КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [15.11.2066] For the Kingdom


[15.11.2066] For the Kingdom

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время: 15 ноября текущего года, вечер.

Место: Королевство Средиземье, Менегрот.

Действующие лица: Étaín, Thranduil, Hagen.

Описание ситуации:
Возвращение домой оказалось совсем не таким, как виделось это монарху. Ему хотелось бы провести первый вечер в отдыхе после перелета и, возможно, в хорошей компании, но внезапные проблемы и не менее внезапные сюрпризы, в очередной раз мешают планам, не оставляя возможности для праздного ничегонеделанья.
Для Этайн же, напротив - никаких сюрпризов и все очень даже предсказуемо, если не сказать более - воительница ожидала чего-то подобного.
Однако, прежде, чем начать решать общие проблемы, следует, как минимум, объясниться.

Дополнительно: эпизод проходит в рамках квеста Fire & Blood

Отредактировано Трандуил (18.08.2016 12:16:26)

0

2

Он стоял в центре залы и легким вращением запястья разбалтывал вино у себя в кубке. Взгляд несколько меланхоличный скользил по предметам, которыми было уставлено помещение, а в осанке его словно бы застыло надменное величие, выражавшее в это мгновение полное безразличие к окружающему миру. Лишь он один и эти сокровища, о наличии которых Трандуил даже сначала не поверил, когда незадолго до отъезда Этайн и Далвах доложили ему о своей находке в подземельях Менегрота. Никогда ранее не испытывающий алчности эльф, кажется, сейчас, ленно рассматривая старинные побрякушки с цветными каменьями испытал именно ее, не желая расставаться с этой красотой, блеском драгоценных металлов притягивающей взгляд и так и просившей прикоснуться к ней. Впрочем - он сделал глоток терпкого яблочного вина, ароматом напоминающего об ушедшем солнечном лете - разум и рассчет взяли свое, все это ему ведь ни к чему. Гораздо полезнее будет пустить часть найденного с молотка и обеспечить эльфов хорошими материалами для строительства жилья, тогда как другую бы часть влить в оплату долгов перед Корпорацией, чтобы получить больше времени для народа. Король хмыкнул и внимательно воззрился на кубок у себя в руке. Дорогая вещица, сделанная из серебра и украшенная сапфирами, искусной работы древних мастеров, и как раз из находки полукровки и хитрого змея - этот кубок он, пожалуй, оставит себе.
Очередной подземный толчок, что с момента приезда уже казался чем-то привычным, чуть всколыхнул вино, а эльф лишь прикрыл веки, тяжело вздыхая. Очередная проблема оказалась так не к стати. А ведь, уезжая с Алмазного берега, забрав сына и племянника, ему казалось, что всё налаживается. Не смотря на потерю в лице драгоценной племянницы, не смирившейся с тем, что у него была связь с ее матушкой. Регинлейв пожелала остаться в вампирских землях, наверно привычно не утруждая себя долгими объяснениями даже своим братьям. Ушла, после чего Трандуил сделал вывод, что это разрыв помолвки и, как бы жестоко это ни было, обрадовался подобному исходу. Счастья этот союз все равно не принес бы ни ему, ни тем более ей. Скорее напротив - тяготил бы их, рано или поздно превратив во врагов, ведущих холодную войну, если уж сейчас, на столь раннем этапе отношений, когда следовало бы упоительно наслаждаться обществом друг друга, они отдалились и не могли найти общего языка. И надежды его, что эллон возлагал на эту поездку, совсем не оправдались. Зато сам он, под влиянием обстоятельств, безусловно, изменился за этот короткий период отсутствия. Подозрения девы-воительницы в предательстве, столкновение со старым гадом и Леголасом, который ненавидел его, уход Регинлейв - все это накладывало определенный отпечаток, заставляя сердце и без того вечно укрытое мерзлой коркой льда, наращивать еще защитные слои, делая Трандуила резче в принятии решений и, определенно, суровее.
Снова вздох, на этот раз пропитанный нетерпением и раздражительностью, и взгляд Короля устремляется на вход. Этайн задерживалась. При том, что ей это нужно было ни чуть не меньше, чем монарху, который, вместо положенного отдыха ждет ее. А ведь, он мог бы сейчас быть с Эирвен, обнимать нежную деву за плечи, наслаждаясь ее близостью, что, собственно, Трандуил и делал, пока их единение после разлуки не нарушили внеочередные проблемы. Дворец сотрясался так, будто где-то в подземельях работал невероятных размеров бур, и словно бы рассыпался по камушкам. Это, по словам эльфов, началось после отъезда Короля и его небольшой свиты на Алмазный берег и усилилось сейчас, в то время, как Управляющий совет был не в курсе, что происходит. Лишь Старший Советник делал предположения о какой-то магической защите Тысячи Пещер, однако без подробностей, которые так нужны были правителю.
Трандуил, увлеченный созерцанием сокровищ, не видел воительницы, появившейся, наконец, в проходе, скорее почувствовал ее приближение. По мягкой поступи охотника, что едва заметной вибрацией растеклась по каменному полу залы, по мимолетному запаху леса, что с движением ее тихим, донесся до чуткого обоняния эльфа, после города в чертогах Менегрота ставшего снова собой.
- Этайн, - коротко обратился Король, поворачиваясь к деве и слушая как тихим шорохом зазмеилась по полу ткань его тяжелой мантии, - Итак, я слушаю. Об этом, - Трандуил сделал жест рукой, описывая пространство вокруг уставленное ее с Далвахом находками, - Но в бОльшей степени меня интересует, что делать с дворцом. Идеи есть?, - голос его звучал надменно-холодно, однако взгляд, жесткий и цепкий, выдавал, что Король зол.

