно. А сам выискивал вокруг другие знаки, что могли бы ему сказать, куда следует направить свои шаги.

Упавшее. Дерево. Хагард засмеялся, провожая взглядом полото дороги, разрезавшее лес пополам.
- Боюсь, что в посмертии нас обоих будет ждать «дерево» побольше, чем те, что растут на твоей земле, пиявка.
Доминик Цепеш не знал или не верил тому, что происходило в человеческом городе на землях за океаном? Друид хмурился, вспоминая свою последнюю ночь в подвале. Пиявка обещал найти рог, призвавший Дикую Охоту.
- …но не нашел. – Вслух закончил свои мысли эльф.  Он и сам не был уверен в причине своего беспокойства. Дикая Охота ушла за горизонт, и путь ее был неведом никому.
- Я – память прошлого, тень, заблудившаяся в мире живых. Моё место среди руин и гниющих костей. Среди таких же теней. Но сейчас я иду рядом с тобой, с живым. В этом вопрос, а не в упавших деревьях.
Отчасти это было даже приятно – просто шагать по лесу. Толком не наигравшийся со своей новой силой, не умеющий ей управлять, расходующий ее бездумно и щедро, Хагард, теперь чувствующий себя опустошенным, неосознанно тянулся к привычкам живых. В этом друид находил странное равновесие.
- Куда ты хотел прийти, Доминик Цепеш? В будущее или прошлое? Где находится эта твоя Румыния?..
Бессмысленный вопрос, для Хагарда, если вдуматься.
- Два призрака прошлого блуждающие по здешним лесам. Не многовато ли будет для нового мира, где предстоит жить нашим детям.

+1

16

- Королевства.
Тише повторил Доминик, не оглядываясь на Хагарда. Эльф мыслил иначе, говорил по-другому, но Цепеш понимал его, как и осознавал свою старость.
- Люди строили всегда. Дома, укрепляя их от хищников. Дороги, чтобы можно было убежать от опасности. Пытались прятаться от нас, пока не поняли, что негде схорониться. Боялись они нас, вампиров. Обращались к религиям, заповедям, суевериям. Но в этом веке всё иначе, Знающий Хагард.
Потому что новый мир строился Лабиеном. Он умело сплетал паутину, всегда делал всё верно. Цепеш же, считая некоторые поступки Паука бессмысленными и неправильными, сейчас, оборачиваясь назад, понимал, что в этом и была правдивая истина – в том, что делал Максимилиан.
- Сейчас люди боятся экономического кризиса, боятся лишиться денег, привилегий. Им нет дела до страха перед вампирами. Они ведь не знают ничего о том, кто стоит за всеми их грозными бедами и дивными победами.
Вампиры не прятались в тени, они выступали с трибун, обещая людям новую жизнь, больше свобод, привилегий, больше возможностей потратить деньги.
- Железные големы? Серьёзно?
Доминик ухмыльнулся, упрямо и требовательно глянув на эльфа, строго вгляделся в глаза призрака, чтобы увидеть там насмешку, либо простой фарс, притворство. Но друид спрашивал будто серьёзно, говоря старыми словами.
- Автомобили – так это зовётся. Есть ещё робототехника, но ей не прожить так долго, как хотят люди – нам это неудобно. Недолгоживущие всегда создавали то, что от них требовалось нами. Ища средь нас покровителей и защитников – они их находили. Взамен делали то, что им было велено.
Выходит, эльфы жили совсем иначе. Они так и не поняли, что прятаться в чащах лесов – бессмысленно. Некогда их кто-нибудь непременно вырубит.
«Кто? Не нашёл… что?»
Доминик не спросил. Он помнил тот разговор в предрассветный час, в тёмном подвале разрушенного давно дома. Тогда он ему казался не важным.
- Ты остался с живым… почему? Призрака всегда что-то держит. Что же держит здесь тебя, со мной, Знающий Хагард? Ты ведь не знаешь этого.
И Цепеш не знал. В том подвале он не хотел убивать друида, но сделал то наперекор Лабиену. Может быть, у их богов были другие планы на них?
- Иначе бы ты уже смог уйти.
Замолчав, вампир отстранённо глянул на дорогу. Шумно вдохнул воздух, но дальше не пошёл. Надо было придумать, где разжиться одеждой, вспомнить универсальный банковский счёт и найти отделение банка, которое оказывает услуги по отпечаткам пальцев. Тогда у Цепеша будут деньги. Но сейчас это казалось совсем неважным. Вампиры так давно жили бок о бок с людьми, что начинали думать и вести себя, как люди. Обратившись в волка, Доминик легко доберётся домой и так. Ему хватит сил и умений это сделать. Он не замёрзнет и не заболеет, потому что он вампир, зверь, хищник. Он свободно прокормится в лесу, если то потребуется. Не нужны ему никакие деньги.
- Память прошлого… Знаешь, я недавно говорил про силу. Ту, что способна кинуть дерево. Если разобраться – ни к чему мне она. Я не хочу неволить тебя. Если ты знаешь способ, по которому сможешь уйти от меня, по которому будешь после свободен, то говори. Я сделаю, что требуется.
Почему? Наверно потому, что это будет правильно. Правильно для вампира и эльфа, которые прожили уже долгую жизнь. Не для обычного человека.
- Я хотел прийти домой.
Почему-то тогда, убегая в беспамятстве и думая лишь о том, как бы добраться до дома, в Родовое Гнездо, где могли помочь, он сейчас пришёл туда, где жило его прошлое. Шайна. Его милая Шеннон, которую он любил и ненавидел всем своим чёрствым сердцем. Где же его настоящий дом, и существует ли он вообще, раз ноги привели сюда, в Россию, к прошлой жене.
- И пришёл. Домой.
Дом там, где ждут. Доминик сейчас понимал, что это не Гнездо его рода.

