КГБ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [19.10.2066] То, что случается – случается вовремя


[19.10.2066] То, что случается – случается вовремя

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Время: 19 октября 2066, день

Место: Канадские леса, по направлению к объединённой армии Лабиена и д'Эстена.

Действующие лица: Ольгерд Цепеш, Регинлейв, Доминик Цепеш, Хагард, Лайрэсула (кто-то ещё из отряда Хагарда?)

Описание ситуации: путь от одного лагеря вампиров до другого. Что может быть проще, чем дойти от точки «А» до точки «Б»? Ничего, если на пути тебе вдруг не встретится тот, кто захочет твоей смерти.
Невидимая дорога, неизвестный мир и сомнительный провожатый. Что из этого всего может выйти кроме беды?

Дополнительно:

Отредактировано Доминик Цепеш (15.05.2015 13:45:50)

+1

2

Ольгерд шел по едва заметной тропе, ступая ребристыми подошвами ботинок по палой листве. Местами уже лежал снег. Он шел, а перед ним маячила спина одного из бойцов. Спина, закованная в тяжелый бронежилет. Ольгерд настоял на этом. Он на многом настоял. Может, это было непростительной наглостью с его стороны, но, все-таки, он отвечал за безопасность своего господина. Что уж говорить, сама эта затея казалась Ольгерду идиотской. Но говорить это вслух он не хотел. Не при всех. А наедине оставаться не получалось. И потому Ольгерд не особо скрывал своих мыслей. Пусть патриарх их читает. Захочет – голову отсечет. Нет – так Ольгерд будет и дальше попрекать. В конце-концов, хороший телохранитель защищает своего подопечного не только от внешних врагов, но и его самого от себя.
Изначально их было десять, включая Ольгерда. Четверо бойцов огневой поддержки, четверо бойцов в тяжелых бронежилетах и с огромными щитами, и еще один снайпер, который постоянно был где-то в стороне. Двигаться скрытно Ольгерд и не думал. Перехитрить эльфа в его родном лесу – занятие безнадежное. А потому вампир сделал ставку на огневую мощь и броню. В случае атаки на более-менее открытой местности щитоносцы должны будут прикрывать патриарха от пуль и, по возможности, проводить до ближайшего укрытия. Бойцы прикрытия, - как уже понятно, - будут прикрывать отступление. А снайпер, - если он не будет обнаружен раньше, - должен будет снимать нападающих втихую. Но позже, после небольшого совещания и недолгих размышлений, в группу было включено еще пять бойцов. Каждого Ольгерд отбирал лично. А потом, несмотря на яростное сопротивление патриарха, Игорь сделал звонок союзникам, чтобы попросить выслать навстречу группе отряд. Почему Игорь? Наверное потому, что он, все же, знатного рода и его могут послушать, не то, что Ольгерда, а которого из знатного элемента только фамилия.
Ольгерду не нравилась эта затея от начала и до конца. Даже просто сам факт, что сам патриарх будет бегать по лесам за эльфами в угоду Лабиенов и д’Эстенов, что отнюдь не прибавляет их роду авторитета. К тому же бегать придется по лесам, принадлежащие эльфийским повстанцам. И хотя союзники заверили, что в этом лесу безопасно, к данному сообщению Ольгерд отнесся скептически. Если паук говорит, что в его паутине безопасно, – значит, риск огромен. А ведь, на самом деле, нет лучшего случая, устранить Цепешей с политической арены одним ударом: патриарх в лесу уязвим как никогда, его сын остается пусть и в окружении своих людей, но устранить его тоже несложно. Достаточно убрать их – и в роду начнется хаос, борьба за власть, в ходе которой убить всех представителей рода не составляет труда. Ведь ни Лабиены, ни д’Эстены не друзья Цепешам. Партнеры, союзники, соратники, быть может, но не друзья. Ведь не даром символом одних был паук, а других – кошка. Ни то, ни то не друг волку. Это и пытался в мыслях донести до своего господина Ольгерд. Хрен с ним, с престижем. Но зачем ставить безопасность всего рода под угрозу? Но Доминик будто бы остался глух. Либо он действительно не слушал его мыслей, и Ольгерду ничего больше не оставалось, кроме как попытаться, насколько возможно, повысить безопасность и отца, и сына. С Игорем он оставил надежных бойцов с большим опытом, но, тем не менее, пригрозил снять с них шкуры живьем, если те будут ворон считать. А сам отправился за своим господином в лес. Однако, зная его горячность, он перед выходом попросил:
- Вождь, никто не сомневается в твоей отваге и в твоем умении стрелять, но я попрошу тебя держаться за щитоносцами, если станет жарко или того потребует ситуация. Не стоит сеять и без того большой хаос на поле боя.
В их отряде была эльфийка. Она шла впереди, показывала дорогу. Но вампир ей не верил. Совершенно. Он бы пристрелил ее, да патриарх не позволил. А потому, скрипя зубами и скрепя сердце, Ольгерд согласился, но при этом поставил деве условие, чтобы все приказы исполнялись четко и беспрекословно. Иначе он пустит ей в лоб пулю. Будь он командиром, как в былые времена, - обязательно бы вывешивал на деревьях эльфийские трупы. Нет, Ольгерд не был жестоким, он не любил никого мучить. Он просто не ведал жалости. Он стремился к эффективному ведению войны. Да только войны не бывают мягкими. А Ольгерд – воин. И, подобно войне, он был безжалостен. Ведь не всякая война жестока, но всякая война безжалостна.
Ольгерд шел след в след за бойцом. Доминик шел сразу за ним. Вампир давно не совершал таких переходов, но ноги у него не болели, спину не ломило от тяжести рюкзака, а шея так и осталась не согнутой, несмотря на пройденный путь и болтающийся на шее пистолет-пулемет. Было не очень холодно, хотя,  казалось бы, в октябре в Канаде должны уже быть морозы. День выдался сумрачным, вот-вот должен был выпасть снег, но его не было. Густой хвойный лес, окружавший отряд, практически не пропускал и без того тусклый свет. Вампир то и дело притормаживал и оборачивался назад, наблюдая с высоты своего роста за идущими позади, не отстал ли кто?

Отредактировано Ольгерд Цепеш (12.05.2015 21:21:25)

+4

3

Лес гневался. Лес жаловался. Лес вопрошал  - почему одна из его дочерей ведет по тайным тропам, открытым лишь истинным детям Дану, чужих захватчиков. Почему, раз уж они следуют за ней послушным стадом, не заведет она их в топь и трясину, не выведет на ловушки, ставленные как раз на кровососущих тварей. Почему, в конце-концов не скроется, ведь достаточно шага чуть в сторону, чтобы чужаки потеряли хрупкую фигурку из виду. А у Регинлейв не было ответов, только молчаливое упрямое следование данному слову. И кому ты дала слово, гордая дочь великой богини? Кровопийцам, убивающим твоих сородичей. Да, весьма достойные создания. Они-то хоть понимают, какой дар получили? Шепот хвои под дождем складывался в язвительные фразы, но охотница гнала их прочь. Нельзя кривить, нельзя отступаться от данного слова. И угроза мрачного великана вызвала лишь усмешку - не боится она пуль в родном лесу и не привыкла отступать.
Странная пустота накрыла лес, словно вымерло все, даже воздух будто замер и лишь капли дождя продолжали мертвенно стучать по хвое. Кто-то сильный прятался сам и прятал своих соратников. Предчувствие страшной беды охватило все существо Регинлейв. Лес впервые подвел ее, скрывая от нее, с какой стороны идет враг. Только и могла она, что вознести молчаливую молитву Велунду, как когда-то попадавшему в плен и работавшему на врага. Да стиснуть плотнее приклад выданной винтовки. Жуть надвигалась сразу со всех сторон и страстно хотелось нырнуть в какую-нибудь яму, скрыться среди переплетения ветвей. Нервно облизнув губы она все же решилась сказать идущему за ней.
- Я не чувствую леса, кто-то сильный рядом.
Схватиться за толстую ветвь, сжать ее до боли в пальцах, зажмурившись и гневно требуя показать, что же скрывает ставший вдруг чужим лес. И отшатнуться, скорчившись на несколько мгновений от боли удара чужой силы. Причем с ясным осознанием того, что даже и не били толком, так, отмахнулись от наглой мошки, посмевшей отступить от пути истинных детей Дану.
Резкий разворот к идущим за ней, прикушенная изнутри щека.
- Нужно... Нужно уходить, только я не знаю куда. Кто-то закрывает от меня дороги.
Регинлейв не стала зажмуриваться, ожидая справедливого гнева патриарха и его телохранителей. Пристрелят ли сразу оказавшуюся такой бесполезной охотницу? Или придумают что по-изощреннее. То, что надвигалось, могло равняться по ужасу и трепету внушаемому даже и с самим патриархом. А потому гибель виделась неизбежною.

+5

4

Опасность никогда не приходит извне, она идёт изнутри. Страх, трепет, опасения, недостаток силы. Это и есть опасность. И сейчас, тот малочисленный отряд, с которым Цепеш отправился навстречу войскам Лабиена и Клода, находился в настоящей опасности. У них было недостаточно сил, недостаточно боевых единиц, боеприпасов и оружия. Они шли по неизвестному лесу, и едва ли кто-то из них, помимо эльфийской девушки, мог ориентироваться в пространстве. Доминик чувствовал чужую силу, чужое присутствие, но не мог понять – откуда идёт враг. Казалось – будто со всем сторон. Подходит ближе и ближе, обходит со спины, с боку…
«Надо было послушать Лабиена. Надо было хотя бы послушать сына и уведомить Паука о том, что я иду в его сторону. Надо было… думать лучше».
Но сейчас ничего исправить нельзя. Западня сомкнётся, и придётся принять бой здесь же, в этом неизвестном лесу. Пятнадцать бойцов, эльфийка и сам патриарх рода Цепеш. Глупая ситуация, но отступать было поздно. Корить себя – тоже. Битва, так битва. Когда-то давно, всё войско Цепешей состояло примерно из такого количества воинов. Тогда у власти стоял не Доминик, а его отец. И именно тогда, далеко в прошлом, началось восхождение Цепешей на олимп власти. Всё, что они достигли в этот век, некогда было заложено. И заложено вот такой вот небольшой группкой воинов, половина из которых, кстати, и сражаться-то не умело в те давние времена. Бой, так бой.
«Лабиен не мог предать. Зачем ему моя смерть? Джонсоны, д’Эстены… а если… если этот старый пердун жаждет властвовать самолично? Нет!»
Мысли, роившиеся в голове Ольгерда, заставляли усомниться в Лабиене. Они всегда были вместе, уже столько лет их союз был неразрывен. И всё же, когда-то и они враждовали. И только вторая мировая война накрепко объединила их семьи. До этого было много чего другого. Предательства, войны, битвы, кровь и жертвы. Много жертв. С обеих сторон. Давно…
- Не так много осталось. Несколько километров – и мы достигнем передовых отрядов Лабиена. Нам нельзя останавливаться или сворачивать, так мы потеряем время. А, значит, и жизни многих из отряда.
На просьбу Ольгерда Цепеш не обратил внимания, даже не ответив тому ничего, но в пути всё же придерживался его плана. Уверенности в правильности своих действий у Доминика уже не было, но он продолжал вести отряд по обозначенному маршруту. Если здесь есть эльфы, значит они хотя бы обнаружат их. Вступят в бой, убьют некоторых, возьмут пленных. И тогда Лабиен будет знать, в каком направлении разворачивать войска, даже если Цепеш погибнет. Паук не отступит, доведёт всё до конца и отомстит за Доминика и его воинов. Этого будет достаточно. Вампир никогда не думал, что помрёт от старости. Он погибнет в бою, с оружием в руках. Это лучшая смерть для воина, а Цепеш был воином до мозга костей. С ранних лет держал оружие в руках, и теперь не собирался отсиживаться за чьими-то спинами.
- Ты давно это поняла, почему молчала?
Доминик смотрел на девушку внимательно, но спокойно. Эта западня не принадлежала ей. Она не завела их сюда, но и вывести не может.
- Не нужно уходить. Уходить некуда. Давно уже некуда. И отступать – тоже.
Спокойно отозвался Доминик, останавливая отряд. Бежать не было смысла.
- Мы окружены. Ольгерд, разворачиваем оборону здесь. Надо продержаться как можно дольше. Эльфов не может быть много, это небольшая группа.
Приказал Цепеш, оглядевшись. Никого не было видно и слышно, но кто-то здесь точно был. Следил за ними, наблюдал пристально и готовился напасть. Эльфы ступали неслышно, скрывали своё присутствие, но думали и правда громко. На своём языке, непонятно для патриарха, но мысли их выдавали многое. Их присутствие, их направление, их решимость. Кто-то вёл их, кто-то, за кем шли они, кому доверяли и за кого могли расстаться с жизнью. Кто-то сильный вёл остальных, тех, у кого не было шансов выжить, но они не будут жалеть о своих смертях, отдадут свои жизни во имя чего-то важного.
- Игорь всё-таки сообщил Максу о моём передвижении, верно?
Обратился он к Ольгерду. Тот никогда не умел скрывать свои мысли, да и не хотел, судя по сему. Поэтому узнать о решении сына было очень просто. Цепеш запрещал, он был против. А если это ловушка? Сами попались, и войска Лабиена попадутся. Придут по указке сына патриарха Цепешей, позор! Так нельзя, кто-то один должен погибнуть, оставшийся – продолжить бой и выиграть войну. Но Игорь был иного мнения, он не хотел приносить в жертву своего отца, хотя тот не считал свою жизнь настолько важной. Сына вырастил, род занимает лидирующие позиции, и если кто-то хочет отобрать жизнь у патриарха, так пусть подойдёт и попробует это сделать! Это Лабиен не должен проиграть, не имеет права подвергать свою жизнь опасности. Доминик Лабиеном не был, он был Цепешем, он был воином и всегда готов был проститься с жизнью, встретив на своём пути врага, превосходящего его самого по силе. Но просто так он не сдастся, стоять будет насмерть, до последней капли крови будет биться с неприятелем, и погибнет с честью.
- Напомни мне, если я выживу, выдрать его хорошенько, чтоб знал, что мои приказы никому не позволено нарушать. Сын он, или кто – плевать!
Доминик никогда не делал скидки ни на возраст, ни на положение в роду. Но вначале надо было выжить. Принять бой, отразить атаки, положить как можно больше противников и выстоять. Не дать Лабиену попасть в западню. То, что этот старый маразматик ринется самостоятельно на выручку Доминику, почему-то сомнений не было. Значит, он рискует попасть в ту же западню, что и отряд Цепеша. А это очень плохо. Оба полководца не должны погибнуть, иначе война проиграна. И никому иному, как аборигенам-эльфам.