Отредактировано Трандуил (13.08.2016 16:08:41)

+2

3

Дворец лихорадит подземной дрожью, а Этайн стоит в своей комнате, опустив руки и устало глядя сквозь стену глубоко в себя. Где-то в коридоре рухнула фарфоровая старинная ваза с изысканными цветами — к приезду Владыки. Кто-то из служанок ойкнул, выронив бутылку вина. А перед невидящим взглядом агонизирует белоснежный, чистейший узор, окутанный тьмой камня, от которого привычно веет могильным холодом. Это все — весь этот хаос — породило одно-единственное движение, одно-единственное чувство. Она сама — причина разрушения ценнейшего эльфийского оплота.
«Я не знала! Я этого не знала!» - безмолвный крик той маленькой части души, которая сжимается от ужаса перед неизвестностью. Ведь, когда потухнет последний отблеск белого, пожранного жадной кровавой пеленой, Менегрот должен рухнуть, и ответственна за это — только она. И какими глазами будет смотреть на нее монарх, стоя на обломках своего минувшего величия? И посмотрит ли он вообще в ее сторону? Она, просившая его верить, натворила непоправимое. И надеяться на чудо — бесполезно. Ничто уже не скует древнюю магию, жадно прогрызающую себе дорогу наружу, чтобы навсегда покинуть пределы проклятого места. Уж точно не жалкое отродье, умеющее только убивать.
«Ты всегда была одиночкой, Этайн. Маленькая девочка, принимающая целый мир как одного могучего заклятого врага. Почему тебе так важно чье-то мнение? Чье-то доверие — разве имело оно для тебя хоть когда-нибудь цену? Тебе никогда не измениться, жаждущее смерти дитя кровных врагов. Ты обещала себе — но ты не сможешь разрушить себя. Не под силу тебе сломать и восстановить себя заново. Ты, ребенок чистейшей ненависти, несешь в себе только чужую смерть. И ты всегда знала это. Всегда. Так что сейчас мешает тебе? Что держит тебя? Глупые слова? Обещания? Это всего лишь звук. В нем нет силы, Этайн. В нем нет твоего спасения. Уходи, пока не поздно. Уходи так далеко, чтобы выжить! Зачем тебе оставаться здесь? В прогнившем мире тех, кого ты так неистово ненавидишь? Тебе самой не смешно, маленькая злая девчонка? Ты превратилась в тряпку!»
И ведь совсем нечего ответить самой себе — все правда. Все, сказанное внутренним голосом, холодной затаенной ненавистью, ее верным спутником и ангелом-хранителем, все это — правда. И нет у нее никого. По-прежнему нет, и не будет. Ни один живой не станет воспринимать ее иначе, нежели как выродка, позорящего оба рода, с окровавленными руками и горой трупов за спиной. Страх, ненависть, презрение — все, что она может получить здесь. Так почему она все еще остается в разрушающемся замке? Агонизирует вместе с ним?

- Монарх, - такое же краткое приветствие. Стоящий посреди гор золота и драгоценностей эльф вызывает в сердце только резкую отстраненную боль. И его холодный голос обдает презрением и злостью — как и всё вокруг. И ничего никогда не изменится. Глупо было на что-то надеяться. - Мы с Далвахом нашли сокровищницу, пока исследовали полуразрушенные подземелья Менегрота, - название дворца приходится выталкивать из себя силой, давясь именем того, что она своими руками, своей волей разрушает. - Обнаружили там же скелет дракона — вернее всего, он когда-то охранял золото Древних. За время нашей поездки начальник дворцовой охраны поднял сокровища сюда — мы предположили, что найденное нами пригодится для оплаты долгов и закупки необходимых к зиме... вещей.
Что отвечать на второй вопрос? Она не может сказать правду — еще не время, еще не рухнула завеса, она еще не выполнила того, что просил у нее в лунную сказочную ночь Знающий. Но и утаивать секрет — невыносимо. Особенно, когда эльфийский король смотрит на нее так.
- Дворец рухнет, - не вопрос — приговор. Ее собственное проклятье, с каждым толчком напоминающее о себе острой болью в запястье, уже давным-давно успевшем зажить. - Не бывает таких чудес, с помощью которых можно было бы этого избежать, - дракон — сильнейший источник магии — давно истлел. Кто теперь заменит его или Древних, ставивших первую завесу?
«Я не скажу тебе этого сама. Ты же знаешь меня. Требуй. Только так ты услышишь всю правду».
Тонкие губы сжимаются в линию, в направленных на эльфа глазах — безумная, колоссальная усталость. И ни капли вины.

Отредактировано Этайн (12.08.2016 18:15:53)

+2

4

Снова толчок, что сотрясает дворец и снова эллон прикрывает веки, глубоко вздыхая. Прожив в Менегроте совсем недолго, всего каких-то пару недель, он стал частью этого эльфийского исполина, родившегося когда-то, слишком давно, по воле предков в землях Канады. Трандуил словно бы чувствовал боль каждой их сотрясаемых тысячи пещер, составляющих Менегрот. Чувствовал внезапно ярко будто что-то где-то внутри, под землей, ломается, рушится, но сделать с этим, не зная, что происходит, ничего не мог, и снова бесконечно злился. На себя, на обстоятельства, что опять складывались таким дрянным образом, на неосведомленность Управляющего совета, на котором была ответственность за эльфийское государство в его отсутствие, на Этайн, что опоздала и, казалось, с прибытием их домой тоже несколько изменилась.
Дева-воительница сейчас, стоящая перед ним, казалась ему не просто другой или чужой, а не собой. Прямая, как натянутая тетива, обычно опасная и бесконечно уверенная в себе, в своих силах, словах и Дану одной известно в чем еще, женщина словно бы подбирала слова, которыми стоит обратиться к Королю, а взгляд ее метался по комнате подобно павшему осеннему листу, гонимому ветром. Трандуилу подобное было несколько непривычно, однако не до такой степени, чтоб показывать это внешне. В конце-концов эллон уже привык к тому, что воительница не перестает удивлять его.
Взгляд короля, внимательный и требовательный, был обращен на полукровку, но она говорила совсем не то, что он хотел услышать - совсем не то, что нужно было сейчас Менегроту.
Трандуил уже слышал то же самое о сокровищах до отъезда, а теперь он смотрел на них сам, он мог прикоснуться к этому золоту Древних, чтобы проверить, а не обманывают ли его глаза. Разве что слова Этайн о том, куда может пригодиться найденное, вызвали мимолетную тень улыбки на губах эльфа и он удовлетворенно хмыкнул, отпивая вина.
- Хорошо, - коротко констатировал мужчина, продолжая слушать, но то, что сказала Этайн далее и правда заставило его шире распахнуть глаза, настороженно взирая на деву. В глубине души, он догадывался и боялся подобного, но не был уверен, так как все еще не знал, что же происходит с дворцом. По чьей вине. Уверенность, что в происходящем виноват кто-то, а не сам собой Менегрот начал осыпаться, вдруг окрепла в его мыслях. Королю вспомнились слова предположений, недавно сказанные одним из старейшин, о том, что это магия предков не принимает союза эльфов с вампирами, но он хмыкнул, отбрасывая подобную версию. Ведь, это началось не сразу, как Дворец начал наводняться эльфами, принявшими новые условия жизни, а спустя время. Значит, дело в другом.
- Откуда тебе известно? - громко прозвучал его голос, эхом отталкиваясь от каменных стен помещения и растворяясь где-то над головой, - Что тебе известно, Этайн.
Трандуил не спрашивал, он почти требовал, не сводя серьезного взгляда с воительницы, что произнесла слова как пророчество. Неизбежное, совершённое, то, чего не миновать ни каким способом, как заключительный аккорд в мелодии, за которым следует тишина. И король почти явственно слышал эту тишину, что последует за падением Менегрота, однако смириться с подобным не мог. Как и всегда до этого.