+1

17

Где был его дом, здесь, у серого полота дороги?.. Хагард насмешливо фыркул, запрокидывая голову. Долгая ночь подходила к своему концу. Небо светлело. Приближался рассвет.
- И ты войдешь в свой дом со мной? – Друид подумал о том, что там, в далеких землях Канады, тоже был его дом. И он не спутал бы знакомые леса ни с какими другими. Ни один древний не мог спутать свой дом со множеством других. В отличие от не-долго-живущих, что меняли свои дома слишком часто даже для своих коротких жизней.
- Приведешь в свой дом врага, Доминик Цепеш? – Хагард щурился. В глазах вспыхивал безмолвный смех. – Те, кто дороги тебе, не боятся упавших деревьев? Или, думаешь, что сможешь остановить меня прежде, чем случится беда? Я связан только одной клятвой – не трогать твоего сына и твоих детей, пока живы мои дети. Хочешь проверить, удержит ли меня клятва, если на моем пути рядом с тобой встретится еще кто-то?..
В конечном итоге, все это было глупо. Месть ничего бы не решила,  да и желания убивать кого-то у Хагарда сейчас не было. Даже если от этого стало бы больно его врагу из прошлого. Друид не мог читать мысли пиявки, хотя они оба говорили друг с другом чаще не раскрывая ртов, чем вслух. И все-таки эльф уловил кое-что. Забытое для него самого. Тонкие звенящие ноты, трогающие даже самые черствые сердца.
- Твоя… женщина.
Друид ухмыльнулся, пытаясь прочитать на лице Доминика Цепеша замешательство или отблеск того, что привело его именно сюда.
- Они лечат любые раны лучше самых искусных целителей.
Хагард отошел в сторону, вдыхая запах надвигающегося рассвета. Запах ложащейся на травы росы и холодеющего воздуха. Женщины… лечат. И становятся причиной раздора.
- Я пойму, как освободить нас обоих от неосторожной клятвы. Может, не сейчас. Точно – позже. – Помолчав, произнес древний и оскалился. Пиявка знал многое из того, чего не знал Хагард. Хаград знал многое из того, чего не знал пиявка. Идеальное равновесие, если бы кому-то из них было нужно знание другого.
- Уверен, что хочешь, чтобы в вашей постели было на одного больше этой ночью? – Хагард насмешливо щурился, пытаясь поймать капли росы с редких и желтых листьев. Сила, держащая их рядом, ослабевала. Друид жадно вздохнул полной грудью.
- Я могу уйти сейчас, - с удивлением произнес он. Моргнул, оказываясь далеко, за деревьями, а после – еще дальше. – Иди к своей женщине. Я не буду мешать.
Предрассветный сумрак поглощал призрака.