+2

5

В воздухе росло напряжение. Нет, не электрическое. Эмоциональное. Постепенно даже самые твердолобые ощутили нависшую над отрядом угрозу. Ольгерд чувствовал это. Он никогда не был сильным эмпатом, но то, что творилось в сердцах бойцов, ощущал хорошо.
- Мы окружены. Ольгерд, разворачиваем оборону здесь. Надо продержаться как можно дольше. Эльфов не может быть много, это небольшая группа, - сказал Доминик.
Ольгерд кивнул. Знаком он остановил бойцов и жестами раздал команды. Стрелки рассредоточились вдоль тропы, занимая круговую оборону, щитоносцы опустили забрала шлемов, подняли щиты и оружие и облепили патриарха со всех сторон, прижав того к достаточно большому валуну. Ольгерд пристроился подле того же валуна, придвинув к себе старый, поросший мхом, ствол упавшего дерева. Тоненькая сосенка вряд ли остановит автоматную пулю, но вот положить на нее цевье очень даже удобно. Ремень пистолета-пулемета Ольгерд перевесил на плечо, взяв в руки автомат. Разглядывая лес через коллиматорный прицел, он гадал, какой камень или какой кусок мха внезапно «оживет». Эту задачу должны были разрешить тепловизоры, которыми было оснащено половина отряда. Да вот только был ли в них толк?
- Игорь всё-таки сообщил Максу о моём передвижении, верно?
Вслух телохранитель ничего не сказал. Не было надобности. Потому Ольгерду и нравился дар своего господина: самому меньше лясы точить, а то, что нужно, Доминик узнает без лишнего шума.
- Это я его надоумил, господин, - мысленно признался Ольгерд. – Меня и казни.
- Напомни мне, если я выживу, выдрать его хорошенько, чтоб знал, что мои приказы никому не позволено нарушать. Сын он, или кто – плевать! – продолжил говорить вслух Доминик.
- Хорошо, милорд, - так же мысленно ответил Ольгерд. – И меня заодно, если такова будет твоя воля.
Ольгерд обращался к Доминику по старинке, как уже привык. Да и, честно сказать, он никогда не пытался обращаться иначе.
Вокруг отряда было полно укрытий в виде камней, поваленных древесных стволов и просто деревьев. Большинство солдат было вооружено штурмовыми винтовками, но были и дробовики, и пистолеты-пулеметы. Был даже один ручной пулемет. На стороне эльфов были навыки, знания родного леса и элемент неожиданности. Но стороне вампиров – выучка, дисциплина и решимость сражаться до конца.
Телохранитель привалился к камню и оглядел бойцов. Каждый нашел себе укрытие и просматривал свой сектор. Он нашел взглядом эльфийку и крикнул вороном, привлекая к себе внимание, а затем сделал жест перебраться поближе. Беда была в том, что хотя она и стала временно бесполезной, в будущем она могла еще пригодиться, а потому было бы обидно остаться без проводника в случае победы.

+3

6

Эльфийка мысленно слегка поморщилась, но все же напомнила патриарху очевидное.
- Не молчала. То, что тут таится опасность - сказала сразу, еще до выхода. А дальше - пыталась ее обойти.
Вампиры начали торопливые приготовления к бою и лучшее, что приходило Регинлейв на ум - это не мешаться. Спрятаться бы, да скрыться, но это могут расценить как попытку сбежать, а они и так перед боем нервные. Прислонившись к старой сосне и стараясь не обращать внимания на ее уговоры укрыть понадежнее, охотница пыталась опять прощупать лес, но особого проку по-прежнему не было. Разве что теперь, когда она оставила попытки взять желаемое нахрапом, удавалось различить некие контуры у этой подозрительной пустоты. И по ним стало понятно, откуда и куда примерно движутся невидимки. И как скоро тут окажутся.
Надвинув капюшон поглубже - хватит с нее того, что по ней будут стрелять сородичи, не нужно еще и вампирьих пуль сгоряча по эльфийской голове - Регинлейв мягко погладила выданную винтовку, что все еще продолжала легонько огрызаться, жечь Холодным Железом чуждую ей дочь Дану. "Я не подчиняюсь тебе, а ты мне, мы союзники и партнеры, железо живет в моей крови и огонь в моей душе, это роднит нас, творение чуждого мира." От привычных уговоров отвлек резкий крик ворона. Удивленно вскинув глаза, охотница усмехнулась краешком губ. Ну поближе, так поближе. Устроившись на указанном месте, она наконец позволила лесу укрыть себя, оставляя для союзников лишь легкий намек. Земля, будто очнувшись, вновь дарила силу, скупо правда, но все лучше, чем ничего. Взгляд, привычно холодный и спокойный, через прицел в ближайшие заросли, из которых вот-вот должны были показаться сородичи. Дыхание ровно и в голове ни единой мысли. Приди и возьми, если осмелишься.

+6

7

- Я помню, что ты говорила в лагере. Но обойти это было невозможно. С самого начала. Если есть сила, то не стоит её избегать. Надо узнать о ней, как можно больше, чтоб другие, которые пойдут за нами, знали, как действовать.
Цепеш не собирался выигрывать этот бой. Поэтому взял с собой небольшой отряд, чтоб хоть кто-то смог скрыться от глаз врага и донести информацию до остальных вампиров. Может быть, Игорь поступил верно, сообщив Лабиену о выдвижении Волков, может быть… но всё равно – без приказа. А если Максимилиан подойдёт слишком рано? Неразвёрнутые войска на марше… лёгкая добыча для их противников. Перережут их. Непростительно. Чем думал Игорь? И о чём. Жизнь Доминика ценна для их рода, но не ценна на столько, чтоб рисковать жизнью другой Тени. Тем более, у Волка был наследник. Которого уже который раз Цепеш собирался прикончить сам.
- Ольгерд, если их будет слишком много – отходи в сторону войск Лабиена. Я останусь. И задержу эльфов на столько, сколько смогу. Макса нужно будет предупредить, чтобы тот не попал в западню со своими войсками. Это ошибка Игоря. Поэтому исправлять её только мне. Это приказ.
Цепеш всегда уверен в своей правоте. И отдаёт приказы так, как считает нужным. Возможно, что это неверно в данной ситуации, но Доминик не собирается рисковать армией Паука. И его жизнью. У того даже наследника не было готового. Все понимали, что Тейлор слишком юн, чтобы достойно занять вместо отца в свои шестнадцать лет. Цепеш предупреждал Макса, что его жизнь теперь как никогда дорога, но разве слушал тот? Нет. Упрямец…
«Только вот, что делать с ней, с эльфийкой? Попади она в плен к остроухим – её уничтожат свои. Если без приказа отступит – положат её войска Цепеша. А если отойдёт к войскам Лабиена… там тоже ждёт только смерть эльфийскую девушку. Если только она умудрится прорваться к самому Максу. Может быть, он поверит ей. Доверится и выслушает. Или нет?» Доминик ненавидел эльфов, прибыл сюда уничтожать их, и Паук не поверит в тот бред, который будет городить лесная дева. Цепеш разрешил ей идти рядом, сохранил жизнь и честь, и теперь той остаётся только смерть. Надо что-то придумать. Как-то заставить Лабиена прислушаться к ней. Но как? Времени на это не хватает катастрофически, ведь противник рядом. Эльфы ступают тихо, их неслышно, скрываются от глаз, не увидишь их. Но думают громко, как и говорил ещё на Алмазном Берегу Лабиен. И Цепеш знал, что они совсем близко. И их достаточно, чтобы сломить сопротивление небольшого отряда вампира. Ещё была какая-то сила. Доминик чувствовал её как будто издалека. Она шла с ними, с его врагами, и была достаточно древней, чтобы начать опасаться её. Но откуда у эльфов такое, и главное – как с ним бороться?

+4

8

Лайрэ напал на этот след два дня назад и теперь шел по нему, стараясь не свернуть в сторону ни на шаг.
Никто бы, кроме эльфа, их не выследил – невесомый след витал в воздухе, скорее, напоминая особый ветер или дым. Редкая, практически ржавая трава оставалась непримятой, на кустах не было обломанных веток, а звери продолжали ходить здесь, нисколько не боясь угрозы.
Другое волновало Лара – почему его до сих пор не обнаружили? Он чувствовал древнюю, огромную силу, притаившуюся среди сородичей. Было в ней что-то общее с силой погибшего учителя, но сравнивать их было кощунством: слишком велика разница.
Может, его игнорировали? Или даже не хотели там видеть?
Если так, Лайрэ там и не задержится – убедится, что что среди них нет родных, и уйдет другими тропами, искать в огромных лесах затерявшихся брата и сестер.
Тогда, в день падения общины, он последовал совету Руссандола, прочесав всю северную тропу до самого Льдистого озера. Действительно, выжило несколько охотников, которых беда обошла стороной, и какое-то время Лайрэ провел среди них, надеясь, что в любой момент появится хоть кто-то из семьи.
А неделю спустя, плюнув на все доводы инстинкта самосохранения, отправился искать сам.
След снова потерялся. На этот раз от того, что подошел он слишком близко – на десятки шагов вокруг кто-то щедро расплескал силу, сбивая с толку: она окружила эльфа, затопила мысли и чувства, мешая идти дальше.
Лайрэ глубоко вздохнул, прикрыл глаза, пробежался кончиками пальцев по коре ближайшего дерева, прося о помощи. Сознание медленно тонуло в окружавшем его ложном умиротворении – сам лес давно научился маскировать свою тревогу и страх, открывая ее лишь самым близким.
Пахло можжевельником, остро, пряно, перебивая аромат опавшей листвы. Верху, на ветке клена, копошились кукши, тихо переговариваясь своими звонкими трелями; чуть дальше, шагах в пятнадцати, им вторили воробьи, нахохлившиеся от холода. Лайрэ тоже зябко повел плечом, но плащ поправлять не стал – позволил себе раствориться в влажном воздухе, а ветру – пронизать его насквозь. В груди глухо стукнуло сердце, сопротивляясь холоду, сильнее разгоняя кровь по венам, но, впрочем, в этом уже не было необходимости.
Лайресула снова нашел дорогу – тонкая невидимая нить повисла вдоль зарослей черники, углубляясь в тень меж елями, и эльф торопливо шагнул по зову, опасаясь, что скоро след опять пропадет.
Сила была совсем близко. Он откинул с головы капюшон, ветер шутливо взъерошил светлые волосы – глупо пройти столько миль, а потом оказаться нашпигованным стрелами своих же, если он вызовет подозрения. Ведь, наравне с нарастанием звенящей прохладным источником силой, увеличивалось и давление сумерек захватчиков.
Вампиры, если верить лесу и встреченным охотникам, подобрались совсем близко к Гудзону, по пути изничтожив все, что можно. Лайрэ надеялся, что интуиция его не обманывает, и родные избежали это алое от крови пламя.
Эльф вдруг пораженно замер возле полосы кустарника – неужели, конец следам и надеждам – как сила хлынула на него, оглушила, маня к себе ароматом влажного мха и таинственной древностью.
Да, следам пришел конец – Лайрэ и не думал, что путь закончится так быстро. Эльф, пустой внутри от умиротворяющей радости, скользнул меж кустами, к отряду сородичей, мысленно благодаря Дану за завершившийся путь.
Он замер на краю крохотной поляны, давая себя рассмотреть и принять, слишком ошарашенный силой, явно принадлежащей кому-то из своих, и ниспосланной удачей. Скользнул взглядом по эльфам, в последний момент не дав разочарованию отразиться на лице.
Все они были ему не знакомы.
- Я из уничтоженной общины, - прервал он показавшееся слишком длинным и мучительным молчание, хотя прошло не более десятка секунд. Фраза, впрочем, помогла не сильно, затонув в звуках глухо отдававшего в висках пульса, надо было срочно сказать что-то еще, вопреки своей привычки молчать в присутствии старших, и он не нашел ничего более глупого и бессмысленного, чем добавить. – Я не желаю зла…

+4

9

Было их не больше трех дюжин, и пусть там, в лагере, многие из старших эльфов неодобрительно качали головами, пусть их… Больше было не нужно – Хагард знал это точно, хотя и не бы уверен в том, жив ли он до сих пор. С момента, когда поваленный Великан заполыхал злым пламенем, друид чувствовал себя словно в полусне, в каком-то вязком затянувшемся ночном кошмаре. Все казалось таким призрачным и материальным одновременно, что Хагард порой терялся. Может, таков его путь к Садам Дану?..
А вокруг шумел растревоженный лес, оплакивающий гибель Великана. Где-то далеко за горизонтом ворочалась, пробуждаясь, Дикая охота, и Хагард чувствовал, что времени у них остается все меньше и меньше.

- Здесь все потеряли дом и близких, - фыркнул друид, останавливаясь и не торопясь садится на вепря, только оглаживал по холке Хъёрдора, недовольно глядя на молодого эльфа. -  Кто ты? Еще один сопляк, которому захотелось приключений? Решил прибиться к отряду Мудрого Хагарда, вопреки всем запретам?..
«Еще один…» - к трем дюжинам Хагарда уже прибавилось три молодых волка, почему-то решивших, что славы с его небольшим отрядом перепадет больше. А может, считали, что им будет о чем рассказать девкам и родным после победы. Если они смогут выжить в предстоящей мясорубке. Если смогут…

На языке уже вертелся злой приказ гнать сопляка взашей, откуда он там пришел, чтобы не мешался под ногами: «Сосем молодой. Не нужен. Прочь отсюда. Сопляк. Молокосос…» - Но чем больше Хагард вглядывался в мальчишку, тем больше он начинал видеть. Отметая неважные вопросы о том, откуда и зачем пришел молодой эльф, чего он ждал и хотел, друид видел в нем отблеск такой же, как у самого древнего, силы, уже разбуженной кем-то другим, направляемой чьей-то волей в нужную сторону, терпеливо и настойчиво, как мог бы сделать хороший наставник.
«Сильный наставник. Не так много осталось таковых.»
- Кто тебя учил? – коротко спросил Хагард, доставая нож и разрезая себе ладонь. Протянул оружие рукоятью вперед молодому эльфу, предлагая сделать тоже самое. Друид торопился, и это своеобразное братание было быстрее, чем долгие обряды и разговоры. Если малец пришел со злым умыслом, Хагард это почувствует. В ином же случае будет подспорьем и помощником, которого так не хватало старому друиду последние дни. Не закостенелый в своих привычках, достаточно сильный, но неопытный, чтобы в него можно было впечатать свою волю и волю Дану.

Тех, кто был в лагере, Хагард прогнал от себя в первые же дни, раздражаясь от любой необходимости проводить совместные ритуалы. Наученные слышать лес по-другому, слишком податливые, слишком боящиеся силы Богини, слишком подобострастные, слишком убежденные в своей правоте, слишком упорные и упертые. Все – слишком. Так и не случилось у Хагарда рядом ни того, кто мог бы встать с ним плечом к плечу, ни того, кто мог бы быть его тенью: внимательной, немногословной и исполнительной.