+2

5

«Откуда мне это известно?»
Кривая усмешка — как проблеск солнца на грозовом небе, такая же мимолетная и незаметная, заставившая дрогнуть уголок губ.
«Повышаешь голос. Нервничаешь. Так сильно печешься о том, о чем месяц назад и понятия не имел! Глупо. Как глупо это... все. Бессмысленно. Моя жизнь — одна большая бессмыслица, только вот еще никогда я не доводила себя до такого состояния. Никогда я не тряслась от гнева и страха так сильно, что выступала жилка на виске. А ты, король, имеешь гордость? Нельзя так. Нельзя так себя вести».
А как нужно? Она ничего, совсем ничего не знает, потому что никогда у нее не было ничего столь важного, что стоило бы, необходимо было защищать. Невзирая на всю гордость и жестокость, внутри она — пустая. Иногда она сама себя сравнивает с драгоценным шаром из тонкого редкого стекла: оболочка притягивает взгляд, только вот внутри совершенно ничего нет, только воздух, когда-то давно заключенный в стеклянную тюрьму. И ее всегда это устраивало.
Свободная, она никому ничего не была должна, она была вольна идти туда, куда ей захотелось бы, а не следовать приказам. Потому что имела силу и взращиваемую десятилетиями ненависть. Порой она улыбалась и сравнивала свою душу с дегтем — такой же вязкой, черной и отвратительной та была. Порождение вражды и жажды убийства, она уже родилась с руками, обагренными кровью родной матери, а позже смешала ее с кровью отца, и с кровью многих других — случайных ли жертв или настоящих врагов — она никогда не задумывалась, не находила в себе надобности думать о тех, кого убила.
А теперь — она стоит посреди золотых гор, и драгоценности, отражаясь от начищенного пола, слепят ее. И слушает, как на нее повышает голос мужчина, которому она может свернуть шею одним отточенным движением. Но — стоит и слушает, отводя взгляд, пряча скрытые в нем эмоции, которые под силу разобрать только ей самой. И все тело сковывает невыносимая усталость, наваливается свинцовой плитой на плечи.
«Теперь я понимаю... как тяжело Атлантам держать их Небо».
- Мне известно все, монарх, - она медленно поднимает взгляд и снова встречается им с яростью эльфа, слабо улыбается и неловко разводит руками. Плащ разлетается в стороны, открывая белоснежную — как всегда — рубашку. Она опоздала на встречу с Трандуилом, потому что зарывала кинжал, подаренный Знающим, подальше от чужих глаз, чтобы ничьи руки не коснулись закаленной стали, испившей ее крови. Но она все равно умудрилась не испачкать идеально выглаженные белые рукава. - Ты ведь не думал, что Древние построили бы свою твердыню и оставили ее без защиты? Они пожертвовали очень многим в тот день, когда укрощали Силу и сковывали ее, заставляя служить завесой Менегроту, - голос эхом отдается от просторных сводов и разлетается по залу в полной тишине. Она чувствует себя актером на освещенной софитами сцене, и роль у нее — трагическая, и никто не сможет сыграть ее лучше нее самой. - Шло время, проходили века, созданное Древними истончалось и таяло. И нет больше эльфов, способных создать новое заклятие. И дракон давным-давно истлел, забытый своими хозяевами в глубинах Тысяч Пещер, - каждое слово — как приговор, как комья земли, высыпаемые безутешными родственниками на крышку опущенного в могилу гроба. Вот так... хоронят мечту Трандуила построить идеальное, сильное, независимое Королевство, оплот свободы и мудрости остроухого народа. - Завеса бы продержалась еще какое-то время... может, несколько столетий, может — больше. Но... - она наклоняет голову к плечу, продолжая грустно, болезненно улыбаться. - Помнишь, после того дня, когда на нас напали в лесу повстанцы, я уходила искать их лагерь? Я встретила свою родную кровь, монарх. Он уже мертв, но это, - тихий болезненный смешок, - не мешает ни ему, ни мне. И он попросил, монарх. Я не смогла ему отказать. Не в моих силах было противиться Знающему, - она не будет извиняться — все тщетно, ей нет оправдания, ее поступок достоин смерти. - И когда я стояла там, в святая святых Тысяч Пещер, я узнала, что мне делать, чтобы быть с ним. Оказалось, Менегрот слишком сильно завязан на эту завесу, - и пожала плечами, снова отворачиваясь, чтобы больше не смотреть в полные злобы глаза напротив. - Больше мне нечего сказать.
«Даже если ты бросишься делать все прямо сейчас... уже слишком поздно».