+1

18

- Фактически, это не мой дом, а дом моей…
Начал рассказывать Доминик, потом замолчал, хмыкнул, понимая, что Хагарду его слова будут неясны. Старый друид вкладывал в понятие «мой дом» другое определение, спрашивал не про то, на кого оформлены документы и прочие, неизвестные эльфам, мелочи, которые в современном мире, в мире людей и вампиров, играли большую роль. Хагард хотел узнать, войдёт ли в своё жилище Цепеш со своим недругом. Поэтому Волк ответил.
- Ты не враг мне, Знающий, ты признак погибшего в дальних лесах эльфа.
Если они были связаны, то нет смысла пытаться искать врагов там, где их нет. Лабиен тоже некогда не был другом Цепешу, но теперь их союз вечен.
- Им ни к чему бояться тебя, либо упавших деревьев, Знающий, ведь они дороги мне. Ты не тронешь их. Не догадался, почему? Серьёзно, нет?
Зато Цепеш догадался, и уже давно, порядка получаса назад. У каждого, самого чёрствого существа на планете, найдётся кто-то, либо что-то, дорогое ему. С чем он не согласен будет расстаться ни за что на всём белом свете.
- Есть и те, кто дороги тебе. Навряд ли ты захочешь, чтобы им кто-нибудь сделал нечто плохое. Уронил дерево, убил, или, что хуже – лишил рассудка.
Нет, не сделка, просто объяснение. Они давно всё поняли, но продолжали упорно искать управу друг на друга. Почему? Потому что оба сильны, опасны, поэтому боятся самих себя. Доминик всю жизнь стремился к силе и могуществу, но теперь, получив то, что хотел, понял, что шёл совсем не туда.
- Моя?
Спросил Цепеш, почему-то не понимая, зачем так сказал эльф. Шайна всегда была только его, но никогда ему не принадлежала. Эта странная связь тянулась сквозь века, и вот вновь дала о себе знать. Проклятье находиться с Хагардом не казалось таким страшным, как та давняя свадьба с Шеннон.
- Да. В общем. Моя. Женщина.
Вечно он гнал её от себя, не позволяя даже быть рядом. Теперь пришёл сам. Пришёл тогда, когда самому требовалась то ли помощь, то ли совет какой.
- Я сам способен врачевать.
Холодно отрезал Цепеш. И вновь понял, что не о ранах, нанесённых в боях, говорил Хагард. Почему этот древний друид понимал куда больше Волка, что жил и в старом, и в новом мире? Что же такое упустил Доминик?..
- Но… да. Ты опять, вновь прав, эльф.
Согласился Цепеш. Лабиен всегда понимал Доминика. Как и Шеннон. И Игорь. И ещё множество различных нелюдей и людей понимали Патриарха Волков. Но кого понимал он сам? И пытался ли хоть раз сделать подобное.
- Понимай скорее, Знающий Хагард, иначе станешь таким же, как я.
Ненависть и желание противостоять эльфу вовсе исчезло. Доминик почувствовал физическую усталость и неприятное чувство на сердце. Он был и остаётся чудовищем для всех, кто его понимал. Опять вспомнилось о сыне.
«Хочу ли я?»…
Свою мысль Волк не додумал, ведь Хагард говорил уже про другое, чем очень удивил Цепеша. Может уйти сейчас? Но как же так. Только что они не могли избавиться друг от друга, как бы ни хотели того. Перестав этого желать, перестав ненавидеть и презирать друг друга, они смогут быть порознь? В чём же весь смысл происходящего, что же их связало вместе, если сейчас Хагард смог уйти? Или виной лишь утро? Нет. Днём эльф преследовал Доминика, значит не свет ему помеха. Значит… Старый вампир печально глянул на удаляющегося призрака, что исчезал за ветвями деревьев.
- И всё же… Я буду ждать. Знающий Хагард.
Сказал он в пустоту, грустно ухмыльнулся, и пошёл к давно забытому месту, дорогу к которому он вспомнил так случайно и так правильно. Дом, в котором всё началось и всё закончилось, где суждено начать всё сначала.

+1


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [05-06.11.2066] Vae victis!