- Следуй за мной. Не отставай. И возьми оружие в руки, оно тебе понадобится.
Легко вскочив на Хъёрдора, друид погнал вепря к тому месту, где засели пиявки. В спину неслось, не отставая, сиплое и горячее дыхание Псов, проснувшихся ранее остальной Охоты. Незримые псы скалили злые зубатые пасти и рычали, пугая птиц на верхушках деревьев. Им нужна была добыча. И Хагард даст им то, что они хотят – друид снова разозлился и остановил вепря, дожидаясь остальной отряд. Закрыл глаза. Ему не нужно было зрение, чтобы видеть то, что происходит впереди за деревьями.
- Они там. У Мертвого Валуна. И там… кто-то сильный… Лес говорит.
Не нужно было Хагарду и смотреть на своих же, чтобы знать, что глаза Истинных Детей Дану сейчас загорелись желанием мести и пролитой крови пиявок. Друид досадливо оскалился, тяжело хмурясь. Незримые Гончие снова вились рядом, пытаясь хватать вепря за копыта, отчего зверь беспокойно переступал, не слушаясь руки наездника. Времени ждать, пока Богиня явит свою волю, не было, что-то объяснять своим же – тоже. Хагард почувствовал там, впереди, кого-то сильного настолько, что возмущенный лес затих, наполняясь страхом, и теперь друида снова наполняла жгучая ярость и ненависть, туманя рассудок: «Уж не старший ли среди них, как и было предсказано?.. Ведь Богиня уже дала знак, когда привела нас сюда!.. Сомневаться нечего!»
Хьёрдор нетерпеливо заплясал на месте: сегодня ему не терпелось поднять кого-нибудь на рога.
- Стреляйте!

«Там, впереди… Впереди и дальше…» - комья земли и трухлявые поваленные деревья разлетались в стороны,  когда незримые Гончие Дикой охоты, захлебываясь злым рычанием,  наконец почувствовали свободу и обратили свой взор на тех, кто был чужим для этого леса.
Хьёрдор вынес друида на поляну в тот момент, когда ровный строй сгруппировавшихся у Мертвого валуна пиявок разметало по сторонам, легко, словно осенний порыв промозглого ветра ветра - кучу листьев. Хагард пригнулся к самой холке вепря, снимая с пояса топор и направляя зверя к ближайшему прихвостню кровососов.
За спиной слаженно запели стрелы. Их наконечники, щедро осыпанные золой с пепелища Священной рощи могли расколоть камень, и Хагард не без удовольствия увидел, как с пяток стрел легко прошили бездушную броню и странный щит одного из воинов, пригвоздив умирающее тело к земле. Ликование снежных собратьев ощущалось почти физически, лес же говорил о том, что в его глубине новые стрелы легли на тетивы, чтобы поразить врагов эльфийского народа. Самые смелые из его сородичей торопились выйти на поляну, чтобы омыть кровью врагов оружие.
На краю поляны незримые Псы Дикой охоты с воем и рычанием волокли по земле, заживо раздирая на части, свою добычу – одного из воинов кровососов.

Отредактировано Хагард (20.05.2015 21:45:18)

+5

10

Как ни готовься, как ни жди, а бой никогда не начинается тогда, когда ты на него полностью настроишься.
Псы не тронули Регинлейв, проскочили мимо и она, воззвав опять к Виланду, выцелила первую жертву - одержимый фанатик упал, не успев даже вскрикнуть. Что-то еле заметное царапнуло ножом душу - это же собрат, твоя кровь, глупая девчонка. Царапнуло - и исчезло. Не ради жизни сражались эти эльфы, но ради смерти и уничтожения. И лес отзывался на их присутствие глухим стоном, подчиняясь грубой силе. Страшную магию принес с собой Древний и лишь мельком глянув на прошитого заговоренными стрелами вампира эльфийка поспешила сменить укрытие. Еще один выстрел и еще один фанатик. В сторону мечущегося на вепре Древнего она старалась даже не смотреть, вдруг да не заметит. Не ее слабой силе было тягаться с ним и пули вампиров не брали старого как мир эльфа и его страшного зверя. Все что получилось у охотницы - это отогнать Гончих, заставить их обходить тот пятачок, на котором укрывалась она сама и несколько кровопийц. Незримые твари скалились, но пока слушали. Да и хватало им тех, об кого можно было поточить зубы.
Новый перекат и выискивание очередной жертвы. "Лайрэ?!" Винтовка едва не выскальзывает из пальцев. Не может быть, не мог ее брат оказаться здесь. Просто не мог! Все нутро скручивает страшной болью - в брата ты тоже выстрелишь, предательница? Палец на курке свело и в глазах на миг потемнело, но Регинлейв все же смогла взять  себя в руки и следующий выстрел прошил шею оказавшегося рядом с Лайрэсулой эльфа. Нужно было что-то делать. Только вот внутренних конфликтов ей и не хватало посреди боя. Но как, как тихого мальчишку занесло к кровожадным фанатикам?! Уж скорее там могла оказаться Киреанн, чем миролюбивый Лайрэ. Что же делать... Как его спасти, не нарушив слова, данного патриарху Цепешей, эльфийка не знала. В голове поселилась гулкая пустота и  сердце словно закаменело. Разве что оглушить мальчишку так, чтобы он выбыл из боя. Но это было опасно и сложно сделать. Новый выстрел и промах. Очередная стрела просвистела совсем близко, обдав коротким порывом ветра щеку. Регинлейв недовольно цокнула языком - надо сгрести остатки воли и позаботиться прежде всего о себе. Мертвая она точно никому и ничем не поможет. Магия леса укроет брата от взглядов, но скроет ли от шальной пули - одной Богине ведомо.

Отредактировано Регинлейв (26.05.2015 13:15:56)

+6

11

Война началась намного раньше, чем Цепешу пришлось вступить в этот бой. Война началась сотни лет назад. Она так и не закончилась. Просто ещё один бой. Очередная битва, неравная. Но теперь – перевес на стороне эльфов. Так тому и быть. У Лабиена был какой-то план. Цепеш догадывался об этом, ведь вампиры не первый век вели свои войска бок о бок. Он знал, что если медлил Паук, значит, он чего-то выжидал. Не трогал армии, но стоял рядом. И был против, чтоб Доминик шёл ему навстречу. Паук плёл паутину, готовил ловушку. Но ни одна западня не сработает без наживки. Лабиен не любил жертвы со своей стороны. Доминик был не так осторожен, как Макс. Если можно сделать быстрее, значит надо это сделать. Да, приманкой в этот раз были они. Патриарх специально пошёл сам, взяв минимум бойцов, чтобы дать возможность Пауку захлопнуть ловушку на эльфов. Цепеш не собирался просто так бросать отряд на верную гибель, а сам сидеть в штабе и попросту ждать. Так же, как и не собирался ждать завершения плана Лабиена – это всё слишком долго. Поэтому – только решительные действия. Эльфийские стрелы были выпущены слаженно. Ими кто-то командовал. Тот, за которым шли остроухие. Тот, кому подчинялись и доверяли. Древний эльф. Ольгерд сражался наравне с остальными, но только ему удавалось оставаться в живых. Остальные гибли быстрее. У остальных не было шансов выжить. И всё же сила была и в отряде Цепешей. Доминик не пытался прятаться, но отошёл ближе к группке выживших, возглавляемых Ольгердом, укрывшись от взглядов остроухих. Теперь им придётся показаться, высыпать на поляну, чтоб узнать, что они убили еще не всех. В этой суете прятаться было бессмысленно. Надо было действовать. Вывалившийся на поляну друид (а это был именно друид, Цепеш даже ни секунды в этом не сомневался), ехал верхом на чём-то странном. Но это было животное. Какая разница – кто оно такое и кому повинуется. Животное всегда подчиняется лишь воле сильнейшего – закон природы. Доминик понимал, что связь с наездником у вепря сильная, поэтому не собирался подчинять себе зверя – лишь единовременно заставить остановиться. Одного действия будет достаточно, и надавить подавлением воли, чтоб наверняка. Выбить существо из привычной колеи действий. На время. Этого хватит вначале. Закрыть свой разум от проникновения. Кто-то упорно навязывал свою силу и мощь. Цепеш ощущал это всем телом, но успешно закрывался и от этого. Биоэнергетика… эльфов было не так много, около сорока голов. После атаки их численность сократилась голов на пять-семь. Подчинить всех своей воле не удастся – слишком большая площадь, слишком много сил положит патриарх на контроль над ними. Значит, надо действовать иначе. Эльфы не сбивались в кучу, их невозможно было объять всех сразу, но и это не важно. Запутать, заставить стоять на пару секунд дольше, чем хотели бы остроухие. Кратковременные сильные головные боли: соединение биоэнергетики и подавления воли. Доминик пользовался этим не раз и не испытывал никаких неудобств. Разовое давление на разум ближестоящих эльфов, и вот они уже атакуют своих же. Не долго, но и эти неожиданные атаки их собьют с толку.
- Огонь. Из всех орудий – огонь!
Команды тоже отдавались с не меньшим давлением, солдатам нужно было действовать слаженно, чётко, по приказам. Замешкавшиеся молодые остроухие враз ложились под автоматной очередью, окропляя жухлую листву чёртового леса своей кровью. Отряд Цепеша уменьшался быстро. Неведомая сила вела эльфов, но и им приходилось расставаться с жизнью по воле вампира. Падать замертво на землю, которую они хотели защитить. Как патриотично! Но среди ушастых тварей был и тот, кто отличался своей силой. Тот друид, которого Цепеш приметил изначально. Посеянная паника в рядах эльфов оказалась на руку: уцелевшие воины из отряда волка, которых теперь насчитывалось штук шесть, напропалую палили из автоматов по замешкавшимся и раненным остроухим, добивая. Некоторые из эльфов отходили вглубь леса, сломленные сопротивлением вампиров. Хотя Доминик знал, что они попробуют атаковать вновь. Не остановятся теперь эльфы, почувствовавшие вкус крови, ведь считали они, что победа близка. Неправда.
- Ольгерд, возьми пару лучших бойцов и эльфийку, и отступай к лагерю Лабиена. Доложишь ему о расположении сил противника, он всё поймёт.
Доминик говорил со своим соратником по-русски. Ольгерд знал этот язык достаточно хорошо, в отличии от эльфов. Во всяком случае, так думал Волк.
- Я останусь здесь. Среди них – сильный друид. Я задержу его. Всё, иди. Выполняй приказ и не смей даже заикаться на его обсуждение! Сделай так, как сказал я. Войска Лабиена уже близко. Они не должны оказаться здесь раньше, чем получат от тебя сведения о расположении эльфов. Выполнять!
В этом вампире Цепеш был уверен, как в самом себе. И что выполнит он приказ, разумеется, потом будет обсуждать, но не сейчас. Оставалась эльфийка. Она бы пригодилась отходившей группе куда больше, чем Доминику здесь и сейчас. Цепеш считал, что справится один: эльфов осталось не так уж и много. И только этот друид вселял странное беспокойство в душу древнего. Давно позабытое опасное беспокойство…
- И ты тоже отходи с ними. Ты нужна там, не здесь. Они должны дойти до войск вампиров. И ты – проводишь их. И…
Да, стоило сказать и об этом.
- Если возникнут вопросы о том, кто ты такая – лучше требуй аудиенции у Максимилиана Лабиена. Он единственный способен поверить в то, что ты находишься под моим покровительством. Остальные это сочтут за ложь и убьют на месте. У меня нет эльфов на службе, поэтому и не поверят они.
Цепеш думал о том, что Ольгерд сам со всем разберётся. Но если ему не удастся выжить? Тогда он обрекает эльфийку на верную смерть.
- Уходи. Сейчас же. Покажи им дорогу, доведи до места. Ну, пошла!
А у Доминика оставалось ещё одно важное дельце. Друид.