Отредактировано Этайн (14.08.2016 18:31:11)

+2

6

Он внимательно слушал Этайн. Каждое слово, произнесенное воительницей, вникая в смысл, стараясь ничего не упустить в ее недолгом, но крайне занимательном, рассказе, и неизбежно ловил себя на совсем отвлеченной мысли, что к делу не относилась никак.
Внимания в жизни Короля стало последнее время слишком много - его внимания к деталям и мелочам, к окружающим, к их речам и просьбам, ко всему миру вокруг, что с образованием Королевства вдруг как-то вырос. И, ранее зацикленный лишь на себе единственном, эльф неизбежно уставал от этого. Его тяготила не ответственность за народ или отношения с вампирами, ему тяжело было от того, что в голове приходилось держать слишком много всего, параллельно пытаясь уместить там еще больше, но при этом забывая о том, что всю его жизнь заставляло держаться, не ломаясь под нескончаемыми придирками и насмешками собратьев.
Последнее время Трандуил злился всё меньше, или же, если это и происходило, то несколько иначе и гнев его слишком быстро сходил на нет, растворяясь в бесконечной суете дней и королевских делах. Однако, не сейчас. Если бы в руке его в этот момент был не тяжелый кубок из серебра, а обычный хрустальный бокал, то он бы лопнул, оставив в ладони осколки напоминанием о том, что нельзя столь сильно сжимать подобные предметы. Его стылая ярость снова просила выхода, затягивая сознание тяжелым грозовым облаком, за которым не было и проблеска понимания или доброты. А ведь Трандуил почти научился быть другим, научился смотреть на эльфов и видеть не врагов, а тех, кто могут служить и быть полезны, ему казалось, что в его окружении не осталось тех, кто хочет навредить, разрушив этот хрупкий баланс равновесия между двумя расами. Выходит, ошибался. Потому что, вот она, стоит перед ним и, на первый взгляд, не испытывает и малости сожаления о том, что натворила.
Взгляд Короля опустился к ногам Этайн. Он отпил вина, сладость которого теперь была похожа не на солнечный и беззаботный день, а отдавала на губах привкусом гнилых яблок.
- Ты могла просто уйти, - вполголоса проговорил эллон, снова вскидывая внимательный взгляд на воительницу, - Но ты предпочла предать. - Да, все именно так. Подобные действия расценивались Трандуилом не иначе как предательством с ее стороны. И дело даже не в имени Знающего, по чьей вине началась война и погибло множество эльфов, дело было в решении самой Этайн, что предпочла умолчать, продолжая играть роль верной телохранительницы.
- Какое не оригинальное коварство, - он хмыкнул, на мгновение смыкая веки и какие-то доли секунды наслаждаясь тем, как внутри живет ярость, как она растекается льдом по венам, столь родная и еще недавно привычная. - Прикрываться своеобразной доброжелательностью, просить о доверии, о высокой должности и полномочиях, чтобы искать предателей, но самой рушить все изнутри, - несколько шагов вперед, - Дворец? Менегрот? Ты подвергла опасности народ, эльфов, что находятся здесь. Зачем Знающий просил тебя впустить его? Зачем тому, кто уже однажды вел на войну эльдрим и из-за которого погибло столько невинных, входить сюда? - описывая рукой пространство вокруг, имея в виду дворец, он замахнулся для удара, но остановился, сжимая руку в кулак и бесцельно опуская. Всё-таки, они были похожи. Очередное понимание сходства вдруг изумило Короля. Родная кровь, сказала воительница, и это словно бы в мгновение все прояснило. Все мотивы, которыми руководствовалась Этайн выполняя просьбу Хагарда. Она, как и сам Трандуил, всегда была одна, окруженная лишь непониманием и ненавистью, научившаяся не видеть этого и превратившая злобу других в свою силу, для нее этот призрак прошлого, стал своего рода надеждой на возможность побыть нормальной, иметь семью и поддержку. И Этайн цеплялась за эту возможность, равно как и Трандуил зацепился за новость, что у него есть сын и, вопреки своей необходимости здесь, помчался в вампирские земли, чтоб вытащить мальчишку, а затем готов был отказаться от всего, включая и эту непомерную ответственность за целый народ и свою жизнь, лишь бы спасти Леголаса, который ненавидит его. А ею просто-напросто воспользовались.
- Какая же ты глупая и слабая, Этайн. С презрением в голосе называешь меня беспечным, а сама, в сущности, не отличаешься от меня, - он проговорил это зло, переходя почти на шепот и наклоняясь к воительнице, заглядывая ей в глаза, - Ты ведь не знала о последствиях своего выбора, - Трандуил не спрашивал, утверждая.
Он был в этом уверен. Видя поведение женщины сейчас, он без труда читал в ее эмоциях, привычно укрытых показной самоуверенностью, сожаление и страх. И, вопреки своему гневу, готовому сорваться на воительницу, понимал, что он нужен ей, пожалуй, не меньше, чем она ему, в то время, как перед взором синих глаз, направленных на Этайн, плясали картинки из прошлого с чужим милосердием. В свое время старый кровопийца Лабиен разглядел в будущем эльфийском Владыке что-то, доверив ему столь важное дело, как строительство нового государства, а потом сам Трандуил увидел нескончаемый потенциал в этой воинственной бабе. Мужчина шумно выдохнул, все же отходя в сторону.
- Скажи мне, я ошибся в тебе, начав доверять?