+5

12

О чем он думал в тот момент, когда безжалостно полоснул холодной сталью по ладони, и алые капли крови, как бусины прохладной морошки, проступили сквозь порез?
Наверное, он пытался в кои-то веки поверить судьбе, довериться воле Дану и перестать метаться душевно, хоть на несколько часов вперед определив свой путь. Лайрэ никогда еще не был ведущим; всегда ведомым, и последние недели странствий, в одиночестве, наедине с совсем нерадостными мыслями и воспоминаниями о наставнике, совсем его вымотали.
Хотелось верить – хоть на несколько мгновений; и он поверил, не задумываясь, к чему все это приведет.
Кровь смешалась при касании рук, несколько капель тяжело шлепнулись на подстилку мха, расцветив поблекшую зелень пятнами неведомых цветов. Где-то глухо каркнул ворон, своим мудрым и веским словом подтверждая неозвученные условия негласного договора – не предавать, что бы ни случилось, стоять за лес, пока жив последний лист на последнем дереве.
- Меня учил Руссандол, - горько сглотнул эльф имя наставника, бывшее не просто набором звуков – проблеском теплого костра надежды в его жизни, лучом света сквозь купол ветвей в мрачных чертогах леса.
А потом был бег, судорожный рывок вперед. Под ногами мягко пружинила вековая подстилка, и постоянно приходилось прыгать, почти перелетая через извивы блестящих серыми змеями корней. Лайрэ остервенело сжимал в ладони кинжал, протянутый кем-то из отряда – у него самого оружия не было. Сталь, хоть и выпила остатки крови с кожи, оставалась такой же холодной и бездушной, не поддавалась, не желала покорятся, лишь хищно блестела тонкая полоска металла между рукоятью и краем ножен.
Как глупо. Он же совсем не умеет драться – ни ножом, ни стрелами, ни руками – да и искусством своим вряд ли поможет. Та же стая гончих, тени которых распластались над землей, пусть и не вызывала в эльфе страха – не туда был направлен мстительный взгляд псов – но безмерное уважение к дару старшего друида заполняло его.
Но что-то же гнало его вперед несмотря на всю безрассудность положения – ветер, упрямо толкающий в спину, слова, застрявшие в горле комком холодной воды, шепот почти плачущего леса – вся боль деревьев и зверей сплелась в тугой жгут, огрела по мыслям, скулящим воем прося о помощи.
Лес погружен в сумерки, но полная тьма никогда не наступает под его сводом; чужая же сила упрямо ломала привычный порядок вещей, затопляя пространство меж стволов прокисшим и липким ужасом.
Лайрэ прикрыл глаза, отстраняясь от своей сущности – другое зрение ныне вело его. Скрип ветвей, шорохи под землей, жалобные писки в кронах деревьев – все подсказывало путь, наполняло его силой, молило о помощи, сжимало в кольце своего страха, не давая отступить назад.
В такие моменты, когда он сливался с миром вокруг, ему всегда казалось, что вместо вен тело прошивают хлесткие ветви плюща, а вместо крови течет терпкий от горечи травяной сок. Лайрэ отчаянно рванул сознание напополам, меняя часть себя на часть леса, прося о помощи – ему нужна сила, которую можно направить против захватчиков. Ее можно обернуть цепкими мешающими ветвями, ревущим потоком ветра, проклятием листвы, своим шорохом сводящей противников с ума – только бы у него, слабого и ничтожного по сравнению с духом мира вокруг, хватило сил и знаний.
Заросли оборвались, жестким кустарником отгородившись от поляны; по обонянию ударил аромат сладковатой гнили и сырой, мертвой земли – так лес передал свои ощущения, ясно обозначив цель.
И Лайрэ собирался любой ценой помочь эту цель уничтожить. Закипела драка, к аромату листвы и падали прибавился звонко-металлический привкус крови, оросившей землю – почва отозвалась глухим недовольным урчанием, не желая принимать столь мерзкий подарок. Тихо и смертоносно свистели стрелы, вторя своим шуршанием озверевшему, поднявшемуся на дыбы ветру.
Эльф пригнулся к земле, ожесточенно шепча молитвы Дану и указания лесу. Погрузил ладони в палую листву, растворяясь в холодном, пронизанном моросью воздухе, настойчиво упрашивая корни временно подчиниться его воле, потянуться в стороны, под ноги вампирам, заставить их сбиться с ритма. Просил ветер – помочь стрелам, просил спящие травы – ужалить своим ядом, просил землю – принять пули в свое лоно, дав другим шанс еще немного побыть в живых. Это не могло убить, но с задачей сбить с толку, давая метким эльфийским стрелам свершить волю леса, Лар кое-как справлялся.
Он не видел, что творится вокруг, и не позволял себе прислушиваться, что именно решил сделать лес – лишь щедро вливал свою силу, кипящую в груди, как горный поток по весне; ведь увидь, что она пропадает впустую – опали бы руки изломанными крыльями в своей беспомощности.
По голове как ударило молотом, начисто снеся весь налет магии и едва не проломив сознание. Лайрэ вскинулся, защищаясь, скрываясь от ментальной атаки под сводом ближайшего клена – дерево гневно зашуршало ветвями, спасая эльфа от влияния кровососа. Остроухий встряхнул ладони, сбрасывая с кончиков пальцев остатки сил – словно капли воды – обратно пригнулся к земле, надеясь продолжить, как понял, что часть усилий пропала даром: кто-то или что-то защищало вампиров почти тем же, чем он пытался нападать.
Лайрэсула спешно окунулся в зеленый водоворот, шестым чувством отыскивая источник такой родной и знакомой энергии, и практически камнем застыл от уже проникшего в кровь и мысли осознания.
Сестра здесь. Дану все же привела его к родственнице – не зря так настойчиво звал лес за собой на тропу битвы…
Но почему она – с вампирами?
И, самое главное, почему защищает их?
Едва установившееся равновесие со звоном ухнуло в пустоту, нарушив тонкий баланс сил внутри души: сейчас попытка окунуться в силу леса обернулась бы самоубийством, или, как минимум, полной тратой всех ресурсов.
Лайрэ прижался спиной к дереву, вцепился побелевшими пальцами в шершавую, чуть теплую кору – он что-то слышал о традициях вампиров и о том, как сильно они любят ограничивать свободу других разумных. Может, Регинлейв тоже не повезло, и она с кровососами не по своей воле?
Что бы ни случилось – надо ее оттуда вытащить.
Пуля просвистела со всем рядом, смачно ворвалась в тело соседнего воина, лишив того дара Дану. Лайрэ глухо застонал сквозь стиснутые зубы: смерть своего отдалась колючей иглой под сердце, на мгновение отобрав способность думать.
Надо пробраться к сестре. Эльф выдохнул, потер вспотевшие от усилий виски. Рваться прямо через поляну – глупо, обходить – долго и опасно. Но почему она сама не сбежит – Лайрэ не чувствовал никаких серых сетей и плетений, которыми, как рассказывал Руссандол, вампиры любили привязывать к себе пленников. Может, поклялась не сбегать? Тогда все зависит от него.
Пуля раздробила древесину прямо возле его ноги, вокруг раны дерева взорвался вихрь крохотных щепок. Лайрэ бросился в сторону, скрылся за другим деревом, задумчиво закусил губу. Хагард наверняка почувствовал силу сестры – стоит ли полагаться на друида и вернуться к бою, или же рискнуть и постараться справиться самим?
На другом конце поляны кровососы отступали, лес брезгливо щурился, гневно шуршал, не желая обратно принимать под свою сень захватчиков. Лишь одно светлое пятно выделялось среди них – и сейчас, на удивление Лара, это пятно двигалось в сторону от драки, то ли совершая маневр, то ли попросту отступая дальше, чем остальные.
Этим шансом надо было пользоваться. Эльф бросился по краю поляны наперерез, надеясь догнать их уже за чертой битвы, в лесу, там, где его сила хоть чем-то поможет сестре. Но он слишком увлекся погоней, постепенно теряя связь с лесом, а может, удача повернулась другой стороной, выказывая неделание Дану помогать ему в выбранном деле.
Левое предплечье ожгло острой болью – чудо, что он не заорал, до крови прикусив губу. На ткани стремительно расползалось пугающее в своей неаккуратности пятно, аромат крови и едкий дымок порохового шлейфа, знакомый после смерти общины, оглушил обоняние. Лайрэ привалился к дереву, прижал ладонь к ране, захлебываясь кровью из губы, зашептал, заговаривая кровь больше не течь. О целостности шкуры позаботится потом – вампиры с сестрой удалялись слишком быстро; а позволить им уйти, унося вести об отряде Хагарда к основной армии, Лайрэ просто не мог.
Сцепив зубы, эльф двинулся дальше, постепенно переходя на бег. Усталость эхом отдавалась в висках – слишком много сил потрачено, да еще и рана. Лайрэ отнял руку, удовлетворенно кивнул: кровь остановилась, в отличие от все набиравшей скорость группы кровососов.
Твердые слова, как камни, тяжело ворочались в голове, уговаривая лес помочь. Заверещала в ветвях елей сойка, привлекая внимание охотницы – пусть знает, что младший совсем близко. Каких-то триста шагов, быть может, меньше – Лайрэ снова погрузился в иной мир, мир зеленого сумрака и тревожных шорохов, мир, где из отсвечивающих зеленым нитей сил можно было сплетать сети заговоров и молитв. Звери давно разбежались от места, где так явственно пахло смертью – но все равно они были рядом. Упрямый лось, настороженно пробирающийся сквозь кустарник, волки, залегшие под сенью можжевельника, не успевший залечь в спячку медведь – только бы хватило знаний призвать их сквозь пелену усталости и боли, только бы успеть вытащить сестру и отгородить путь отступления для чужаков, пока остальные из отряда разберутся, что к чему…
Сил не хватало, и Лайрэ, наконец, замер возле молодого дуба, судорожно глотая слишком холодный воздух. Дерево, заботливо раскинувшее ветви, куполом накрыло его, скрывая от чужого зрения и слуха.
«Что предречено – сбудется, что не определено – пробьется сквозь реальность, - тихо зазвенели внутри почти забытые слова учителя. – На все воля Дану»

+5

13

Хагард рубанул по прихвостню пиявок топором наотмашь и почти не целясь, раскраивая голову так, что брызнувшая темная кровь повисла тяжелыми каплями на шерсти вепря. Хъёрдор, всхрапнув, поднял упавшее тело на клыки, подкидывая в воздух, еще раз и еще – туша с переломанными костями смачно шлепнулась о земь, а зверь, кровожадно урча и фыркая, взгрызся в горячее мясо, выдирая потроха и поглощая их с жадным чавканьем.
Друид не мешал вепрю, сплюнул в сторону, не торопясь убирать топор, и слушал лес, отрешаясь от происходящего. Дневной свет пробивался под полуприкрытые глаза. Что-то шло не так, неправильно. Среди прихвостней пиявок должен был быть кто-то сильной, но Хагард перестал чувствовать его, словно кровосос знал, что на него объявлена охота и затаился, выжидая.
«Неужели ушел?!» - разозлился эльф, крепче стискивая рукоять топора.

От пролитой крови снежных земля застонала тяжко и горестно как мать, на глазах у которой убили ее дитя: «…и пойдет брат на брата…» - почему-то вспомнил друид. Стало невыносимо больно. «Пусть будет проклята та земля, на которую прольется кровь Детей Дану...» - губы сами зашептали проклятье, превращающее эту поляну в мертвый клочок земли. Знающий не собирался забывать о том, что пообещал Великану, гибнущему в огне. Каждую рощу, каждый ручей, каждую поляну – в безмолвную пустыню, где не будет больше ничего до самого скончания времен, пока мир не накроет вечная Тьма.

Вепрь под Хагардом неожиданно прервал свое важное занятие и шатнулся в сторону, сбиваясь с шага. Для того, чтобы успокоить его, пришлось сосредоточиться, шепча древние слова Памяти и Подчинения.
«Где ты?! Где?!» - злился Хагард все сильнее. Новая волна стрел накрыла поляну, и одновременно с ней что-то ворвалось в разум, пульсируя болью в висках. Друид мотнул головой, прогоняя чужую магию, скрипнул зубами, резко оборачиваясь. На его глазах происходило то, чего не должно было быть. Сила древнего вампира явила себя во всей красе, и, как и сами кровососы, сила эта была подлой, заставляя Истинных Детей Дану бездумно и слепо проливать кровь друг друга.
Сопротивляться этому было тяжело даже Хагарду, не говоря уже про более молодых эльфов.
«…брат на брата…» - друид раздул ноздри, пригибаясь к холке Хъердора, и погнал вепря в обход по дуге туда, где бездушно стрекотало оружие захватчиков. Теперь он знал, что древний кровосос укрылся в той стороне.
- Будь проклят, проливший кровь Детей Дану на земле ее! – выплюнул Хагард, выхватывая из-за пояса нож и кидая его под ноги пиявкиным прихвостням. Лезвие вошло в землю почти по рукоять, на которой были вырезаны древняя вязь символов, истертая ладонью друида за века почти до нечитаемого состояния.

«Уничтожу! Раздавлю!» - билось в мыслях яростно и зло.
Земля недовольно загудела, вздрагивая. По валуну с сухим треском поползла трещина. Всего несколько мгновений беспомощно трепыхались ветви деревьев вокруг поляны, пока возмущение духов не утихло.
Хагард развернул вепря, снова заходя сбоку, но с другой стороны – свинец вырывал из боков Хъёрдора клочья шерсти и мяса, превращал морду зверя в кровавое месиво, но не мог остановить того, кто должен был давно умереть и был здесь, в мире живых, только по воле друида.
Несколько пуль шоркнуло вскольз, кусая друида за ляжки и плечи, ветер слизал темные капли крови, рассеивая их по проклятой земле. Глаза Хагарда потемнели - боли он не почувствовал, только нарастающую ярость.

Затихший лес снова загудел, тревожно взвыли Псы: «Беглецы… Беглец…» - Хагард отмахнулся от них, разрешая отправиться по следу. «Никто не должен уйти!» - и только после этого сообразил, что тот молодой друид ушел в ту же сторону, куда сорвалась Свора Гончих, ломая деревья и молодой кустарник. Предательства своего нового брата по крови Хагард не чувствовал, и если Гончие растерзают его, то будет вина кровососа. Эльф вперся немигающим взглядом в вампира, стоящего под прикрытием своих прихвостней.
Их осталось мало, этих вампирских прихвостней, но снежных эльфов полегло в разы больше.
На лицо Хагарда легла тень сомнения, заставляя притормозить вепря: «Поздно. Нельзя сомневаться!» - друид гортанно крикнул, кидая в небо призыв. Птицы подхватят эту весть и донесут ее через лес, на своих легких крыльях, до ближайших отрядов эльфов.
Что здесь и сейчас, на это поляне, одна из Голов Зверя, что следует отрубить. Даже если Хагард ляжет бездыханным в стылой грязи, даже если его отряд будет раздавлен и древний вампир попробует улизнуть - помощь близка. Снежные воины, волки леса, закончат начатое.
Друид ударил пятками в бока Хъёрдора, бросая вепря на ровный строй.

В глубине леса чьи-то дрожащие руки снова подняли луки: две стрелы пробили щит и горло первого воина, стоящего на пути, опрокидывая его на землю. Древко, торчащее из глотки, мстительно гудело, выпивая остатки жизни и быстро успокаиваясь. Хъёрдор втоптал мертвеца в стылую грязь, поднимая следующего вояку на кривые клыки и откидывая в сторону, как тряпичную куклу.
До древнего кровососа было рукой подать, вот он, совсем рядом, дотянись и забери его жалкую жизнь! Забыв обо всем: о своих сородича, умирающих за спиной, об их предсмертных стонах, о молодом друиде и беглецах, о Дикой Охоте и силе вампира - Хагард стремился завершить начатое и уничтожить зло в лице кровососа, пришедшего на земли Дану и Истинных Детей ее.

Отредактировано Хагард (31.05.2015 00:13:39)

+5

14

Подавляющий волю удар стал чем-то почти привычным, к тому же направлен он был против фанатиков, ей явно досталось меньше. В наступившем затишье приказ уходить ввел в легкий ступор. Как и куда Регинлейв поведет вампиров, если лес закрывается от нее? Однако прощупав обстановку вокруг она обнаружила, что снова может открыть тропу - верно Древний увлекся битвой и перестал так жестко контролировать лес вокруг. "Требовать аудиенции у Максимилиана Лабиена?" Даже в такую минуту это повеление вызвало легкую усмешку, впрочем быстро спрятанную. Да, конечно, так ее и отведут к главному. Жди. Значит надо вывести вампиров любой ценой, с ней одной никто не будет говорить.
- Да, сэр, - "Только вот попробуйте тут помереть, меня ж ваши же и сожрут." Привычно подчиняя себе часть леса, она знаком показала Ольгерду следовать за ней по неохотно открывшейся тропе. Прячась и огрызаясь короткими выстрелами, уходили они от места стычки. Лес опять предлагал укрыть охотницу и поглотить чужаков, на что она лишь отмахивалась. Тревожило ее слишком близкое присутствие кого-то из эльфов и крик сойки совсем рядом показал, что это за ними младший братец потянулся. И вот как же дать понять, что ему лучше уходить подальше, ведь Регинлейв и вампиры идут прямо к лагерю врага. Неужели Лайрэ не чует этого? А ей самой ведь даже думать лишнее нельзя, какие тут знаки.
А вот Гончих по своему следу она совсем не ждала и приближение призрачных собак стало неприятным сюрпризом. И еще было ясно, что спущенные своим временным хозяином с привязи, они не будут разбирать, кто перед ними - вампир или эльф. Значит нужно их отвлечь. И от вампиров, и от брата. Прокусив губу почти до крови, Регинлейв лихорадочно решала, что делать. Псы были уже близко, скоро они станут видны. Обернувшись к Ольгерду, так же приостановившемуся, она резко бросила:
- За нами идут Псы Дикой Охоты. Тропа вам открыта, уходите. А я попробую их отвлечь, - не дожидаясь реакции кровососов, эльфийка еще раз прощупала лес вокруг и уже особо не таясь наклонилась к корням старого клена, выдергивая из норы под ними забившуюся туда ушастую тварюшку. Дикую охоту не остановишь, псов ее убить невозможно. Но можно отослать туда, откуда они вышли. Или отвлечь. Закинув на плечо винтовку, зажав под мышкой почти не трепыхающегося кролика и глядя в огненные глаза теперь уже медленно приближающимся Гончим, Регинлейв ножом вырезала у себя на левой ладони древнее переплетение рун обмана и отвода глаз. Щедро пропечатав окровавленной рукой кролику бока и спинку, она тихо шепнула ему "беги" и направила в ту сторону, где, по ее ощущениям, сейчас находились другие фанатики. То ли отставшие, то ли сидящие в засаде. Псы удивленно повели носами и перемявшись на когтистых лапах устремились по следу крови. Охотница знала, что этой обманки хватит ненадолго - либо псы поймают зверька, либо тот уйдет в другую нору, стирая подсыхающую кровь с шерсти. И тогда Гончие вернутся за ней. И за братом, что укрылся сейчас под сенью древа, спрятанный от взоров, но не от тонкого нюха псов. Гончих можно вернуть в родной им мир заговоренной стрелой. Вот теперь ей предстоит проверить, сработает ли наскоро заговоренная пуля. Бежать было бессмысленно, псы быстры, а значит нужно потратить время с толком. Воткнув обагренный нож в землю у корней яснея, Регинлейв мысленно попросила помощи у Богини и высыпав патроны из обоймы на ладонь тихо зашептала над ними древние, покрытые мхом веков, слова. Чутко вслушиваясь в окружающий лес, торопливо загнала их обратно.
- Виланд, Слагфид и меткий Эгиль, направьте и укрепите руку мою в час последней битвы.
Скольких псов успеет она снять, прежде чем оставшиеся доберутся до предавшей свой народ? Двух, хорошо, если трех. Тихий выдох. Подать бы брату знак, чтобы уходил, но слишком опасно.

Отредактировано Регинлейв (02.06.2015 20:43:22)

+5

15

Ткань плаща, пропитавшаяся кровью, роняла на землю редкие тяжелые капли, их стук падения на корни дерева глухо отдавался в висках.
Лайрэ устало прислонился к стволу, прижался лбом к шероховатой коре, переводя сбитое бегом дыхание. Облизнул пересохшие губы, прислушался к ритму пульса в висках – слишком громко, хоть уши закрывай. Усталость возьмет свое, и скорее рано, чем поздно: значит, пришло время заканчивать всю эту гонку и делать дело. 
Кривая усмешка исказила лицо. Вопрос один – как?
То, что он один ничего не изменит, эльф понимал как никогда ясно. Силы на исходе, знаний по минимуму – и вообще, вояка из него никакой. Итого – отвлечь вампиров на себя, дав сестре шанс, чтобы уйти от них. Наверное, не терзай его боль и раздумья, он бы все-таки постарался понять, почему она до сих пор не ушла сама по своей воле – всю проблему Лар видел в давлении главного кровососа, сила влияния которого едва не сшибала с ног, а не будь защиты леса и банального везения – остроухий бы тоже пытался сейчас кромсать сородичей, неумело махая ножом.
Совсем низко над землей пронесся сухой шелест умершей листвы, несомый воем Стаи. Лайрэ передернул плечами от призрачно-холодного ветра, сполз по стволу ниже, притаившись среди корней в ожидании. Сердце билось, как бешенная птица в груди, все время хотелось вдохнуть больше, чем он мог – наверное, это и называется страх. Умереть, не успев сделать то, что должен…
Стая порвалась на две части. Большую, которую отвлекла новая цель – может, кровосос, может, неосторожный зверь – но несколько псов успели заметить эльфа раньше, и теперь бросились к нему, даже не успев понять, чего им надо.
Лайрэ запустил пальцы раненной руки в мох, оторвал ладонь от подсохшей раны, морщась, поднял взгляд. Стая не должна же трогать своих – раз не напала на эльфов из отряда там, на поляне; но кровь туманит хищникам разум, а Лар разве что не пропитался ею весь.
Он протянул ладонь вперед, пытаясь в воздухе сотворить что-то вроде отводящих чар, скрыть себя окончательно: еще же не поздно, правда? Собаки бежали медленно, ветер вовсе затих, мысли текли так же лениво и плавно, как растопленная солнцем смола. Время вдруг, замедлившись на мгновение, сорвалось с цепи, бросив Лара в круговорот происходящего.
Вожак оскалил желтоватые зубы, уже припав к земле ради прыжка, но зачем-то повел носом еще раз, принюхиваясь. Недовольно заскулил, потер морду лапой, взвыл, отдавая приказ Стае – хищники развернулись и ушли, оставив эльфа настороженно смотреть вслед.
Потом он понял, в чем причина: смешанная кровь. Раз Хагард призвал их, наверное, он поставил хоть какое-то условие для своего оружия, вроде не трогать тех, кто защищает лес.
А может, просто не его время; Стая всегда тщательно выбирает жертв, если нет чьей-то направляющей воли.
Лайрэ утер капли пота на висках, задумчиво уставился на рыжеватое пятно опавшего лиса возе своей ладони. Вытащить Регинлейв от вампиров и вернуться к друиду: предельно просто звучит, но на деле все сложнее. Если он приблизится к вампирам сильнее, то ничем не поможет, лишь попадется сам…
Эльф внимательнее прислушался к миру вокруг. Если ответ есть, он на поверхности. Качались на ветру ветви елей, перепрыгивала меж них юркая белка, делая последние запасы на зиму, ворочался под землей устраивающийся в своей норе барсук…
А за полосой кустарника и непролазной чащи преспокойно, словно не слыша стрельбы, лось чесался о кору дуба, мерно качая головой.
Лар осторожно выпрямился, мысленно формулируя призыв – зверь, качнув некрупными рогами, неспешной рысью проломился сквозь растительность, заинтересованно застыв прямо напротив эльфа. В глазах его читались спокойствие и безразличие: редкая живность не верит слову звезднорожденного. Только вот слушается совсем не всегда.
Эльф по капле собрал оставшуюся силу, с улыбкой направив ее в кончики пальцев – свежая, клокочущая, травяным соком да по сплетению вен, сила, зова которой послушается лось. Лайрэ аккуратно сжал ладонями голову лося, утопив пальцы в жестком, уже зимнем мехе, прижался лбом ко лбу зверя, зашептал, теряя слова и их смысл в стылом воздухе.
- Спаси сестру. Беги быстро, как ветер, дай оседлать себя, унеси туда, куда она укажет. Заклинаю силой леса и волей Дану!
Лось перемялся с ноги на ногу, выпустил из ноздрей теплый пар дыхания, всхрапнул чуть слышно и, бросив напоследок осознанный взгляд, пустился вскачь, грудью расчищая себе путь.
Лар улыбнулся, упал обратно в влажную подстилку, подтянул колени к подбородку, продолжая смотреть туда, где только что исчез его посланник. Несколько минут на отдых, лишь несколько минут на то, чтобы привыкнуть к боли в плече и надышаться воздухом без аромата вывернутых потрохов. А потом он вернется к Хагарду – раз Дану привела его тропу к друиду, значит, там ему и место.

+5

16

Вот он, тот, кто привёл сюда жалкий отряд тупоголовых эльфов. Вот он, всего в нескольких шагов. Древний, такой же древний, как и сам Цепеш. Вампир не отвлекался на него, хотя и хотелось это сделать. Эльф силён, сражаться с ним – лишь в полную силу. Никак иначе. Но Доминик упрямо не оставлял в покое выживших эльфов, подчиняя их разум себе, заставляя сойти с ума, приняв пугающую смерть. Они убивали друг друга. И их предводитель не сможет их остановить, если только… если только не убьёт Доминика. Но это будет нелёгкой задачей для остроухого. Такой же нелёгкой, как выжить – для Цепеша. Ольгерд выполнил приказ и ушёл, направляясь в сторону войск Лабиена. Туда же отправилась и эльфийка. Кто-то из них двоих должен был добраться до Паука и передать вести о случившемся. Кто-то должен выжить. Оставаться один на один со своим противником привычно. Весь отряд Цепеша, за исключением Ольгерда, прихватившего с собой одного воина, и эльфийки, ушедшей вглубь леса, оказался полностью погибшим. Доминик ожидал этого, и именно поэтому ругался на Ольгерда, который набирал в отряд лучших воинов. Вот зачем? Всё равно полегли. Не равные силы, но иначе эльфов не выманить. Долго ждать придётся, исполнения плана Паука, если только не подложить тупым эльфам живца, на которого они клюнут, клюнут, и выведут все свои силы, лишь бы уничтожить кровососов, посмевших вторгнуться на их территорию. Глупцы! Вампиров было куда больше, и они пока что находились в безопасности, ожидая отличного времени для нанесения сокрушительного удара. О западне было известно и до этого. Сведения подтвердились, когда эльфийская дева завела разговор о Знающем. О том, кто оказывал сопротивление вампирам, не мирился с позицией захватчика, знал, где собрать эльфов и как их повести за собой. Но даже не догадывался, что первым попался в ловушку кровососов. Лабиен был где-то не далеко. Цепеш не ощущал его присутствия, но чувствовал, что Паук уже не сидит на месте, ведёт свои войска сюда, чтобы захлопнуть свою сеть. У того всегда был собственный план, который неизменно срабатывал. Но Доминик мог только догадываться о том, что задумал Максимилиан. Он не знал о его расстановках сил, и не знал, для чего ему нужно было найти того, кто ведёт за собой эльфа. Поэтому рисковал патриарх волков очень сильно.
- Так вот ты какой, Знающий.
Цепеш впервые пожалел о том, что не знал эльфийского. Лабиен, вот, знал. А Доминик считал низким изучать языки своих противников и невольников. Эльфийским, в это время, считался рабским языком. Свободные эльфы, которых было не так много на Алмазном Берегу, никогда не говорили на своём родном в обществе. Иначе он бы первым им по роже б съездил. Этот остроухий был древним, ровесником самому Цепешу, биться придётся долго. Может, Лабиен подойдёт быстрее, ещё до того, как Доминик убьёт эту эльфийскую мразь? Навряд ли. Вампир уже считал, что Игорь был всё-таки прав, уведомив Макса о выдвижении патриарха Волков. Лабиена не было рядом, Паук всё понял правильно и не послушал Игоря, сломя голову ринувшись спасать Доминика. Не подвергал свои войска опасности.
«Ту остроухую мразь как ты рвался спасать, чёртов Лабиен, а! Меня на уши поставил. Что теперь? Мне тут лечь прикажешь, пока ты выжидаешь удобного момента для атаки? Кинешь ведь, за тобой не заржавеет, ублюдок».
Всё же, Цепеш был согласен с действиями Паука, привычно ожидая его хода.
- Твои эльфы уничтожат друг друга. Посмотри на них – не способные сопротивляться моей воле. Жалкое зрелище. Спасёшь своих собратьев?
Доминик кровожадно ухмыльнулся. Надо было не дать эльфу отступить или уйти дальше. До прихода Лабиена все остроухие останутся на своих местах.
«Ты же не думал, зачем такой малый отряд вампиров направился через лес, так? Я скажу тебе. Если выживешь. Понять бы ещё, что задумал Паук».
Надавать хорошенько на сознание животного, чтобы сбросил он своего всадника с себя, чтобы ушёл, как можно дальше и не возвратился, пока не прикажет Волк обратного. Не ослаблять контроль над остальными остроухими. На древнего эльфа это подействует навряд ли. Не стоит распыляться на него. Взять бы живым… Доставить бы в штаб на допрос… Цепеш привычно не собирался сдаваться. И после смерти не сдастся, если ему суждено погибнуть здесь. Доведёт дело до конца, забрав жизнь друида.

+5

17

http://sh.uploads.ru/VbSPO.png

Эрейнион, чистокровный эльф, 477 лет.
Выделяется среди эльфов ростом и сложением, его меч мало кто способен поднять, а натянуть лук - задача из разряда невыполнимых. Во время уничтожения своей общины оказался на дальней охоте. Вернувшись нашел всех свои собратьев убитыми. Над растерзанными телами юной жены и маленького сына поклялся убивать вампиров везде, где сможет их отыскать.

Ярость вела Эрейниона, ярость багровая, слепящая и туманящая разум. Заставляющая не замечать, как падают под пулями кровопийц сородичи, как самого его в паре мест прошило свинцом. Главное - кровопийцы тоже падали, один за другим, сраженные силой самой Богини, что вела своих детей, вдохновляя их через Знающего. Тяжелая стрела сорвалась с тетивы Тамбара и пригвоздила мерзкую тварь к подножию клена. Но то было в начале боя, а теперь злая воля пыталась сломить гордый дух Туата Де Дананн, заставить их убивать не последнего из остававшихся на месте кровопийц, а друг друга. Или пасть на колени, смиряясь с судьбой, что уготовали им вторгшиеся. Эльф зажмурился и скрипнул зубами, пытаясь вырваться из крепкой хватки чужой воли. Вены на его висках вздулись и по губе и шее потекли теплые струйки крови - мелкие сосуды не выдерживали этой незримой схватки и лопались.
- Не сейчас, Великая, еще не время, - шепот срывается с губ, заглушаемый ревом взбесившегося вдруг Хъёрдора, что пытался сейчас сбросить Древнего наземь. Стряхнув с себя оцепенение и не позволяя более чужой воле управлять собою Эрейнион поднялся с колена и в пару прыжков оказавшись рядом с ярящимся вепрем ударил того кулаком в ухо, оглушая и усмиряя. Удерживая древнего зверя за шкуру, эльф обратил свой взор к Мудрому.
- Остался всего один кровосос, о Мудрейший. Дозволь сразить его моей руке! - гнев и гордость зажгли уже было потушенный огонь ярости в сердце воина и не дожидаясь слов Древнего он направился туда, где среди камней укрывалась мерзкая тварь, порождение фоморов. Хрутинг с шипением вышел из ножен. Да свершится месть, да напьются духи крови врага! Один прыжок, свист пуль совсем рядом. Дану хранит своего преданного сына и ни одна не задела его в этом свирепом порыве. Короткий замах и целящий в ноги удар. Не хотелось почему-то, чтобы гнусный кровопийца умер быстро, истерзанная душа Эрейниона требовала отмщения за всех замученных.