+2

7

Эльф стоит так близко, что до него можно дотянуться, всего лишь подняв руку. Боль так и не свершившегося удара обжигает скулу, разливаясь по телу горьким ядом, туманит разум, и видно уже только лицо напротив, холодные беспощадные глаза, плотно сжатые губы. Он такой же — умеет ненавидеть, купается в своей злости, возвышает себя на пьедестал, кривя губы и роняя колкие слова презрения. И ему она решила посвятить свою жизнь? Только о нем она думала все последнее время? Ему решила сделать шаг навстречу, довериться, положиться на него? Шаг получился... в пропасть, выкопанную между ними их совместным упорным кропотливым трудом.
Пальцы дрогнули, пытаясь сжаться в кулаки, но тут же расслабились, руки так и остались висеть плетьми вдоль тела, даже выражение лица не изменилось. Все, что она сделает — будет тщетно, бесполезно, бессмысленно. Что бы она ни сказала в свое оправдание — не достигнет разума короля, затуманенного так же, как и ее собственный. Слишком они одинаковые, чтобы слушать других, уже вынеся им смертный приговор, им обоим достаточно одной лишь мысли, чтобы вычеркнуть кого-то из своей жизни и больше никогда не простить.
Она никогда ни о чем не жалела, не оборачивалась на прошлое, не плакала по упущенным возможностям и совершенным ошибкам — она привыкла принимать все случившееся и жить дальше, выживать изо всех сил, чтобы уж наверняка не пришлось потом ощущать горечь разочарования из-за собственных решений. И сейчас она не станет жалеть и плакаться о том, что сотворила нечто... ужасное, непоправимое, фатальное. Надо жить дальше, а груза на ее плечах и так предостаточно, еще один сделанный выбор привычно придавит еще ближе к земле, чтобы в следующую секунду она могла подняться и снова пойти по своей дороге. Вперед, не сожалея и не оглядываясь, сжигая все мосты, что связывали ее с прошлым, потому что иначе — не выжить.
- Много громких слов. А за ними ничего нет, - называть его имя не хотелось, оно бы прозвучало грязным ругательством, презрительным плевком в лицо собеседника. - Называешь меня предателем, а сам корпишь над отчетами пиявкам. Как ты вернул тех двух эльфов? Расскажи мне, что ты сделал Пауку, чтобы он выпустил из своей паутины такой дорогой товар? Какую цену ты был готов заплатить? - губы расползаются в гадкой усмешке. - Мы не идеальны. Я совершила много ошибок. Ты — тоже. Только вот я не жалею ни об одной из них. А ты? - пустота в глазах уступает место ядовитой насмешке, все тело напрягается, чувствуя, как по венам течет такая родная обжигающая река ненависти, такая глубокая, что в ней можно захлебнуться. - Менегрот падет. Но был ли он символом остроухих? Когда-то давно — да, их величайшее сокровище, тайник, твердыня. Теперь — это всего лишь пещеры, обвалившиеся, затхлые, в них больше нет силы. У эльфов новый символ — ты. Мне плевать на груду камня, которую когда-то почитали. А вот на тебя... - грустная усмешка, - нет. И да, - тихий смешок, едва заметное движение головой, - я не предам свою родную кровь. Будь он трижды мертв, я не стану игнорировать его просьбы, не буду отказывать, что бы он ни попросил. Потому что я — так хочу, так считаю необходимым. Можешь ненавидеть меня сколько тебе захочется, я не изменю своего решения.
Она достаточно сильна, чтобы пережить ненависть еще одного остроухого, ей не нужно чужое одобрение, чтобы двигаться вперед, ей плевать на чувства тех, кто находятся с ней рядом — это все не важно. Ее жизнь принадлежит только ей, только она вправе решать, как ей быть и что делать. Но и убивать за ненависть короля она не станет — слишком привязалась к нему, чтобы сжигать еще и этот мост в прошлое. А еще... они так похожи, что мысль лишать его жизни томительной болью тянет сердце. Она ведь сама выбрала его, сама дала слово, решила довериться. И она не привыкла отворачиваться от своих поступков и перечеркивать свои решения.
- Такие вещи, - она даже рассмеялась — тихо и зло, - решать только тебе. Ты видел достаточно, чтобы делать выводы. Не мне тебя убеждать в верности твоих решений, не мне доказывать тебе свою преданность — ни сейчас, ни когда-либо, - она подняла голову и выпрямилась, чуть прищурив глаза, с усмешкой на губах. И каждое ее слово — все, что она сказала — правда.

+1

8

Гнев как-то просто и быстро прошел, стоило воительнице начать говорить о том, что ее совершенно не касалось. Его дела с Лабиеном - это исключительно его дела, в которые совать свой нос эллон не позволит никому, даже будь он хоть сколько-то приближен к правителю. Тем более в подобном тоне и в качестве защиты, когда, кажется, полукровке уже и сказать-то нечего.
Трандуил хмыкнул, делая тягучий, медленный шаг назад, звучавший по-прежнему лишь шорохом его мантии по полу. Злость во взгляде уступила место надменной насмешке, с которой теперь смотрел Король на Этайн. Всего лишь на женщину, одну из многих, смертную не меньше, чем он сам, запутавшуюся в себе и не знающую, кто же она, но мнившую о себе столько, что это не поддавалось какой-либо логике.
Кто она такая, чтоб говорить с ним, Королем, вот так? Кто такая, чтоб задавать подобные вопросы?
Возможно, Трандуил был виноват в этом сам, позволив однажды ей слишком многое и не пресекая потом, продолжая закрывать глаза на неотесанность и невежество этой женщины, но впредь будет иначе.
- А что ты сделала или не сделала Игорю Цепешу, что ваша встреча прошла неудачно? - голос прозвучал безразлично. Он не собирался сам отвечать на ее вопросы, впрочем, наравне с этим его не интересовал и ответ воительницы. Давая добро ей на поход в Комитет Безопасности, Трандуил знал, что ничего хорошего из этого не получится, предполагая, что Этайн к подобному еще не готова. Однако, накануне этого ее визита к Цепешу, она была столь уверенна в своих силах, знаниях, что черпала из книг, и умениях, что не дать ей шанса он просто не мог. В глубине души Король тогда надеялся все же на лучший исход, но и то, что полукровка вернулась живой - его более, чем просто устраивало. Он считал, что она научится. Постепенно, впитывая знания, на собственном опыте, спотыкаясь, как то бывает со всеми, но понимая, что для того, чтобы жить в этом мире, новом для эльдрим и самой Этайн в частности, следует меняться. А теперь, эта воинствующая баба стоит перед ним и трепет языком что-то о громкости его фраз и ошибках, при этом совершенно не слушая его и не понимая того, что Король пытался донести до ее разума - не Менегрот имеет значение, а жизни эльфов, которые подвергла опасности Этайн, пойдя на поводу у собственных эмоций. Что, если бы дворец рушился не постепенно, дрожью пещер предупреждая своих жителей об опасности? Что, если бы он рухнул разом, похоронив под своими сводами сотни жизней? Только лишь потому, что одна глупая девчонка не подумала о последствиях своего выбора. И видя ее напыщенную самоуверенность, и слушая, как она буквально выплевывает название расы кровопийц, Король все более убеждался в том, что разум Этайн закостенел, равно как и у Знающего. Оба они неизбежно выбирали путь жестокости и войны, снова и снова пачкая кровью руки, и не понимая, что это не приведет ни к чему, кроме тотального истребления эльфов. Ошибаясь, но не теряя фанатичной веры в правоту своих действий. С одной стороны это заслуживало восхищения, с другой же - претило Трандуилу, привыкшему слишком много размышлять над всяким своим шагом.
"Мало желать чего-либо, Этайн, нужно быть еще к этому готовой." - снова подумалось эльфу, но к этому моменту, Трандуил уже был привычно спокоен, высокомерно взирал на стоящую перед ним полукровку и размышлял над тем, что делать с тем, что они, вернее - уже лишь он, имеет. Разговоры, было ясно, бессмысленны. Этайн не слушала его и говорила не с ним самим, а скорее с собственной обидой на весь мир, в котором, как казалось воительнице, ей нет места.
- Стража, - голос Короля эхом разлетелся по зале, когда у входа нарисовалась фигура главного секретаря. Одетые в новые доспехи, которыми так хвалился Далвах, стражники среагировали незамедлительно, чеканным шагом нарушая тишину, но Король медлил, не отдавая приказа.
- Этайн, если твоя родная кровь, Знающий, попросит тебя убить меня, - он не закончил вопроса - вместо этого пытливо смотрел на полукровку, которая минутами ранее говорила о том, что ей не плевать на него. Как всегда, излишне самонадеянная и пренебрежительно относящаяся буквально ко всем, воительница даже не представляла сколь много в ней противоречий. - Впрочем, ты ведь уже ответила, ты исполнишь любую его просьбу, - жест рукой, призывающий солдат к действиям, - Увести эту женщину. Я выслушал достаточно.
На ближайшие несколько часов было дел еще не мерено и с этого момента все внимание Короля было обращено на секретаря.
- Ваше Величество, Управляющий совет в сборе, они ждут вас, - после короткого церемонного поклона проговорил молодой эльф.
- Хорошо, - отозвался Трандуил, и продолжил говорить, направляясь к выходу, - И найди мне Далваха. Нужно эвакуировать из дворца женщин и детей, а также - выставить регулярные караулы на входах в подземелья. Никто не войдет туда и не выйдет без моего ведома.