+7

18

- Придут еще. Тебе не выстоять. – Хрипло ответил Хагард, поднимаясь с земли, куда его сбросил Хъердор. «А что щенки полягут, так то не важно…»
Бока вепря свирепо вздувались, с кривых клыков до самой земли тянулись вязкие нити слюны и крови. Друид понял сказанное вампиром лишь отчасти, но этого было достаточно, а потом… Потом, когда голова кровососа окажется надетой на копье, а язык повиснет, распухший, почерневший, вываленный из пасти, все слова пиявки станут пеплом и прахом.

Эрейнион был высок и широк в плечах – славный воин, знающий вкус многих побед.  И познавший вкус всего одного поражения. Весть о нем долетела даже до отдаленной общины Хагарда. Друид знал, что другие смеялись: не иначе, как великан, шагающий через горы, этот Эрейнион! – говорили они.
Эльф и правда оказался выше других. Но не великаном. И уж точно не мог шагать через горы…
Казалось, исход этого боя был предрешен. Вопреки сказаниям, вампир тоже не был великаном, и теперь он остался совсем один. Не был вампир и дряхлым мертвецом. Друид понял, что разглядывает Одного из Четыре Голов Зверя с брезгливым любопытством, пытаясь найти какой-то изъян – но видит перед собой лишь одного из многих, подобных простым людям.

Хагард болезненно сморщился, сплевывая на землю кровью. Кровосос продолжал давить, и его сила была подобна коварному яду. За спиной, на поляне, продолжало звенеть оружие – ожесточенно, словно каждый из остроухих встретился с личным врагом. «Кто-то еще жив…» Зашелестели стрелы.
Друид с удивлением увидел древко одной, торчащее из плеча. Топор выпал из разжавшихся пальцев: проклятое оружие легко пошло темным лезвием в проклятую же землю.

«Небесная птица… мимо летела… Нет, не так! Не так! Закрой своими крыльями, Небесная Птица! Успокой ветра! Усмири бури в сердцах, примири непримиримое – закрой, защити от чужих помыслов…» Обломав древко, Хагард выдернул стрелу из руки, опускаясь на колени, и обращая свой взор к иной сущности вампира. Звон оружия на поляне на несколько секунд стих. Мертвые Валуны словно накрыло ватной тишиной – Хагард больше не слышал того, что происходит вокруг. Друид искал: «Где ты, где ты, зверь, отзовись!.. Не можешь не слышать, не можешь не прийти, не можешь не отозваться…» - в наконечник стрелы, влажный от крови, рисовал на земле волчью голову. Такую же, как до этого, у разрушенного особняка Рейли, твердой рукой чертила Илдгид.

Брать силой, заставлять, принуждать… Нет, не так должен бы делать тот, кто чтил Дану. И сейчас, почуяв зверя внутри кровососа, Хагард давил на эту часть сущности так же, как сам пиявка давил на всех окружающих. Звери подчинялись лесным эльфам не потому, что боялись, а потому что это было верным порядком вещей, потому что ни один эльф не причинит зла тем, кто живет на землях Дану.
Хагард мог заставить оленя прыгнуть с обрыва, птицу броситься в огонь, волчицу порвать своих детенышей. Без жалости, без сомнений.
Наконечник стрелы вонзился в силуэт волчьей головы – заклинание было закончено. Друид знал, что не сможет убить древнего зверя, прячущегося внутри кровососа, но он мог заставить его чувствовать боль и страх, бояться, скулить от ужаса или выть, требуя свободы. Усмирить внутреннего зверя – все двуликие жили ровно полжизни. Вторую половину всегда забирал зверь.
«А в полнолуние – помни, нет страшнее ночи, чем та, в которую ты последний раз пройдешь по земле на двух, а не четырех ногах.»

Под язык лег огненно-красный лист, пропитанный отварами: «…затворить кровь, изгнать боль, наполнить сердце бесстрашием…» Друид поднялся, вынимая из земли топор, и двинулся к кровососу. Пульсирующая боль отступала, на ее место снова возвращалась ярость.
Если  Эрейнион еще не прикончил вампира, то Копье Одхейна, висящее за спиной эльфа, завершит начатое сородичем.

+5

19

Сознание, похоже, решило поиграть с Ларом в прятки. Оно восхитительно умело прятаться от самого эльфа, ускользая в промежутки между лесными тенями, оставляя его один на один с пустотой, шумящей в голове, как по весне водопады в северных озерах.
Потом, конечно, возвращалось, невинно хлопало ресницами, обманно помахивало хвостом от счастья, что хозяин все еще жив и даже предпринимает какие-то попытки дергаться, а после убегало вновь, пробуя эльфа на прочность и заинтересованность в деле.
Конечно, от этого можно было лишь беситься и остервенело раздирать пальцы в кровь при очередном падении, но Лайрэ не сдавался, вдохновляемый тем, что главное он сделал, и сделал хорошо.
Сестра в безопасности. От этого на лице выскакивала идиотская улыбка, в голове, помимо заеденной до дыр пластинки «дойти-помочь» и омутов вертелись легкие, светлые мысли, похожие на крылья бабочек. К ним не получалось подойти ближе – стоило уцепиться за смутное ощущение, морок таял, как пыльца на разноцветных крыльях, оголяя усталость и растерянность. Первую в меньшей степени, вторую – в большей.
Постепенно ощущение, что череп сдавливается чем-то тяжелым и острым, пропало. Дышать стало легче, рана окончательно затянулась тонкой корочкой омерзительно выглядевшего струпья, и капли, больше похожие на ягоды, перестали отмечать его путь. В месте обрыва алой вереницы казалось, что эльф и вовсе растворился – никаких иных следов, ни поломанных сучьев, ни примятой травы.
А после того, как он увидел в ворохе листвы золотистую звездочку дрока, стало совсем терпимо – терпкий, вяжущий сок взбодрил, протек по иссушенному горлу, вернув былую уверенность в собственной силе.
Ведь, пусть ее ручеек извне был тонок, словно стебель вьюна, она все же текла к нему, благодарно одолженная лесом, сплеталась с ритмом пульса, проникала в вены, гнала кровь вперед, а боль – прочь.
Шагать, стараясь не думать, молча тянуть силу легким соприкосновением с шершавой корой, не замечать, как стонут травы, оплетая лодыжки и пытаясь его удержать. Действительно, что там, впереди?
Лайрэ неожиданно замер, задумчиво уставился на хитрый извив корешка под ногами. Когда он уходил, дела у эльфов были не очень – пули и чары кровососа сделали свое дело. Не значит ли это, что следует немного поумерить шаг и не рисковать понапрасну…
Для нормального человека или вампира. Не для наивного до невозможного остроухого, едва пережившего свою двадцатую зиму.
Он сменил шаг на легкий бег, торопясь вернуться, пока не стало поздно. Если бы не Хагард, он не нашел бы Регинлейв, а значит, был некий замысел в их встрече и в их молчаливом уговоре. Возможно ли, получив то, о чем мечтал, сбежать, не приложив всех сил для возвращения равновесия?
В мыслях Лара подобное даже не могло возникнуть.
Прохладный воздух, омывавший его изнутри, шорохи трав и едва слышные завывания ветра – все несло его вперед, к злосчастной поляне, на сотню шагов отдававшей ароматом крови и горячей стали. Только вот – какая ирония в привычном порядке вещей – он опоздал.
В живых осталось лишь двое, а сгустки сил, которыми перебрасывались Хагард и вампир, рвали мир напополам. Яркие вспышки, видные совсем иным зрением, сплетения паутины и тумана, еще какие-то детали, суть которых Лайрэсула не мог понять, бушующие воронки ураганов, обозначавшие два оплетенных ненавистью друг к другу сердца.
И тут эльфу стало страшно. Сила, которой он восхищался прежде, сильно отдавала могильным мхом, а ее величие презрительно насмехалось над молодым и наивным с высоты своей мощи.
Ему просто нечего было там делать – весь обозримый мир ровно поделился на две части, и любая деталь будет лишней, как камушек меж двух скрипящих шестеренок – там не его место, не его дело, не его свершение.
Лар прижался к дереву у края побоища, продолжая копить внутри звеняще-зеленые ноты силы и внимательно наблюдать за исходом битвы. Если хоть где-то он увидит возможность вмешаться – сила рванется сквозь все преграды и сквозь него, помогая свершить то, что было предречено волей леса и волей Дану.

+5

20

Ожидаемая атака. Цепеш чувствовал, как приближаются к нему эльфы – всего двое из всех тех, кто вначале оказался на поляне. Всего двое, что смогли противиться его силе. Но лишь один из них интересовал кровососа. И это был не нападавший сейчас на него. Нож с удлинённым лезвием сменил автомат в руке вампира. У оружия кончились патроны, и теперь Доминик жалел, что не взял с собой меч – фамильный, древний, как и он сам. Пригодился бы. С аборигенами стоило сражаться их методами. Но нет, меча с собой не было, зачем только он оставил его в лагере Игорю? Может, предчувствовал свою кончину? Возможно и так. Что ж, погибать, так не сразу. Волки так просто не сдаются. Надо тянуть время, пока не придёт Паук. Отразить удар врага, что слишком много вкладывает в бой своих чувств, забывая о силе. Ударить ножом под рёбра, как можно сильнее и глубже вогнать сталь в мясо. Ублюдок, посмевший поднять оружие на древнего, должен умирать долго и мучительно. Свист стрел затих и лишь редкие стоны боли ещё оглашали поляну. Совладать с силой вампира могли не многие. Но некоторые могли. И вот на них стоило сконцентрироваться. Эльф, что атаковал Доминика только что, не был убит, а, значит, стоило добить его, не пачкая руки в грязной крови. Сконцентрироваться на цели… Что это? Цепеш оскалился по-звериному, не отдавая себе отчёта в том, отчего же принялись расти клыки, и болезненно свело челюсть в спазме, будто при обороте.
«Что это? Он. Я чувствую то, что он делает. Но этот зверь принадлежит мне».
Полный оборот займёт много времени и отберёт силы. Значит, надо дать волю волку лишь на столько, чтобы в ход можно было пустить звериные клыки и когти. Зажимая одной рукой нож в ладони, Доминик двинулся навстречу тому, кто считал себя сильнее его, кто хотел подавить его волю, признав в нём обычного оборотня. Наивные, глупые эльфы! Грязные эльфы.
- Ты ошибся. Я не перевёртыш. Я вампир, и мне подвластен мой зверь.
Не сдерживать свою вторую сущность. Зачем? Если волк рвётся убивать, значит отпустить его, пусть возьмёт своё. Прольёт кровь остроухой мрази!
«Уничтожить того, кто смеет давить. Уничтожить того, кто идёт против нас».
Договориться с волком – проще простого. Две сущности вампира всегда объединяло одно – жажда крови и смерти. Жажда убивать. И теперь с ней не приходилось бороться и подавлять себя. Знал ли эльф, что он сотворил? Нет!
«Уничтожить того, кто посмел напасть!»
Единственная мысль, заполняющая всё сознание. Доминик не понял, когда он потерял последние крупицы контроля над волком. Багряная пелена перед глазами и громкий звук клацанья зубов хищника, что сомкнулись на чьей-то шее. Хруст костей, треснувших под напором мощных челюстей волка…
«Не… убивать! Тянуть время, как можно дольше. Лабиен. Я должен дождаться Лабиена. Он придёт сюда. Надо убить как можно больше. Нет! Захватить в плен. Взять живьём, чтобы допросить. Жизнь отнять позже, когда пленник скажет всё, что должен был сказать. Сдаст всех, кого нужно».
Доминик тряхнул головой, приходя в себя. Кровавая пелена сошла с глаз, открывая вид на разобранную глотку эльфа. Не тот, кого хотел уничтожить Волк. Не тот, кто пытался померяться силой с древним. Цепеш утробно прорычал, поднимаясь на ноги, сжимая в руке окровавленный нож.
«Почему я атаковал не того? Я же… когда я успел потерять контроль и отступить от друида? Не убивать. Не убивать. Взять живьём. Доставить к Лабиену. Допросить. Нельзя допустить ещё одного промаха».
Друид оказался таким же древним, как и сам вампир. Доминик считал себя достаточно старым, чтобы на своём пути не встречать себе подобных. Но нет. Теперь он столкнулся с силой, равной ему. И эту силу нельзя пока что отправлять в ад. Вначале – выжать всё, что он может знать! Поэтому – лишь в атаку. Другого пути Волк не видел теперь перед собой.

+4

21

http://sg.uploads.ru/BnYGf.png

Эрейнион, чистокровный эльф, 477 лет.
Выделяется среди эльфов ростом и сложением, его меч мало кто способен поднять, а натянуть лук - задача из разряда невыполнимых. Во время уничтожения своей общины оказался на дальней охоте. Вернувшись нашел всех свои собратьев убитыми. Над растерзанными телами юной жены и маленького сына поклялся убивать вампиров везде, где сможет их отыскать.

Враг оказался проворнее, чем ожидал Эрейнион. Скрип лезвия по собственным ребрам не сильно удивил, боль плеснула холодом, пробираясь в самую душу. Конец оказался ближе, чем мнилось. Не сейчас, подождите, еще не время.  Гнусная тварь вдруг закорчилась, меняясь, обнажая свою звериную сущность. Эльф едва успел подставить левую руку под смыкающиеся у шеи челюсти. Хруст ломаемых костей, боль в рвущихся мышцах. Совсем защитить горло не вышло, но голову откусить оборотень-кровопийца тоже не смог. Однако тьма коснулась своим черным крылом сознания и Эрейнион опрокинулся на спину, на какое-то время теряя и мысли и память. Лишь мрак, полный боли заполнил тянущиеся вязкой смолой минуты. Вынырнуть из этой тягучей мути. Отбросить боль в сторону. Воздух со свистом выходит из разодранного горла, кровь застит глаза, левая рука - изодранная в лохмотья плоть. Одно усилие - сесть, второе - проморгаться, разглядеть впереди спину кровопийцы, что шел сейчас к Хагарду. Третье - нашарить выпавший из ладони Хрутинг и последнее - собрав все силы, метнут клинок в страшном броске в ковопийцу. Весь остаток жизненных энергий ушел на этот последний рывок. Пригвоздил ли меч кровососа к земле или тому опять удалось уйти - эльф уже не видел, опять упав на спину и глядя остановившимся взглядом в глаза белой птице, расправившей над ним крылья. Спекшиеся кровью губы беззвучно шевелятся. Пора, его давно уже ждут на Светлых лугах. Золотой клюв с болезненной нежностью коснулся самого сердца. Серебристое перо щекотнуло щеку. Не упрямься, твой путь окончен. Пальцы в агонии впиваются в землю. Удастся ли выжившим защитить ее? Это не твоя забота теперь. Спи.

+4

22

Поражение Эрейниона казалось невозможным, и, тем не менее, эльф проиграл. Хагард склонил голову набок, вынимая из-за спины короткое копье – посмотрел в сторону, где за деревьями прятался тот, кого он недавно сделал своим кровным братом. Весь лес воспринимался как единая, живая и дышащая сущность. Медленно умирающая после проклятья Хагада сущность. Но молодой друид был живым, в отличие от многих других его сородичей, которые полегли на поляне. Те, кто еще мог ходить, уже не могли воевать. Хагард чувствовал глухое отчаяние, сжимающее сердца его сородичей. Соленые слезы смешивались с грязью и кровью на их руках и лицах, кровью братьев и сестер.
Повинуясь приказу, Хъердор умчался прочь, ломая кусты и разбрасывая комья грязи из-под сточенных за столетия копыт.

- Оттащи его в сторону. Затвори кровь. Он еще дышит, - громко обратился Хагард к своему кровнику, не сомневаясь, что тот его услышит и поймет. Из Эрейниона вместе с кровью, выплескивающейся из рваных ран на землю, уходила жизнь. Он умирал, как все вокруг Мёртвых Валунов. Но Хагард не хотел этого. «Не время… - шепнула листва, - Не сейчас…» - затрепетали травы. Эрейнион должен остаться в мире живых, и молодой друид не даст ему уйти в Сады Дану.

У пиявки не было иного оружия, кроме ножа и его зверя, которого он успел усмирить.
- Когда вы убивали беззащитных Детей Дану, было ли у них оружие в руках, пиявка?! – с яростью выкрикнул друид на родном, словно доказывал что-то самому себе. Расстояние в десять шагов казалось непреодолимо огромным. Пропасть. Между пиявкой и Истинным служителем Дану.
- Возьми оружие, - произнес Хагард на языке, понятном кровососу, и кивнул на звякнувший о камни меч. Не дожидаясь, пока оружие окажется в руках у пиявки, друид пошел на своего врага, ускоряя шаг. Тело, переполненное Силой народа Дану, закрытое от боли соками красного листа, казалось невесомым и быстрым. Хагард не был таким же хорошим воином, как Эрейнион, он был друидом и его сила была в другом. Но именно она делала его равным древнему кровососу.

За два шага до врага Хагард перехватил копье удобнее, выкидывая вперед руку и целя в грудь древнему. Еще два прямых удара, перехватить копье, ударить, метя косым ударом в ноги и прочерчивая по желтовато-серой земле лезвием широкий полукруг. Отступить, только затем, чтобы сменить стойку и не дать волку сократить дистанцию. Не давать врагу передышки. Не останавливаться. Напирать отчаянно, словно за спиной была пропасть.
Забытые навыки вспоминались легко. Вот только насколько хватит опьяняющей силы красного листа, пропитанного волшебным отваром – через сколько тело пригнет к земле разом навалившейся усталостью и болью.
Хагард торопился, и с каждой следующей серией ударов его движения теряли отточенность и остроту, становились смазанными. Неровными. Ударить чуть позже, чем нужно. Открыться для ответной атаки, ровно на одно мгновение, которое могло стать последним в этой битве. Отойти назад с промедлением, которое могло стоить жизни.

Высоко в ветвях прошелестела трелью птица. Сородичи услышали Хаарда. Глубоко в лесу отряды снежных развернулись, направляясь к поляне, неслышными тенями скользя между деревьев. Значит, кровопийца должен быть ослаблен настолько, чтобы не было повторения бойни на поляне.
- Мертвые Валуны станут твоей могилой, пиявка, - выплюнул Хагард сквозь стиснутые зубы на неродном наречии, и с удвоенной силой ринулся в атаку.

Отредактировано Хагард (01.07.2015 08:03:43)

+5

23

Слова долетали до него, как сквозь ватную пелену. Лайрэ запоздало тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, вслушался в смысл сказанного, уже кляня себя за глупость, чуть не стоившую сородичу жизни.
Над поляной висела мертвая тишина, звуки скрещивающейся стали и выкрики дерущихся лишь кромсали ее, но никак не превращали в нечто живое и дружелюбное. Лес затих; его дыхание, сорванное, встревоженное, гневное, дыхание сквозь купол ветвей и шорох листвы, положение не спасало, наоборот, еще больше давило своей силой на сознание.
Эльф бросился вперед, к раненному соплеменнику, отстраненно думая, что с радостью отдал бы слух насовсем, только бы не слышать эту почти похоронную тишину. Под ногами мягко пружинила влажная трава, и лучше было не смотреть вниз, оставив загадкой, роса или кровь пропитали рыхлую землю.
Короткими перебежками, судорожными рывками от одного валуна до другого. От силы шагов сорок, едва ли больше, но Лайрэсуле они показались длиннее вечности; ничего, хуже ожидания, он не знал, а чем еще можно заняться, пока бежишь до умирающего, вознося молитвы, чтоб не опоздать в очередной раз?
Знающий не мог ошибиться. Эрейнион еще дышал, пусть хрипы и клекот рвали горло, кровь щедро окропила землю вокруг. Лайрэ не рискнул уносить тело далеко, любое движение могло оказаться последним; лишь оттащил, не слушая воющие от натуги мышцы, сородича за ближайший валун. Он не спас бы их от пуль или магии, но, по крайней мере, дерущиеся не затоптали бы их в своем безумном танце стали.
Эльф упал на колени рядом с раненным, речитативом завел бесконечный заговор – пусть кровь остановится, и сила вернется, пусть жизнь не покинет тело – и снова, по кругу, раз за разом. Ладони легли на грудь и горло, поверх ран, сразу окрасившись алым; он пустил ту энергию, что собирал по пути сюда, не заботясь о ширине потока. Пусть течет, пронизывая вены, укрепляя сердце, пусть отгонит смерть прочь.
Вершина камня едва скрывала растрепанную голову с спутавшимися с волосами листьями, и как бы ни старался Лайрэ сосредоточиться, звуки драки и мелькавшие на краю зрения тени мешали. Эльф отвел взгляд, до боли вперив его на побуревшую от крови траву, но легче не стало.
Страх сковывал его.
Руки были напряжены, острые края лопаток едва не рвали ткань куртки на спине. На висках и лбу собирались капельки пота, больше похожие на морось, а стук сердца перебивал любые другие звуки.
Никакой защиты; все, что можно представить на ее месте – призраки и иллюзии. Доводы разума не действовали совсем, вместо них кошмар, тонкими коготками вцепившийся в позвоночник, взбирался вверх, холодил затылок своим дыханием.
В любой момент могло подойти подкрепление вампирам, тот кровосос, почти такой же древний, как Хагард, мог отвлечься на них, мог умереть последний из воинов отряда, начав коченеть под скрюченными от напряжения пальцами.
Лайрэ стиснул челюсти, зажмурившись. Кругом был страх, его страх, и лишь в ладонях плавно колыхался кругами по воде тонкий росток силы.
Он уцепился за этот образ, как за спасительную мысль, позволил сознанию нырнуть глубже вслед видению, сбегая от страха, освобождаясь от него: это было похоже на очищающее действие источника, и когда Лайрэ распахнул глаза, кошмар отступил. Не исчез полностью, но свернулся в клубочек на краю, покинул мысли, оголив нечто новое, крепкое и мощное.
Движения приобрели уверенность, а слова – силу.
Не вылечить, так не дать умереть, не удержать, так не пустить за грань, зависнув рядом, раствориться в чужой боли, поделив пополам, привязать к краю, не дав шагнуть в пропасть.
Во рту стало тепло, солоно и мерзко, левую руку свело воем разодранных нервов, дыхание сбилось, превратившись в предсмертный клекот. Но ран у самого Лайрэ не было, а силы, чтобы преодолеть боль, хватало сполна.
Пальцы плели сеть призрачных жгутов, и кровь, до того толчками покидавшая тело, поумерила свой пыл, успокоилась, обратившись тонким ручейком; свивались в единое молитвы Дану и просьбы лесу – не отбирать жизнь у сына ветвей, дать еще время и шанс.
Казалось бы, опасность миновала, но жизнь все равно утекала сквозь пальцы. Никакие слова не помогали, чтобы ни сплетал голосом Лайрэ, через мгновенье все рушилось, как хрустальные узоры росы, а на новые сил оставалось все меньше. Эльф облизнул иссохшие губы, глубоко вздохнул, вбирая терпкий аромат примятой травы и крови.
Он сделал все, что мог. Дело не в ранах, а в том, что самому Эрейниону решать, жить или уходить.
- Так живи же, - тихо шепнул Лар, сильнее прижимая пальцы к ранам, и, не дождавшись какого-либо ответа, снова повел сеть чар, вкладывая в них всю надежду и силу, что у него оставались.

+5

24

Цепеш безразлично посмотрел на упавший возле него клинок, не достигший цели. Эльфы сражались отважно, шли до конца. Будь они воинами Волка – Доминик бы оценил. Но они были врагами. Поэтому им суждено подохнуть. Всем, без исключений. Сейчас, или часом позже – не имеет никакого значения. Выбежавший из-за кустов молодой эльф для вампира не стал сюрпризом. Его он заприметил уже давно. Но и тратить время на него не стал. Так же, как и на умирающего остроухого, смертельного раненного самим Домиником. И всё же было жаль убивать таких воинов. Если их дети и старики дерутся так отважно, заслуживает ли такой народ полной, позорной гибели? Конечно – да! Как только Лабиен окажется здесь, надо убить всех.
«Кроме стариков, детей и безвольных рабов здесь среди эльфов никого не осталось. Древние фанатики, наивная детвора, и безмозглые взрослые твари».
Ими всеми вела ненависть и злоба. Домиником же не вело ровным счётом ничего. С такой же радостью и самоотверженностью он бы кромсал нигеров в Африке, или эскимосов на севере, если бы это было вдруг необходимо. Война ради войны. Убийство ради убийства. И никакой мести за что-либо.
- Подыхающие дети, цепляющиеся за свои жалкие жизни. Ты ради этого пришёл сюда, пришёл убить одного меня, положив при этом кучу народа. Девять воинов. Всего девять дампиров оставили здесь жизни. Но сколько жизней ты отобрал у эльфов. Это того стоит? Столько стоит моя смерть?!
И после этого остроухий давал в руки оружие своему врагу. Благородная тварь, сражающаяся за сомнительные идеалы. Этот эльф вёл за собой свой народ, вёл на смерть, сражаясь за призрачные идеалы. Как он был похож на Цепеша… Но он был не им. Он был слабее Доминика. Волк поднял меч, отражая атаку того, кто ему и дал это оружие. Что же, если он так хочет, то вампир не будет против. Бой, так бой. Война, так война. Смерть… пусть так.
Отбить атаку, отшвырнув эльфа дальше от себя, атаковать в свою очередь. Остроухий был не особо хорошим воином. Доминик не переживал за исход битвы – шёл в атаку рьяно, не давая противнику увернуться от удара меча. Кажется, парочку тот точно пропустил. Сдохнет, падла, как не осознаёт этого? Сейчас или потом. Нет, сейчас! Ещё атака, и незамедлительный ответ на неё. За последнее столетие Цепеш привык ворочать огромными армиями, но и не растерял навык ближнего боя, кажется… Двигаться приходилось быстро. Эльф был древним, но его скорости могли позавидовать и молодые.
«Да сдохни ты уже!»
Не нравилось Цепешу проигрывать. И затяжные бои ему тоже не нравились. Он увлёкся боем, не отвлекаясь на окружение, но отвлечься пришлось. Он был рядом, Лабиен был здесь. Доминик ощущал его присутствие, но главное – слышал его мысли. Или это обман? Паука не так просто раскрыть, он умел прятать несказанное глубоко и качественно, просто так не добраться. А теперь… Что же это? Максимилиан хотел, чтобы его услышал Цепеш, но от услышанного на душе становилось лишь паршиво. Враз стёрлась и радость от долгожданного появления товарища. Да, он пришёл, не бросил, но то, что он задумал – не нравилось Доминику. Лабиен не хотел уничтожить эльфов, его замысел заключался в другом. Дать им идти в город, дать им убивать мирных жителей. Это подло, с одной стороны. Но с другой – Пауку виднее. И не Цепешу ставить под сомнения решение Максимилиана. Бой отошёл на второй план для Волка, он всё никак не мог поверить тому, что услышал в мыслях подошедшего Лабиена. Может быть, это всего лишь глупая иллюзия…

+4

25

Хагарду приходилось тяжко – с каждой следующей секундой уверенность друида в словах слепой пророчицы таяла. «Успеть… успеть…» - билась в голове единственная мысль. Эльф задышал чаще от душащей его ярости, различая в сказанном пиявкой жестокую правду. Истинны Дети Дану не могут воевать со всем миром – их слишком мало, тех, кто был готово проливать кровь врагов и не жалел своих жизней. Должен бы быть другой выход, но увидеть его было не под силу старому кудеснику из народа Туата Де Дананн: «Не время об этом думать,» - кровосос почему-то отвлекся, пропуская смазанный удар.
Осторожность подсказывала, что пиявка слишком опасный противник, что его рассеянность могла быть ловушкой, что нужно отступить, чтобы собрать силы для новой атаки, но интуиция говорила о другом. Старый друид всю свою жизнь доверял слишком эфемерным вещам, чтобы прислушаться к голосу разума.
- Во славу Дану! Она того стоит! Пророчество не может лгать! - зарычал Хагард, бросаясь вперед. Движение копья было стремительным и напоминало змею, скользнувшую между травой. Матово блеснул лепесток наконечника, с тихим шипением рассекая воздух. На кровососе не было расписной кованной брони, какую должен был носить Патриарх пиявок – а если бы и была, то вряд ли бы защитила от стали, осыпанной пеплом священной рощи.
Чувствуя, как металл рвет живую плоть, Хагард навалился, опрокидывая кровососа на спину, надавил сильнее, пригвождая к месту, отпнул в сторону выпавший из руки меч, и почти повис, цепляясь за древко, словно  последний удар выпил все его силы.
- В память о сожженых рощах, об убитых и покалеченных, о поруганных женщинах, о слезах матерей. Твое тело станет землей. Копье Одхейна пустит корни сквозь твое черное сердце и зацветет диковинным цветом по весне, став единственным деревом в черной пустыне, что раскинется вокруг...
Глаза стали пустыми и мутными, бледные губы сами шептали слова древнего пророчества – то его толкование, что вывел для себя Хагард. Пиявки славились своей выносливостью, но друид чувствовал, что патриарх со зверем внутри больше не поднимется, и опасаться подлого удара нечего. Усталость и боль навалились одновременно. Полыхнуло огнем по бедру и боку, правый сапог был полон крови, а штаны пропитались тяжелой горячей влагой. Хагард прижал руку к рваной ране на ногу, зажимая выплескивающуюся точками кровь: «Достал таки…» - под красным листом друид не чувствовал ничего, и сейчас расплачивался за это.
Хромая, древний отступил на шаг и осел на землю – негромко засмеялся, слыша, как мнутся травы под ногами подоспевших собратьев. Первые отряды, услышавшие весть, уже были здесь. Верный Хъердор вернулся и сопел совсем рядом, послушно улегшись на землю рядом с друидом.
- Слышишь ли ты это? Мои сородичи, они уже здесь. А те, кто умер, уже в Садах Дану и милость Богини будет им наградой. Оно стоило того, кровосос, - глядя в глаза поверженному врагу усмехнулся друид, - У вечно-голодного зверя четыре головы, и сейчас я отрубил одну из них. К следующему полнолунию не останется ни одной. Но ты этого уже не увидишь.  До заката ты будешь мертв.
Слова чужого языка на этот раз не царапали гортань и давались старому эльфу легко.