Отредактировано Трандуил (18.08.2016 13:50:42)

+3

9

Подчиняясь приказу своего короля, Стражи выпрямились и двинулись к женщине со всем строевым достоинством, на которое оказались способны. В современном подобии древнего доспеха они выглядели эффектно, но Хагену происходящее напоминало детскую игру. Среди эльфов не было солдат, наподобие тех, кто служил в вампирских или человеческих армиях. Их способы ведения войн отличались, как отличалась и подготовка воинов. С давних пор от эльфа не требовалось умения стройно вышагивать по высоким залам, и прошло ещё слишком мало времени с нововведений Трандуила, чтобы они всецело вступили в силу.
Хаген относился ко всем этим церемониям снисходительно. Игры в солдатиков забавляли его, вызывали интерес, но не создавали впечатления чего-то по-настоящему полезного или вредного. Простому народу будет приятно увидеть лоск и величие своего правителя, окружённого столь же лоснящийся и величавой стражей, но лично Хаген предпочёл бы обойтись без лишнего обмундирования.

- Ты же не доставишь нам неприятностей, так? - произнёс он, с неприкрытым любопытством разглядывая женщину, полукровку и, видимо, родственницу. Хаген немного знал о своих сводных братьях и сёстрах, но был уверен, что они у него есть и хоть кого-то из них Богиня одарила потомством. Вряд ли чересчур гордой и упрямой в своем невежестве Этайн пришла бы в голову мысль соврать о своём родстве со Знающим. Выгоды ей от такого родства не было никакого, а Хагард ни для какой выгоды не назвал бы отродье вампира своей внучкой, если бы в ней действительно не текла бы его кровь. Хорошо зная своего отца, Хаген был удивлён, что после их знакомства девочка оказалась всё ещё жива. Впрочем, если учесть, что её почти объявили изменницей, нельзя было с уверенностью утверждать, что она в этом состоянии продержится долго.
Хаген позволил своему напарнику разоружить высокую, гордую и не в меру упрямую Этайн. Ему не хотелось прикасаться к этой женщине. Вся она была заражена, нечиста, пропитана проклятьем насквозь. Сжечь бы всё, что она носила и к чему прикасалась, вместе с ней, в духе самых варварских обычаев. Возможно, это решение было бы правильным.
Очередная девочка, что-то возомнившая насчёт Знающего, была Хагену не внове. Он уже встречал таких - молодых, восторженных, уверенных в своей силе, в мудрости Хагарда, в победе. Все они были теперь мертвы.  Хаген восхищался своим отцом, уважал его, возможно, даже как-то любил, по крайней мере, смерть Хагарда вызвала у него неожиданную горечь, но ни чувство вины, ни восхищение никогда бы не заставили его слепо следовать безумству своего родителя. Этайн знала его всего несколько дней, и уже была готова ради него на всё. Смешная глупая девчонка.

Ни один из стражей не стал уточнять, куда именно вести эту женщину. Все они слышали достаточно, чтобы осознать, насколько опасными и преступными были её действия, и сразу, не сговариваясь, повели её к камерам. Ни цепей, ни верёвок у них с собой не было. Стража Менегрота охраняла покой правителя, защищала его, подпирала стены и, при необходимости, конвоировала преступников, но ни кандалы, ни верёвки не входили в список обязательного обмундирования. Если бы Этайн стала сопротивляться, её бы пришлось скрутить кожаным ремнём, но Хаген ставил на гордость и чувство собственного достоинства полукровки.
Не без его инициативы, для содержания Этайн был выбран самый тихий и заброшенный тюремный этаж. Если будет вестись допрос, Хаген предпочёл бы, чтобы как можно меньше народу знало о возрождении Хагарда. Слухи, разумеется, пойдут в любом случае, но будет лучше, чтобы к тому моменту, как они затопят Менегрот, у него назрело бы какое-то решение.

Хаген вызвался охранять камеру, предоставив второму стражнику встать у входа в коридор. Оставшись наедине с пленницей, он снял шлем и принялся методично отвязывать, расстегивать и стягивать с себя элементы брони. Парадное обмундирование стражей было, несомненно, величественным, но казалось Хагену неудобным и непрактичным. Оно шумело, сковывало движения, мешало толком даже почесаться. Возможно, какая-то польза от него и была, но и во время боя Хаген предпочитал защите скорость и силу.
- Не удовлетворишь моё любопытство? - он прижался к решётке, наблюдая за пленницей, имевший до крайности бессовестный и оскорбленный вид. - Как ты сломала завесу? Не с помощью ли того кинжала, которого теперь при тебе нет?
Хаген всё планировал иначе! Отец был великой личностью, он стал легендой ещё при своей жизни и даже после смерти умудрялся доставить неприятности. Одной Богине известно, почему этот факт вызывал у Хагена улыбку.