Хагарл посмотрел туда, где молодой друид склонился над Эрейнионом. Его сил и умений хватило на то, что бы остановить воина и не дать ему уйти в Сады Дану, но остановить не означало заставить вернуться. Великий воин дышал – но дух его бродил далеко, заблудившийся на тропах между миром живых и мертвых, а в молодом эльфе осталось уже слишком мало силы, чтобы сделать большее.
- Остановись, брат мой. Ему ты сейчас ничем не поможешь, только опустошишь себя, - негромко позвал Хагард и дал знак подступающим сородичам, чтобы те не подходили ближе к умирающему кровососу и не трогали копье, торчащее из его груди. Чьи-то руки перехватили кожаным ремнем ногу – затворить кровь сам Хагард уже не мог.
Не осталось сил, только подняться после, схватившись за холку всхрапывающего Хъердора:
- Сегодня четырехголовый зверь лишится одной головы! По воле Дану, его жизнь оборвется с последним лучом солнца! А после, с первыми звездами, мы двинемся дальше, на лагерь пиявок, и отрубленная голова зверя, нанизанная на копье, будет нашим знаменем!

Предстоял еще один ритуал, чуть позже - Хагарду нужно было время, чтобы найти в себе для него силы. Происходящее снова стало казаться сном, пограничным между миром живых и мертвых. Казалось, достаточно приглядеться внимательнее, чтобы увидеть молчаливых призраков, стоящих между живыми из народа Дану, заполняющих поляну у Мертвых Валунов. Весть о произошедшем передавалась дальше: от тех, кто был совсем близко к Хагарду, к стоящим дальше, и в глубь лесов, откуда спешили добраться до поляны остальные отряды.

+5

26

Эрейнион умирал. Лайрэ слышал Знающего и слышал собственную силу, твердившую о неизбежном.
Но не верил.
Не хотел верить.
Эльф не мог оторвать ладони от чужих ран. Кровь еще хранила тепло, и Лар цеплялся за нее, словно еще были шансы что-то изменить. Горло сводило царапающей болью от тысячи слов и жажды, и с каждым новым словом голос все больше становился похожим на хрип.
"Не уходи. Ты же можешь!" - воззвание, не имевшее смысла, работа без прежней сути, вопросы, на которые не найти ответов.
Почему? Ну почему тот, кто еще мог жить, так рвался за грань, от могильного холода которой коченели пальцы?
Ткань на коленях пропиталась кровью и росой, неприятно холодила кожу - Лайрэ и не обратил бы внимания, не будь липкая шерсть так похожа на касания ужаса.
Эрейнион умер, и холод уже остудил прежде кипящую жизнью кровь. Лар медленно-медленно поднял покрытые спекшейся багровой коркой руки, неверяще уставился на них сквозь пелену слез. Он не смог - и дело даже не в этом. Смертью дышал камень, холодивший бок, и аромат влажного мха щекотал ноздри, впивался в подсознание, рискуя остаться там навсегда.
Пошатываясь, эльф поднялся. Тошнота волнами подкатывалась к горлу, опустошение внутри отдавалось глухим ударом пульса в висках.
Он прислушался к лесу. Тот печально напевал прощальные мелодии свистом ветра в стеблях трав - колыбельная ушедшим и песнь живущим, тем, кто еще отстоит свое право остаться собой.
Лайрэ поднял взгляд, уже не удивляясь ничему. Ни поверженному вампиру, ни эльфам, выплывавшим из полосы кустарника, как из небытия.
Он вытер слезы грязным рукавом, до рези в глазах вглядываясь в сородичей.
Ведь есть же шанс, что среди них отыщется Леголас или Киреанн?
Эльфов все прибавлялось, надежды таяли с каждым пришедшим. Лар, растрепанный и жалкий, выпитый до дна, устало опустился на камень, отстраненно наблюдая за Хагардом.
Что бы ни случилось дальше, все не будет как прежде.
Впервые он - один, и решает сам, с еще почти теплой кровью на руках. И нет другой дороги, как вперед - за новое кровное родство и за умерших в этот день на его глазах.

+6

27

Доминик уже знал, что он сделает. Он не планировал этого, но знал точно.
- Считая, что победа так близка, задумайся, не гидре ли ты рубишь головы простым клинком, эльф?... На месте одной отрубленной головы появится две.
Ухмыльнулся вампир, заговорив на русском, как он считал, непонятном языке для древнего остроухого. Но если тот и поймёт, то, возможно, так и должно было произойти. Предупредить достойного противника о его гибели, это благородно, это правильно. Эльф сражался честно, сражался за своих.
Но зачем? Зачем это всё было необходимо Лабиену? Эльфы должны были пройти мимо, пройти к городу и уничтожить там многое, что только успеют уничтожить. Максимилиан хотел, чтобы Доминик услышал это и выполнил. Что касается Цепеша, то его здесь вообще не должно было быть. Ему нужно было лишь дождаться решения Лабиена и остаться в своей ставке, отправив через лес группу воинов-смертников. Но разве мог так поступить волк? Ни за что! И теперь, с появлением Макса, Доминик понимал, что в этот момент он только мешает выполнению плана Лабиена. Паутина сплетена, а Волк – всего лишь её часть. Пришло время убраться с дороги и не мешать. Паук сам, один разделает пойманную им добычу. Доминик ненавидел проигрывать, но разве теперь это был проигрыш? Крохотные кусочки неведомой мозаики сложились так, и никак иначе, и не в компетенции Цепеша что-либо менять. Не сейчас. Сейчас было важно совсем другое.
Начать лечить место ранения ещё до того, как в плоть войдёт копьё эльфа. Не дать ему, метившему прямо в сердце, достичь своей цели: незначительное внушение, навряд ли остроухий придаст этому значение в пылу тяжелой битвы. Этого достаточно, чтобы была возможность выжить. Лабиен пришёл, он рядом, и он уже знает, что предпринял Цепеш. Да, он не оценит, но выбор у Доминика был не таким уж и богатым. Он избрал одну из меньших зол и остался доволен собой. В любом случае, шрамы мужчину только украшают, подумаешь, одним больше, одним меньше. Не в первый раз получает Волк ранения, не в первый и не в последний. Доминик был уверен в этом.
«Хорош трындеть, вот распизделся. Смойся уже отсюда, эльф».
Притворяться умирающим было интересно только первые минуты, потом Доминик почувствовал себя и вправду дурно. Отчего-то пересохло во рту, а мысли в голове стали слишком уж вялотекущими, будто не родными совсем. Рана была не серьёзной, Цепеш это чувствовал. Точнее – чувствовал в самом начале. Кровь не текла слишком стремительно, что создавало впечатление внутреннего кровотечения, которого особо-то и не было на самом деле. Но позже открылось и оно, не смотря на прилагаемое усердие по собственному излечению. Вампир уже начал думать, что и впрямь подохнет, но эльфы всё же решили тронуться с места. Значит, можно не волноваться – помощь уже близка, ведь Лабиен совсем рядом… А с ним та странная эльфийка. Вернулась-таки. Даже не сбежала. Вот дура! Макс поможет, как и всегда. Окажется рядом вовремя, никогда не опоздает, если только сам не пожелает этого. Но Цепешу хотелось верить, что такого не случится. Ведь подохнуть от рук эльфийского выродка никак нельзя, это совсем не престижно!

+4

28

Лес шелестел гневом над головой. Но продолжал укрывать, еще помня прежнюю верность. На невидимой из их укрытия поляне творилось что-то поистине жуткое. О той магии, что отравляла землю, выжигая ее начисто, Регинлейв лишь слышала когда-то. Ей и в страшном сне не могло привидится, что доведется столкнуться с чем-то подобным лицом к лицу. Словно все зловещие легенды народа Дану разом ожили и показали миру свой отвратительный оскал. И там, среди этих чудовищ - ее брат. Почему, почему Лайрэ не ушел, не убежал, не укрылся?!  Как спасти его, как вытащить...
Новые отряды ее сородичей пришли на поляну, но почти сразу двинулись дальше, остановившись ненадолго лишь затем, чтобы подобрать раненых. Ну да, войска вампиров им на пятки наступают. А значит есть надежда, что они не успеют добить спасшего ее старого кровопийцу.  Едва дождавшись, когда последний эльф покинет залитую кровью арену безымянной битвы, охотница едва заметно кивнула другому старому кровопийце, поглубже натянула капюшон и скользнула вперед. Цепеш был ранен, да, но не просто ранен. До этого дня с живым оружием предков ей доводилось встречаться лишь в балладах. Вот они, истинные копья детей Дану. Те самые, что породили глупую легенду о том, что вампиров можно убить любым колом в сердце. Прокусив губу, девушка тряхнула головой. Нет, если бы оно попало куда нужно, почки бы уже наклюнулись. Как же такое оружие извлекать, если ты не древний и могущественный друид? И как подойти, если даже так тяжело раненный древний кровосос вполне способен прихлопнуть ее одним движением руки. Еще несколько робких шагов и шепот на грани слышимости:
- Господин Патриарх, это Регинлейв, Вы меня спасли, помните? Вы только резких движений не делайте, я попробую вытащить это... копье, пока оно корни не пустило. - Сказать легко, а вот как убедить живое оружие выпустить добычу? Только обманом. Если бы она еще умела лгать! Слова древнего, почти забытого языка, неохотно срываются с губ.
- Ты искал крови сердца, но тебе не дали ее. И кровь грязная, плохая кровь. Тебе нужна чистая кровь. Смотри, я дам тебе истинную пищу, - коротко резануть ножом по ладони и прижать ее к древку, жадно потянувшему красный сок. - Хорошее сердце, живое. Отпусти плохое, оно уже мертво, давно мертво, - и мысленно молится Богине, чтобы оружие послушало. Так его не выдернешь. Нет, может кто-то и сможет, кому силушки не занимать. Вместе  с частью внутренностей. Учитывая место, куда оно вошло, там много интересного затронуто. Могут вампиры жить без легких и сердца? И желудка. А кто их знает, может и могут. Осторожно попробовала шевельнуть древко и едва не упала, когда копье будто само выпрыгнуло из страшной раны. Ну да, теперь положено отдать ему обещанное. Только вот Регинлейв пока не собиралась умирать. Резко сморгнув и возвращая миру четкость, девушка огляделась, выбрала  тело сородича на проклятом участке леса и с размаха вогнала лист лезвия в затихающее сердце. Интересно, кто-кого? Одолеет ли проклятие, не дающее расти в этом месте ничему живому магию друидов, или же тут, вопреки ему вырастет древо? Обманутое оружие хлестнуло злой силой спешно отдернутую руку. Боль прошило все тело и эльфийка упала на живот, отбивая неловко подставленные ладони. Действие ягод кончилось как-то быстро и сознание померкло.

+3

29

Всё, что Макс передумал и перечувствовал в этот день, за последние часы, разделялось на три отдельных хода мысли. Во-первых, Цепеш. Лабиен хотел бы спасти жизнь своему товарищу, бросить всё, и вытащить Доминика оттуда, куда он, собственно говоря, себя загнал. Во-вторых, Макс хотел победы – настоящей, красивой, воспетой в истории, как и многие другие его победы. В-третьих, надо было мыслить здраво, и вампир понимал, что не нужна ему эта победа, так же, как и не нужна смерть друга. Поэтому он теперь находился на этой чёртовой поляне, пропуская эльфов – врагов своих, прямиком на город. Чтобы они занялись делом, чтобы убивали и крушили, как можно больше и опасней. Он знал, что у Доминика ещё остались силы сопротивляться как ранению, так и страшной силе этого места. Эльфы оказались не такими уж и слабыми, и теперь последствия недооценки остроухих могли быть летальными для Цепеша. И не только для него.
- Дёрнуло ж этого ублюдка потащиться в одиночку через лес!
Шепотом, но не менее гневно от того, произнёс Лабиен, зло глянув в сторону эльфийки. Она не была виновата в этом. Так же, как не была виновата в полученном ранении Домиником. Просто стечение обстоятельств. Это нелепое стечение обстоятельств раздражало старого кровососа всё сильнее.
Бой на поляне никак не оканчивался, и Лабиен уж принялся думать о том, что Цепеш не собирается проигрывать. Задумал волчара уничтожить своего врага, и сделает это, не послушает Макса. Но сейчас им нужна была не победа, а показательная бойня в городе. Пока что эльфы сохранили того, кто ведёт их, кому не чуждо убивать. Не время ликвидировать его, лучше его руками убить как можно больше народа в городе. Мирное население. Какое оно, на хрен, мирное?! Были б мирными – не выступали б открыто против власти Корпорации. Теперь – отбивайтесь сами. Как сможете. Защищайтесь.
Несмотря на все сомнения Лабиена, Цепеш всё-таки проиграл. Оставалось надеться, что проиграл он всё же специально и сможет продержаться до ухода эльфов. Иначе придётся менять главу ещё одного рода, это в планы вампира не входило в ближайшие лет сто совсем.
Эльфийка, ожидаемо, рванулась к Цепешу первой. Вампир успел подумать о том, что это какое-то нездоровое влечение к такому, как Доминик. Может, эта Регинлейв мазохистка, и ей нравится, как ведёт себя Волк? Зачем спасать того, чьё сердце умерло слишком давно? Разве не понимала она, кто такой Цепеш и кем он являлся всю свою жизнь. Останавливать девчонку Макс не стал. Поднялся следом, направляясь к Цепешу. Ранен тот был здорово. Дева лесная принялась приводить Волка в чувство, чему Лабиен мешать не собирался. Мобильные отряды Корпорации, спугнувшие эльфов с их убежища, подтягивались на поляну медленно и лениво. Макс не торопил их, лишь распорядился на счёт госпитализации всех выживших. Отдельно отметил Цепеша и не забыл про Регинлейв. Теперь стоит дождаться вестей от Клода, что уже направлялся к городу, где будут буйствовать, свирепствовать и бесчинствовать остроухие. Всё опять шло строго по плану. И чёрт с ним, что Макс в очередной раз подверг Цепеша смертельной опасности. И д’Эстен мог погибнуть в городе по нелепой случайности. Главное – это план. И Лабиен продолжит ему следовать, даже если придётся положить ещё не одну сотню жизней.

+3


Вы здесь » КГБ [18+] » Осень 2066 года » [19.10.2066] То, что случается – случается вовремя