Отредактировано Хаген (19.08.2016 15:23:50)

+3

10

Этайн медленно подняла голову и с улыбкой пожала плечами, отворачиваясь от монарха, от слепящих гор драгоценностей, от холодных слов, от собственных проблем — как всегда, она просто решила сделать шаг в сторону, чтобы больше не мучиться сомнениями и не думать о содеянном, о том, что ждет в будущем. Только вот... в этот раз не получится уйти с гордо поднятой головой, потому что чужие руки уже сноровисто ощупывают тело, ища скрытую плащом угрозу, правда, нет ее на сей раз, нечего отбирать у воинственной полукровки. И долгий путь по коридорам сотканного из пещер дворца — это не бегство, всего лишь продолжение выбранного пути, с которого, как оказалось, теперь нельзя свернуть, чтобы привычно выбрать новый, больше подходящий ей по свободе действий и выбора. И не гнетущий необходимостью задуматься над своими ощущениями.
- Значит, видел кинжал, - она прижалась плечом к решетке по другую сторону от мужчины и склонила к прутьям голову, прижимаясь к холодному железу виском. - Наверное, не только он... виноват в падении завесы, - простой оберег не может ломать старую магию просто так, даже будучи выкованным самим Знающим. Значит, и она сама, ее кровь обязательно должна была стать частью великого действа. Но что в ней так сильно изменилось, чтобы простое отродье смогло сломить творение Древних? Наверное, там, на поляне, между двух миров, случилось нечто, о чем ей не подумали рассказать, за что она заплатила солидный кусок своей жизни — чтобы всего лишь впустить в эльфийскую твердыню старое привидение. От рождения у полуэльфки была отравлена кровь, и она считала — куда уж больше? - но оказалось, что нет предела совершенству, нет дна у бездны, в которую ей предрешено судьбой падать с самого первого вздоха. - А ведь ты его узнал, да? - чуть приблизила лицо к стражу и улыбнулась, отошла вглубь камеры — клетушки, которую можно измерить несколькими шагами.
В этой части Менегрота было так тихо, как будто в величественном замке больше нет ни единой живой души, только они вдвоем — и Этайн была благодарна эльфу за эту маленькую услугу. В тишине ей всегда думалось лучше, а сейчас придется переосмыслить понятия множества вещей, предстоит вспомнить странный разговор в аэропорту с неспешным монотонным долгоживущим слово в слово, наконец-то выполнить данное монаху обещание и найти себя. Только вот чужой взгляд жег затылок, распаляя внутри интерес, заставляя снова и снова закрывать глаза, чтобы сдержать порыв резко обернуться и еще раз посмотреть на мужчину — чему же он улыбался?
- Не думала, что до меня есть дело кому-то вроде тебя, - ее ведь использовали, заставив сделать всю грязную работу и расплатиться тем, чего у древнего друида больше не было. Только вот... злые слова Трандуила кое-что прояснили, сдернули застилающую глаза завесу.
«Как все просто оказалось-то».
Полукровка не удержалась и улыбнулась, заинтересованно разглядывая снявшего доспехи стража,  - все-таки повернулась к нему, качнулась с носков на пятки, сделала шаг вперед, снова занимая место у решетки. Что-то в этом эльфе ей нравилось, только вот она пока не до конца понимала, почему она так долго — необычно долго для себя — смотрит на него и до сих пор не пытается грубить, как привыкла вести себя со всеми без исключения окружающими.
- Хочешь вернуть кинжал себе? - заговорщицки улыбнулась, но тут же качнула головой. - Впрочем, зачем он тебе, - все-таки, это был подарок, она бы не отдала его просто так. Чуть ли не первый подарок в ее жизни, и этим, черт побери, можно дорожить. - Я думаю, Знающий использовал меня как ключ, - и показала раскрытые ладони, чуть приподняв их, улыбнулась, качнув головой. - Испортил даже то, что испортить было невозможно. А я была не против, представляешь, - наверняка собеседнику не интересны тонкости ее взаимоотношений с Хагардом. Но полуэльфка все равно продолжала говорить, задумчиво глядя поверх плеча стража. - Он наверняка подумал, что я... странная, - усмехнулась, - по меньшей мере. Хорошо, что я имею привычку не жалеть обо всех сотворенных мною глупостях. И считаю, что даже они имеют смысл. Вот так, - развела руками и осталась стоять, привалившись плечом к решетке. Что-то в последнее время у нее появилось слишком много слушателей. Мир сходит с ума? Или только она?

+2

11

- Его было сложно не увидеть тому, у кого глаза открыты, - пожал плечами Хаген.
В принципе, он даже не врал - кинжал был на виду и любой, кому бы пришло в голову взглянуть на Этайн, мог его увидеть. Однако не для всех этот кинжал нёс какое-то значение. Хаген узнал в нём оружие отца, но таких, как он, было немного. И даже те, кому могла прийти в голову мысль о схожести кинжала полукровки с кинжалом Знающего, не связали бы все концы с концами. Сам Хаген в первую очередь обратил внимание не на кинжал, а на Этайн, которая насквозь была пропитана старой и злой магией.

- Кому-то вроде меня? - усмехнулся Хаген. За кого она его принимает? За верного последователя Хагарда? За солдата-самоубийцу, каким-то образом пережившего бойню в людском городишке? Или за труса, сбежавшего с поля боя? Хаген не был ни кем из выше перечисленных, но узнать Хагена-сына-Хагарда в Бране-стражнике могли очень немногие. И Этайн вряд ли входила в их число.
"Разве что ей рассказал обо мне отец", - подумал Хаген и естественным образом напрягся, когда Этайн предложила ему забрать кинжал, который вполне мог стать его наследием.
- Нет, мне он не нужен, - эльф покачал головой. - В этом мире мне нужно многое: время для восстановления и развития, мирный город, благополучие народа и, может, пару песен в мою честь за скромные заслуги, - он снова усмехнулся, и тонкая сеть морщинок распространилась от ясных голубых глаз. Хаген находил свою шутку забавной, но довольно быстро посерьёзнел. - Кинжал Знающего в этот список не входит.

Хаген смотрел на свою безызвестную племянницу. Что отец сказал ей? Какие слова подобрал для неё? На что надавил? У любых поступков всегда есть свои причины, и Хагену было в какой-то мере интересно понять, для чего она эта сделала? От ответа на этот вопрос зависело, сделает ли она это снова?
Впрочем, так ли ему это важно? Этайн была далеко не первой молоденькой девочкой, очарованной величием Хагарда. Так ли Хагену важно, что в этот раз его отец манипулирует его племянницей?
- Сомневаюсь, что он о тебе вообще думает, - сообщил Хаген проникновенным тоном. Он хорошо умел слушать. Друиды были советниками, а это невольно приводило к тому, что все, кому не лень приходили и жаловались. Хаген был к подобному привычен, хотя судьбы отдельных эльфов его касались мало. - Знаешь, если тебе был так нужен кто-то, кто тебя использует, стоило делать свой выбор осторожней. Знающий не из тех, кто будет тревожиться о тебе, заботиться или хотя бы беспокоиться. Он легко бросит тебя в самое пекло и без каких-либо сомнений перешагнет через твой труп, когда ты сгоришь. Он сам убьёт тебя, если посчитает, что ему это зачем-то нужно.

Эльф отёрся щекой о старую металлическую решётку. Камеры были запущенными, и ещё никто не взялся привести их в порядок. Город требовал к себе огромного внимания и без того, чтобы вычищать наименее используемые помещения. И теперь, возможно, никто этого никогда не сделает. Город падёт, не успев расцвести в своём втором рождении.
Особой необходимости в этой встрече и в этом разговоре не было. Вряд ли девушка знает что-то такое, что могло бы исправить её ошибку, о том же, как она её совершила, Хаген, вероятно, знал даже больше, чем сама Этайн.
- Скажи мне, внучка Знающего, так ли на самом деле ты не сожалеешь о случившемся? Так ли хочешь, чтобы это место разрушилось?

+2

12

«Бросит в пекло и без сожаления перешагнет через мой труп, значит».
Слова стражника вызвали улыбку, мимолетную, задумчивую, нисколько не похожую на ту гримасу злорадной насмешки, что чаще всего озаряла лицо полукровки. Если бы кто-нибудь спросил, почему в ту долгую ночь она склонила голову и колени перед призраком своего кровного родственника, она бы, пожалуй, нашла, что ответить. Этот жестокий старик, отменный манипулятор и талантливый полководец, не имел жалости, не знал милосердия, не жалел своих солдат — он хладнокровно жертвовал, даже не задумываясь об ответственности и совести, не дорожил жизнями тех, кто был рядом с ним, кто шел за ним. И только такой личности Этайн, жестокая и не знающая теплых чувств, могла подчиниться, вверяя свою жизнь. Ей не нужна была чужая жалость и, тем более, забота — она всегда, всегда была одна, шла сквозь смерть и кровь, и никому не было до нее дела, никто не решился протянуть ей руку помощи. И женщина настолько привыкла к этому, что начала презирать командиров, пекущихся о своем войске. Не место было таким в ее войне. И только старый Знающий, с усмешкой убивающий родную кровь ради собственной выгоды, ворвался в ее размеренное существование, чтобы занять там надежное место истинного лидера, время от времени появляющегося в  жизни своего солдата и пинком отправляющего того на смерть, чтобы в следующий раз с удивлением сделать то же самое.
«Мне не нужно, чтобы обо мне думали. Главное — Знающий вспомнит обо мне, когда ему понадобится надежный смертник многоразового использования. Ведь меня совсем непросто убить, знаешь ли».
А вот следующая фраза заставила удивленно раскрыть глаза и наконец-то отвлечься от противоположной стены, в которую так приятно утыкаться бездумным взглядом, чтобы посмотреть на собеседника, невольно показывая ему все свое искреннее непонимание. Как можно о чем-то сожалеть?! Или, возможно, это она уже привыкла жить, не оглядываясь за спину, а остальным такой стиль кажется кощунством?
- Если бы я сожалела о чем-то, - хоть об одной мелочи из всех, что она сделала в своей жизни, - то давно бы умерла, - сожаление никогда не отпускает, оно как отменно натренированный пес надежно впивается в тебя острыми зубами и сжимает тебя железными тисками, не давая ни выбраться, ни даже нормально вдохнуть. И наваливается всем своим весом, заставляя вспоминать все ошибки, всю пролитую кровь, все жертвы, что ты так упорно оставлял на пути у себя за спиной. Смерть неминуема — от своих рук или от чужих, это уже не так важно. - Я отучила себя сожалеть, чтобы иметь возможность жить, - жестоко, бездушно и без голоса совести, умоляющего остановиться и подумать о содеянном.
А вот ответ на вторую часть вопроса заставил задуматься: полуэльфка даже плотнее прижалась виском к прутьям, ощущая, как приятно холодит кожу давно не чищенное железо, как тихо стонет дворец, готовый задрожать от очередного неминуемого удара, как рядом дышит еще один живой, не захотевший оставить пленницу наедине с самой собой. Так ли она желала уничтожить бывшую святыню остроухих? На самом-то деле, ей давно было плевать на нагромождение пещер, когда-то обжитых предприимчивым лесным народом. После того, что она увидела в сокровищнице, что-то угасло в ее сознании, окончательно открывая простую истину: все, что было в этих стенах, они сгубили сами. Но разрушать нынешнее сердце эльфийской резервации?..
- Мне нравится Менегрот. Бродить по заброшенной части Тысячи Пещер, выхватывая из окружающей тьмы только узкий круг света от фонаря, ощущать дыхание сотен метров породы над головой, кожей ощущать затаившуюся, выжидающую в темноте угрозу... Мне и правда нравится, - Этайн опустила взгляд в пол и грустно усмехнулась, вспоминая свой поход в сердце дворца с Дереком. Эльф висел на ней и подозрительно зыркал по сторонам, а она шла вперед, как будто продираясь сквозь паутину спящего восьмилапого монстра. - Я не желала рушить творение Древних. И кто знает, как бы все обернулось, знай я заранее, какой ценой впущу на эту землю Знающего. Возможно, мы бы сейчас общались в более... располагающей атмосфере, - пожала плечами, с легкостью отбрасывая ненужную грусть, не иначе как случайно закравшуюся в ровный тихий голос.

Отредактировано Этайн (03.10.2016 13:43:32)

+2


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [15.11.2066] For the Kingdom